Читаем Der Halpbblutling онлайн бесплатно

Кавалькада машин проследовала мимо развалин универмага и остановилась на площади. Площадь не переименовывали, она так и носила прежнее название, данное ей русскими, — площадь Павших Борцов. На гранитном обелиске, украшенном чугунными барельефами с символическими изображениями немецких солдат, павших в бою за Сталинград, золотом высвечивали готические буквы, из черного чугунного венка вырывалось неровное голубовато-рыжее пламя, колеблющееся на ветру. Над обелиском пронзительно голубело осеннее небо. Казалось, что пламя Вечного огня стремится обжечь небеса.

По обе стороны Вечного огня стояли молодые ребята из ваффен СС — крепкие, рослые, своей неподвижностью они напоминали раскрашенные статуи, удивительно вписывающиеся в мемориальный комплекс. Только вместо привычных шмайссеров сейчас их руки сжимали церемониальные карабины.

Из второй машины — черного BMW выбрался знаменитый фельдмаршал. Сухопарый, спортивно подтянутый, он, не смотря на свой довольно преклонный возраст, выглядел молодцевато и внушал уважение. Фельдмаршала сразу же окружили сопровождающие, кто-то передал Паулюсу букет багряных гвоздик.

Неловко держа букет, Паулюс неторопливо двинулся к обелиску, одобрительно поглядывая через монокль на вытянувшихся солдат. Идущий рядом генерал-лейтенант Кройцер, командующий североказацким округом, что-то весело сказал фельдмаршалу, и Паулюс благосклонно улыбнулся.

Перед Вечным огнем он остановился. Сопровождающие почтительно выстроились за ним. От золотого шитья и начищенных до невероятного блеска сапог генералитета по площади бежали солнечные зайчики.

Паулюс передал цветы адъютанту, отдал честь обелиску и принялся неторопливо стягивать черные кожаные перчатки. Сняв их, он принял от адъютанта букет и, шагнув вперед, неловко наклонился, укладывая цветы на специальную подставку из черного габбро, прямо перед венком, над которым трепетало и изгибалось пламя.

Возложив к памятнику цветы, Паулюс некоторое время стоял рядом с Вечным огнем. Лицо фельдмаршала было мрачновато-задумчивым, словно сейчас он мысленно перенесся назад в далекий и яростный сорок второй год, когда каждая развалина этого страшного города плевалась огнем и металлом, а штаб самого фельдмаршала находился совсем рядом — в подвале местного универмага, где сейчас находился музей 6-й железной армии, которая не только выстояла, но и сломала хребет беспощадно сопротивляющемуся сталинскому зверю.

Фюрер был прав — восстанавливать город не стоило. Сталинград должен был оставаться развалинами, напоминающим каждому туристу, посетившему этот город, о мощи германской армии, о непобедимой мужественности немецкого солдата. Сталинград должен был оставаться развалинами, чтобы загнанные в Сибирь русские знали — по эту сторону Волги их ожидает смерть. Только смерть и ничего кроме смерти.

Грянул залп, за ним еще один, и еще, и еще — торжественный караул действовал слаженно и отточенно — выстрелы из десятков карабинов сливались в сухой короткий треск. Лица у бойцов из ваффен СС были каменно-неподвижны и невозмутимы, словно у нибелунгов.

Паулюс повернулся к машине.

Все от него ожидали каких-то особенных слов, ведь не каждый день отмечается пятнадцать лет со дня величайшей битвы в истории человечества, кому как не победителю, организовавшему эту невероятную победу, найти для нее яркие и необходимые слова! Но Паулюс промолчал. Лицо его вновь стало меланхоличным и невозмутимым, он шел к машине, неторопливо натягивая перчатки, словно его длинные сухие пальцы и впрямь мерзли от свежего ветра, доносящего дыхание Волги до окруженной развалинами площади.

Оркестр заиграл военный марш. Капельмейстер браво играл длинным жезлом с пушным бунчуком, умело дирижируя музыкантами.

У машины Паулюс остановился. Генерал-лейтенант Кройцер отдал ему честь, высоко и красиво вскинув к небу руку. Фельдмаршал вежливо, но вяло откозырял. Стеклышко монокля высокомерно поблескивало на его застывшем лице. На груди фельдмаршала темнел Железный крест с дубовыми листьями. Глаза старого солдата скрывал лакированный козырек фельдмаршальской фуражки. Адъютант услужливо открыл заднюю дверь BMW, Паулюс пожал командующему руку и сел в машину. Сразу видно, сопровождали его такие же военные люди, гражданских крыс среди них не было, — фельдмаршал еще усаживался на заднее сиденье BMW, а сопровождающие — даже кинооператоры и военные журналисты — уже сидели в машинах сопровождения, ожидая сигнала начать общее движение.

