Читаем Деревянные боги онлайн бесплатно

Мама крестила меня в церкви Всех Святых. Мне было пять лет. И это время, как мы сейчас знаем, называлось «лихие девяностые».

Сначала мы долго шли через кладбище к церкви. Петляли между могил и покосившихся крестов. В детстве я очень боялась кладбищ. А тогда, по дороге, мне казалось странным, что путь в церковь лежит через могилы. Почему?

Сейчас, спустя тридцать лет, я знаю – почему. Душа бессмертна. Смерти нет.

И в Царствие Небесное путь лежит через Смерть. И сам путь к церкви через кладбище напоминает: смерти нет. Это – просто этап на пути к Богу. Вот пройдешь сейчас по тропинке, минуешь кладбище, и попадешь – в храм. А там – хорошо. А там – сразу вспомнишь. Вспомнишь главное.

Не бойся, иди через кладбище. Оно – тлен, неправда. Правда – впереди. Ты только войди и вспомни.

А пока мы шли по тропинке, будущая крестная тетя Рита учила меня молитве:

– Враг-сатана, отстань от меня! Есть у меня воисусова молитва …

Эта молитва меня пугала больше, чем «враг-сатана». Она казалась мне языческой и совсем не совпадала с моим детским светлым восприятием христианства. Никой «враг-сатана» и не пристает. А вот тетя Рита делает странные вещи!

По выходным, например, подвыпив водки, она доставала из деревянного шкафа – из «стенки» – заранее купленный саван для своих похорон. И, хвастаясь, показывала свое «похоронное» маме. Это были простыни, нарядная одежда и все, в чем ее будут хоронить. Она готовилась. Готовилась к своему будущему. Получается, будущим для нее была – смерть?

Тетя Рита жила в микрорайоне под названием Висим. Тогда он был еще новым. На панельном доме напротив ее дома крупными буквами было написано: «Цой жив!»

Я не знала, кто такой Цой. Может, какой-нибудь мученик? Или революционер?

Тетя Рита жила на первом этаже. А ее муж лежал на Банной горе. На Банную гору сдавали сумасшедших родственников. На самом деле у ее мужа был алкоголизм, но его взяли к сумасшедшим. Иногда он оттуда сбегал. И бродил под окнами собственной квартиры ночью.

Это было жутко, когда он мелькал в свете луны в окне. Он заглядывал в свои окна на первом этаже. А там – были мы. Но он был очень тихим, не буйным.

Тетя Рита связала ему бежевый шарф.

Еще пару раз он заглядывал ночью в окна. И больше я никогда его не видела.

Кажется, его звали дядя Сережа.

Скучаю сейчас по густой траве, пряному разнотравью. Идти бы летом по полю, собирать полевые цветы. Войти в бескрайний простор, где взгляд ничем не остановлен. И в любую сторону расплывается горизонт.

А небо – огромное. Высокое. С редкими облаками.

Температура воздуха идеальная: плюс двадцать пять градусов.

А трава уже по пояс: ромашка, клевер, боярышник, пижма, люпины, иван-чай и еще много-много всего! Как богат северный край!

Случайно нахожу мяту по запаху. В детстве у нас за домом, внизу, в болотце, были густые заросли мяты. Мы собирали ее, вязали в пучки, а зимой заваривали мятный чай. С тех пор к мяте у меня очень трепетное отношение.

Люблю найти в густой траве зверобой или дикую мяту. Или просто остановиться. Сесть в траву. Слушать цикад. Но не успеешь расслабиться, потому что муравьи и другие местные жители, которые тебя совсем не ждали, наползут в штаны!

В детстве мы покупали с сестрами сухой напиток «Юпи» и разводили его водой. Он был всех цветов радуги!

Вкусы тоже были разные: банановый, апельсиновый, вишневый. В детстве я и не догадывалась, что в будущем целых семь лет проживу в стране, где производят «Юпи».

А сейчас я в Чили. И тут все еще можно купить какой угодно «Юпи». Хоть со вкусом алоэ!

