Читаем Деревенские истории онлайн бесплатно

Козёл Борька

Много интересных историй, курьёзных случаев происходило в моей деревеньке-колхознице. Вспомнила один такой жизненный анекдот, весь вечер хохочу. Деревенские жители просыпаются рано, разлёживаться некогда. Скотину накормить, мужиков на работу собрать, детей кого в школу, кого в садик. Половина мужского рабочего населения работала на лесозаготовках. У столовой была остановка. Стояла лавка – на четырёх чурбанах, по периметру четыре широкие деревянные доски, посередине стол, сработанный тем же умельцем. У короля Артура был круглый стол, а у наших мужиков вот такая лавка. Очень удобно лясы точить. Мне сейчас думается, что эти лавки не развалились от времени, а на занозы пошли.

Приходил народ на остановку рано, к восьми часам утра. В столовой чаю с блинами попить, посплетничать, поделиться новостями. В одно прекрасное утро пришёл тракторист с маленьким козлёнком, увязался за хозяином. Козлёнок махонький, хорошенький. Все наперебой гладить курчавую головку кинулись, хлебными корками угостили. Так и повадился Борька каждое утро на остановку ходить. Если хозяин на больничном или выходном, приходил один. Спустя время выросли у козлёнка рога, борода. Короче, все причиндалы, что должны быть у матёрого козла. Кому в голову пришла идея засунуть в козлиную пасть бычок папиросы «Беломорканал», история умалчивает. Только полюбил курить Борька всей своей натурой. И смолил по-настоящему, затягиваясь дымом, закатив осоловелые, с кошачьими чёрными зрачками глаза. Перекурив, постоит в раздумье, наклонив упрямую голову, выберет «жертву» и бежит бодаться. Будь то взрослый человек, ребёнок, собака, просто фонарный столб. Какими критериями руководствовался при выборе? Моя бабушка по утрам на телеге подъезжала к столовой, привозила овощи из овощехранилища, хлеб с пекарни. Борька после перекура с разбегу боднул коня, отошёл, разбежался второй раз и получил мощный удар копытом между рогов. Козёл урок запомнил, больше к лошадям не лез. В сентябре дети пошли в школу, старшие классы ездили на учёбу в другую деревню. Из-за бодливого козла приходилось ждать автобус в столовой. Матери начали возмущаться. Тракторист стал привязывать животное в хлеву. Народ заскучал, особенно дети. Не было уже того утреннего адреналина, веселья, что привносил козёл своим присутствием. Три дня прошло. Мужики, как обычно, курят, ведут тихую беседу, резвятся дети, бабы сплетничают. Вдруг раздалось дикое блеяние. Галопом арабского скакуна, почти не касаясь копытами дороги, летел Борька. Подбежал к остановке, на шее верёвка болтается – перегрыз! Мужики ему чинариков в пасть насовали. Покурил, лёг. И с тех пор никого не бодал. Понял: если будет безобразить – лишат курева.

Тюря

Помню, что в детстве очень любила тюрю, как её дедушка готовил. Ни у кого так вкусно не получалось. Возьмут меня дедки на сенокос, бегу за земляникой – только пятки сверкают. В траве ягоды слаще и крупнее, чем на открытом месте. Пока обегу всё кругом, соберу что повкуснее, уже почти полдень. Жарища в эту пору стоит такая, что даже птицы и насекомые не летают. Дед соорудит навес для защиты от солнца и зовёт обедать. Достанет из вещевого мешка большую алюминиевую миску; нальет в неё воды из бутылки, добавит соли, уксуса, накрошит чёрного хлеба и зелёного лука. Я уж и забыла, когда ела такой лук: сочный, хрустящий, ароматный. Начинаем кричать – звать бабушку, а дед добавляет: «Валентииинааа! Горшок от для тюри взяла? Никак не найду!» Я смехом надрываюсь, историю про горшок знаю.

Бабушке уж 19 лет было, послевоенные годы. Сидят с мамой (моей прабабушкой Ольгой), чаёк попивают. Забегает запыхавшаяся соседка и с порога орёт, чтоб быстрее бежали в магазин, завезли кастрюльки с одной ручкой, на всех не хватит. Валька рванула с табуретки, одна нога здесь, другая калитку открывает. Успела, купила. Весь день разглядывали – любовались на диковинную посудину. Эмалированная, беленькая, с цветочками по бокам и на крышке и с одной ручкой. Жаль, что маленькая. Жёнки, что первые в очереди стояли, ухватили большие, зелёного цвета. Повезло. Решили, что готовить в дивной посудине не будут. Вальке замуж пора, возьмёт как приданое. Поставили на видное место, деньги иногда там хранили.