Набережная реки Камы. Самое романтичное место в городе в мои пятнадцать лет. Буквы там поставили: «Счастье не за горами!»

А мой опыт показывает, что как раз наоборот! Счастье – за горами! За морями!

Ненавидела зоопарк. Тюрьма для животных. Я против любых зоопарков и против цирков. Вот бы зоопарки навсегда исчезли с лица земли!

В детстве я мечтала быть кинологом. Кинология – это наука о собаках. Я знала все породы собак. У меня были книга о кинологии и журналы о собаках.

Но потом мне попалась книжка о гадании по руке, о хиромантии. И я собралась делать карьеру гадалки, когда вырасту.

До сих пор кое-что могу сказать, взглянув на линии руки.

А потом я захотела стать модельером. И мы с подругами из класса ходили на внеклассные уроки к нашей учительнице труда Нине Григорьевне. Кружок назывался «А ну-ка, девочки!»

Мы даже участвовали в районном конкурсе показа мод в ДК «Гознак» и заняли второе место! Естественно, почти все сшила сама Нина Григорьевна. Но она упрямо делала вид, что мы тоже внесли лепту.

Но в итоге я стала филологом.

Иногда я бываю в центре Сантьяго. Живу я в районе Лас Кондес, где все чистенько да гладенько. Хочется иногда буйства и разнообразия красок. Приезжаю в центр. Слушаю, что говорят гадалки. Говорят какие-то заученные фразы, гадают штампами. Неинтересно!

Вот если бы я была гадалкой! Я бы такое им порассказала! Я бы, кстати, обещала человеку только хорошее! Да так, чтобы он непременно в это хорошее поверил! Ведь во что веришь, то и случается!

А тут… Люди не верят сами себе. Не хотят брать ответственность за свою жизнь. За свою единственную, неповторимую жизнь!..

Верят гадалкам. Да еще таким бездарным. Кто-то другой, без образования, фантазии, без мозгов, говорит им, что в их жизни случится. Бред, если вдуматься.

Великая тайна

В конце ноября мне очень нравилось ходить по застывшим лужам. Они крепко замерзали. И по этой прозрачной ледяной корке можно было преспокойно ходить своими детскими ногами!.

И заглядывать внутрь замерзшей лужи: как красиво там внутри все застыло!

И сухие листья в разных позах, скованные льдом, до весны. И сухая жухлая трава, как живая! И сучки, и мусор. И первые заморозки – трава в снегу!

Это было волшебно.

Позже похожую визуальную эстетику я видела только в фильмах Тарковского. Я была счастлива. В мире есть люди, способные видеть природу как Великую Тайну и Волшебство.

В детстве у меня была Самая Главная Мечта – увидеть северное сияние. Мне казалось, ничего важнее этого быть не может. Обязательно надо мне было увидеть северное сияние.

И представляете – до сих пор так и не увидела!

Детство было бедным. Но тогда многие жили небогато. И особо нужды я не ощущала. Ели мы самую простую еду.

Летом, например, собирали малину, землянику, лесные ягоды. И делали малину с молоком. И сейчас бы малину с молоком поела! И когда у меня будет ребенок – обязательно ему буду готовить!

Часто жарили картошку со «шкварками». «Шкварки» – это кусочки сала.

Летом собирали дикую редьку, щавель, зелень и делали зеленую окрошку. Варили суп из крапивы. Для тех, кто не знает: на вкус он похож на грибной суп. Но варить его я рекомендую только из молодой крапивы!

А однажды, мне было лет восемь, я прочитала в журнале, что из одуванчиков можно делать салат!

И взрослые, поверив мне на слово, сделали салат из одуванчиков! Его приправили кубанским растительным нерафинированным маслом, добавили крупную соль и съели на ура!

Еще в детстве мне очень нравилась кабачковая икра! Недавно я была в Перми и очень хотела купить себе банку икры.

– Ты знаешь, как ее делают? – спросила подруга

– Нет

– Туда во время тепловой обработки попадают опарыши!

«Однако, белок!» – подумала я. А вслух ничего не сказала. Не хотелось спорить.