Приехал в деревню, где моя бабуля жила, мой дед. Старший лейтенант кавалерии во время Великой Отечественной войны. Устроился работать конюхом. Девки, которые на выданье, вдовицы вокруг завидного жениха «хороводы водили», наряды меняли. Сразу все колхозных лошадей полюбили. Бабушка тоже решила за лейтенантом приударить. Стеснительная была, но мать с бабкой Манефой уговорили. Как-то в самую жару понесла Валентина на конюшню тюрю. Ледяную, кисленькую, густо заправленную луком – в кастрюльке с одной ручкой. Молодой конюх, увидев детский горшок с угощением, нахмурился, подумал, что насмешка. Но, взглянув в огромные наивные девичьи глаза понял, насколько всё серьёзно. Ну, конечно, похохотал с полчасика, в унисон ему ржал из своего стойла конь Орлик. Тюрю съел. Но предупредил, чтоб в таких ёмкостях больше еду не носила. Объяснил предназначение «кастрюльки». Валентина с трудом рассталась с этим предметом роскоши. Дед каждое лето, самую пору для тюри, не уставал напоминать бабушке про детский горшок. Хорошо, гыт, что тебе большого зелёного не досталось. Бесхитростные деревенские жители. Не помню, чтобы дедки ругались между собой, да и вообще с кем-то. Не сквернословили. Если и ругнутся, то как-то витиевато, без матюгов. Всё шутки-прибаутки. Грустно-весёлые и счастливые воспоминания.

Поход

Двадцать первый век, а живём как в сказке – чем дальше, тем страшнее. Новости почти не смотрю, как посмотрю – болею долго. Игумен Никон Воробьёв писал в своих письмах, что люди стали страшнее бесов. И это так! Страшно за будущее поколение. Сейчас-то опасно ребёнка одного на улицу гулять отпустить. Что дальше будет, даже думать не хочется.

Какая беззаботная жизнь у детей в деревнях была в советское время! Спрошу у бабули погулять сходить (на ночь глядя). В ответ: «неси тя леший», это значит «можно». Купались в речке по ночам, казалось, что вода теплее. Сидели у костра, пекли в углях картошку. Кто-то из старших ребят и покуривал. Рассказывали страшные истории. Мне, болтушке, так хотелось чего-нибудь рассказать интересного. Чтоб ребятня заслушалась, чтоб у всех поджилки затряслись. Но ничего такого я не знала. Сидела на брёвнышке, отворачиваясь от едкого дыма, коим щедро одаривал всех ночной ветерок, заигрывая с костром. Слушала, раскрыв рот, рассказы старших товарищей. Была у нас своя небольшая компания: Ира десяти лет, очень умная и продвинутая девочка, я девяти лет, мой одноклассник Серёга и Галина восьми лет. Как-то за полночь, шагая от реки в деревню, обсуждали очередной услышанный рассказ. Не подозревая даже, что совсем скоро с нами произойдёт удивительная история, которую запомним на всю жизнь.