Наверное, то, как мы были бедны в детстве, я осознала только сейчас.

Живу в Чили. Тут много еды, качественной, разной. Я могу себе многое позволить. А некоторые люди покупают тут еду на кредитные карты. И, пожалуй, это хорошо, что есть такие возможности – купить в кредит, если нужно, для тех, кто хочет.

Но я замечаю, давно замечаю, что при всех возможностях у местных жителей очень часто полностью отсутствует фантазия, изобретательность.

У них нет своих сказок. Есть, но – испанские. Оставшиеся со времен испанской короны.

Нет или очень мало чего-то своего, настоящего, аутентичного.

Есть свои сказания у мапуче, потомков индейцев. Но у чилийцев – нет.

А у меня в детстве постоянно были собаки и кошки. Природа, высокие деревья, качели на деревьях, щемящие душу тополя в светлой июньской ночи, сказки Пушкина, сказки Бажова, сказки братьев Гримм, «Нарния» – книжка соседки Веронички. Папа у нее – бородатый хиппи. И книжки разные, интересные!

У меня были «секретики» из зеленого бутылочного стекла с расплющенным цветком под ним, прыганье по крышам гаражей с воплями, прыганье в резиночки, прыганье в классики!

А кружки! Постоянные кружки ИЗО, художественная школа, кружок мягкой игрушки, и все это – почти бесплатно!

А кино! Как я любила «Три мушкетера» с Боярским! Я так рыдала, когда миледи отравила Констанцию! Как можно жить в таком мире, где коварная миледи запросто может отравить милую кудрявую Констанцию? Как?

А ручьи, луга, широкие реки, костры с картошкой, на велосипеде вдоль поля, и никакого тебе интернета.

А чилийские дети смотрят только диснеевские мультфильмы. А это – совсем не то…

Определенно, не так страшна бедность материальная, как страшна духовная нищета. Вот что по-настоящему страшно. Когда есть деньги, но нет ни фантазии, ни собственных идей.

День рождения

Почему-то сейчас вспомнилось, что на мой день рождения, который приходится на шестнадцатое апреля, в логу у ручья обычно зацветали подснежники.

Однажды дядя Толя, работающий на свиноферме, принес целую охапку и сказал:

– Это Свете! У нее сегодня день рождения! Вот и подснежники расцвели!

Трепетно люблю всю жизнь подснежники. Люблю и ландыши – они росли у нас в огороде!

Люблю тюльпаны. И еще больше полюбила, когда прочла про Одри Хепберн, что во время оккупации она ела луковицы тюльпанов и спаслась так от голодной смерти.

Еще люблю гладиолусы. В Чили они ассоциируются со смертью. Кладбищенские цветы. Я очень веселилась, когда узнала. Ну, как у нас – гвоздики. Все равно их покупаю, как увижу.

Деревья

В детстве, когда все еще были живы, я очень любила лазать по деревьям.

Однажды мы нашли густую и высокую лиственницу в овраге, за домом бабы Кати.

Лиственницы прекрасны тем, что у них много веток, по которым очень удобно лазать. Легко можно добраться до самой верхушки.

Часто я забиралась на дерево одна.

Оно было высоким. С вершины открывался обзор на дома за логом, на поляну. Я была защищена густой листвой, меня не было видно. Но я видела все вокруг.

Сидеть на дереве было невероятно уютно. Я так мечтала о домике на дереве!

Простор! Уют! А если пожевать молодые мягкие иголочки лиственницы, то можно ощутить приятную кислоту.

Сидела на этой тайной лиственнице часами. И было так хорошо!

Я была уверена, что жизнь – прекрасна. Хотя бы потому, что существуют такие вот волшебные деревья, как наша лиственница!

Тополя мне тоже очень нравятся!

– А за окном шелестят тополя: нет на земле твоего короля!

Но у тополя круглый ствол, залезть на тополь нереально сложно. И крона начинается совсем наверху, высоко.

Однажды летом мы заночевали у тетки. А рядом с ее домом росли стройные, высокие тополя.

Летняя ночь была такой светлой. Я лежала на кровати и смотрела в окно. Все уже спали, а я нет.

Лежа в уютной постели, слушая сопение родных, я смотрела в окно на тополя. Она качались на ветру, шелестели, словно о чем-то переговаривались.

Мне тогда казалось, время идет так медленно. Ползет. И еще так долго ждать, пока я вырасту. Так долго, целую вечность!

То мгновение с тополями было таким длинным, бесконечным. Это были девяностые. И когда я пыталась сосчитать, в каком году я стану совершеннолетней, то всегда удивлялась – начнутся двухтысячные годы! Новое столетие! О, как это еще нескоро, что даже думать об этом не имеет смысла! Лучше спать!

А сейчас мне тридцать семь лет. И я все еще помню эти шелестящие тополя светлой летней ночью. И сейчас мне хочется, чтобы время для меня замедлилось.

Например, за один день проживать – два. Но внешне для других это – один день.

В моей жизни всё в замедленном действии, с опозданием. Так это выглядит со стороны, для других – «с опозданием». А для меня – в самый раз. В самое мое время. Все случается, когда должно случиться.

Пусть и теперь мое время не торопится. Сейчас мне хорошо. Как хорошо быть мной. Как интересно быть мной. Изнутри и снаружи. Сейчас мне всё как надо. И я сама себе – как надо.

Время, время мое, растягивайся и замедляйся! Спешить нам некуда!

Lovehate

– Отпусти меня, Пермь!

– Сначала ты отпусти меня, Светос!

Вера Некрасова, Лана де Ириарте, Светос, Светильник, Светозавр – видите, вас так много! А я – один!

– Света, ты помнишь тот тягучий год, время суеты и смуты? Когда все было размыто и перемешано, как краски в картине Моне «Ватерлоо»? А в воздухе густым сигаретным дымом висела тревога и страх неизвестного – густой, хоть ножом режь.

Как мы в тот год, в ту долгую зиму, перебрав по крупицам наши счастливые воспоминания, в малейших деталях рассказав о них друг другу, рассматривали каждую из них, приближая к окну, на тусклый зимний свет, поворачивая гранями, очищая от шелухи.

А перебрав, не нашли ничего лучше, как дробить эти крупицы-воспоминания еще мельче – в волшебную пыль.

Чтобы затем ссыпать ее в холщовый, с красной татарской вышивкой мешочек. И уехать в Ильин день далеко-далеко за город, возможно, туда, где когда-то жили вогулы с горящими глазами? Так далеко, чтобы добраться туда можно было только к ночи.

Там, в глухом местечке, оставив скудные вещи в деревянном доме у какой-нибудь восьмидесятилетней Параскевы Пятницы, выйти в дикое поле, ночью, когда уже воздух жадно всасывает, как диковинку, сигаретный дым, и, раскрыв мешочек, пустить волшебную пыль по ветру.

Выдержать паузу, выкурить последнюю сигарету. И уйти по росе, не оглядываясь, навсегда с того поля. Говоря впоследствии что-нибудь этакое:

– Время стерло воспоминания в волшебную пыль, а ветер – развеял по свету!

Так вот, что ты делаешь второго августа?

«Райский сад» – так, оказывается, называется парк рядом с прудом в Мотовилихе. Рядом с местом, где я выросла.

Для меня в детстве он был скорее «адский сад». Там сидели наркоманы. По нему было тоскливо, одиноко и страшно ходить.

А он, оказывается, – «райский!»

Так же, как и буквы на Каме: «Счастье не за горами!»

Но мой личный опыт полностью опровергает это утверждение! Счастье – в моем случае! – именно что за горами! Беги отсюда, беги скорей! Не верь этим буквам, это просто картон.

Еще Антон Чехов в своей пьесе «Три сестры» красноречиво намекал на то же самое. Именно Пермь угадывается как место жительства трех сестер, где они непрестанно повторяют:

– В Москву! В Москву!

Только уехав в дальние страны, я нашла дорогу к себе. И по-другому взглянула на город детства, на Пермь.