В детстве я очень любила читать. И вот, прочитав очередную приключенческую книжку, стала подбивать друзей сходить в поход. Ирку мама отпустила сразу. У незамужней женщины как раз был роман с приезжим фельдшером, и хитрющая подруга подгадала момент. Спросила, когда доктор был у них в гостях и они с маман ужинали в романтическом настроении. От своей бабули я услышала волшебное «неси тя леший». Серега ни у кого не отпрашивался. Родители уехали в соседний район гулять на свадьбе, а старшему брату не было до него никакого дела. Гальку мать не отпустила. Пришлось идти и всем канючить перед тётей Риммой, чтоб та дочке в поход разрешила. Всё решил Галин отец. Разомлевший после бани и добрый от выпитой рюмашки рябиновой, сказал: пусть идут. Мол, сам такой был. Поинтересовался, куда путешествовать идём. Мы объяснили, что хотим сходить в старую деревню. Подумав с минуту, он дал нам ключ от отчего дома, наказав не мусорить, и разрешил нам сходить в поход с ночёвкой! Галкиному восторгу не было предела. Завозмущавшейся было тёте Римме дядя Вася велел не кудахтать, а собрать рюкзак ребёнку в дорогу. Тётя Римма в отместку ехидно припомнила мужу его последнее путешествие от сельского клуба до дома. Которое сам дядя Вася помнил смутно, зато запомнила вся деревня. Намедни по телевизору показывали корриду. Под впечатлением от увиденного Василий, дёрнув стопочку, пошёл в местный клуб, сказав жене, что идёт в библиотеку. По пути выпил на крылечке у соседа. День клонился к вечеру, в клубе молодёжь крутила пластинки. Мимо развлекательного заведения пастух гнал стадо коров на скотный двор. Впереди шёл здоровый бык с кольцом в носу. Хорошо захмелевший дядя Вася, схватив в кабинете у завклубом красный флаг (единственный в хозяйстве), выскочил на дорогу и, станцевав козлиный танец, стал размахивать стягом перед носом у быка. Рассвирепевшее животное подкинуло местного тореадора так, что тот за забор улетел. Это и спасло пьяного смельчака. Пока бык ограждение рогами ломал, подоспел пастух. Взяв огромного телка за кольцо, продетое через нос, увёл на ферму.

Рано утром все собрались у Галины. Недовольный, с помятым лицом, дядя Вася что-то буркнул в ответ на приветствие и пошёл в летнюю кухню «поправлять голову» – похмелье мучило. Ну а мы пошли в поход. Идти было легко и весело. Закончилась одна дорога, и началась другая, до заброшенной деревни. Со временем хорошо накатанный тракт порос молодыми деревьями и кустарником. Совсем дороге зарасти не давали. Возили колёсным трактором дрова и продукты тем нескольким почти столетним жителям, что доживали свой век в старой деревне. Пройдя несколько километров, свернули на тропинку и как в сказочном лесу очутились. По краям тропы краснели переспевшие ягоды земляники, костяники. Птицы пели переливами в густой листве деревьев. Сереге под ноги выскочил заяц, чуть не потерявший сознание от нашего визгу. Придя в себя, юркнул в частый кустарник. Тут вороны в густой сосновой кроне семейные разборки устроили, да такие, что вся живность вокруг умолкла, слушают. Всё как у людей. Подошли к ручейку, берущему начало из ключа, бьющего из-под земли. Для перехода старенький, но еще крепкий дед Дмитрий построил маленький, почти игрушечный мостик. К перилам из стволов молодых берёзок приладил берестяной туесок с гладко обструганной ручкой. Вроде и дети были, а мостиком залюбовались и воды из туеска попили. Водица была вкусная, холодная, аж зубы содрогались. Прошли ещё пару километров. Всего восемь отмахали, устали немного. Что для деревенского ребенка восемь километров, мы и пятнадцать ходили.

Вышли из лесу, и перед нашими взорами предстала деревня. Широкие холмистые поля с редкими древними домами. Тихая, неширокая речка, по берегам заросшая ковылём и камышом, меж гибких стеблей которых сновали разноцветные стрекозы. На улицах домов было мало. Много построек наследники продали в музеи под открытым небом. Какие-то разрушились от времени. Да и улицы еле угадывались. Дом Галиных предков стоял на холме. Большой, добротный пятистенок с высоким крыльцом. На маленьких окнах сохранились резные наличники с облупившейся белой краской. Потемневшие от времени брёвна, кое-где блестевшие смолой, придавали дому угрюмый вид. Сразу было понятно, что строились люди не бедные.

Галины родственники – Шкаевы, в нашей деревне их три семьи проживало, тоже считались людьми зажиточными. Семьи многодетные, мужики крепкие. Выпивали редко, но метко. Бывало, как напьются, начинали мужиков, что послабее, обижать. Одна на них управа была – мой дед. Одному в глаз засветит, другого по спине кулаком огреет. Пьяные, а понимали, что лучше задницы в горсть – и домой свинтить. Дома рыпнутся было жён гонять. А те мужьям много шалить не позволяли, себя в обиду не давали. Жёнки мордастые, водку жрать красные, как говорила моя бабушка. С супругами подерутся – помирятся, начинают песни орать. Бабуля ворчит – вот глотки лужёные, на всю деревню слыхать. Кто-нибудь из соседей крикнет: «Хорош хайло драть!» Минутная тишина – и по новой, уже другую, грустную песню затянут. Скучать местным жителям не давали.