Покоритель России, Ирака, Швеции, Великобритании и Египта уехал на Мамаев курган, где по эскизу мюнхенского скульптора Торака на самой вершине была водружена исполинская фигура немецкого солдата, стоящего лицом на восток и преграждающего своей могучей грудью путь азиатским ордам в Европу. Именно там согласно личному завещанию был похоронен Гудериан, быстроногий Гейнц, чьи танковые лихие атаки в немалой мере способствовали блистательным победам Паулюса, и именно ему фельдмаршал торопился отдать солдатский долг.

— Вольно, — скомандовал гауптштурмфюрер СС Дитерикс, командовавший почетный караулом.

Строй колыхнулся, и на каменных лицах солдат наконец-то появились простые человеческие выражения.

— В колонну по четыре становись! — зычно подал команду гауптштурмфюрер.

Праздник еще не закончился.

В казармах их всех ожидал крепчайший русский шнапс с изображением Кремля на этикетке и праздничный обед — тушеная зайчатина, жареная осетрина и изобилие черной икры, которую в достатке доставляли с каспийских низовий, где у Астрахани русская река Волга распадалась на несколько десятков самостоятельных рукавов и где, по слухам, осетры ворочались в зарослях камыша совсем как крокодилы в африканских реках — огромные, неподъемные, туго набитые зернистым деликатесом, достойным храброго немецкого солдата.

Ганс ун-Леббель шагал в строю. Слева было крепкое плечо товарища, и справа было крепкое плечо товарища, и в затылок жарко дышал камрад, способный отдать за ун-Леббеля жизнь, как это сделал бы сам ун-Леббель, возникни такая необходимость во время боевых действий, да и просто в трудных обстоятельствах, на которые горазда солдатская жизнь.

А утром их подняли по тревоге.

Казарменная жизнь размеренна — в ней нет потрясений. Все идет по заранее обозначенному порядку — подъем, физическая зарядка, политические занятия, строевая подготовка, обед, специальная подготовка, ужин, свободное время, отбой. Раз в неделю случаются стрельбы, раз в две недели — занятия на местности, приближенные к боевым, а раз в полгода — школа выживания, которая не дает тебе набрать лишних килограммов и позволяет понять, что военная служба, которой ты посвятил свою жизнь, совсем не мед. Все скрашивают увольнения в выходной день. У немецкого солдата один выходной день, для отдавшего душу легендарному вермахту, а тем более его лучшим частям — ваффен СС, суббота является обычным рабочим днем. Не с евреев же брать пример! Неожиданности в армейскую размеренную жизнь вносят учения или редкие боевые операции, которые, впрочем, боевыми можно назвать только с известной натяжкой — усмирять сиволапых русских колхозников или отлавливать скрывающихся в их селах редких иудеев и цыган куда проще, чем лежать на открытой местности в ожидании грозно приближающегося «королевского тигра» или практических занятий по метанию боевых гранат или стрельбы фаустпатроном по движущимся целям. В этих случаях потери личного состава даже больше случаются, чем при выезде на природу, как между собой остеры из СС называли боевые операции, проводившиеся под эгидой территориальных органов СД. В самом деле, такие выезды давали маленькие радости — можно было прихватить бесхозно похрюкивающего в грязи поросенка или придушить парочку-другую горделивых русских гусаков, плавающих в лужах возле грунтовых грейдеров, в большинстве своем составляющими проселочные дороги протектората.

Неделей раньше прошли дожди, грейдеры превратились в липкую грязевую реку, по которой с трудом, скользя из стороны в сторону и завывая дизелями, плыли бронетранспортеры с командой и два легких танка огневой поддержки — один, снабженный огнеметом, другой — с короткоствольной пушкой и направляющими «панцерфаустов». Танки использовались для устрашения, и еще у них была важная задача — при необходимости вытянуть застрявший бронетранспортер из грязевого озера. В тесных коробках транспортеров никто не курил. Фюрер не одобрял курения. Ваффен СС служили отечеству и фюреру, поэтому в подавляющем большинстве эсэсовцы не курили. Исключение составляли лишь старослужащие, но таких в команде было немного — они выделялись нашивками за разные кампании. И только. Братство СС не позволяло им возвыситься над остальными.

Ганс ун-Леббель сидел между товарищами. Его охватывало чувство необычайной легкости. В команде он был всемогущ. Команда была силой, которой никто не мог противостоять. Что еще нужно солдату, кроме уверенности в себе, в своем оружии и в своих товарищах? И еще были командиры. Заботливые, внимательные командиры, которые свято блюли заповеди великого фюрера об офицерской чести и офицерском достоинстве.

В бога Ганс ун-Леббель не верил, как и подавляющее большинство его камрадов. Солдат не имеет права надеяться на чудо, солдат должен надеяться только на себя и на помощь друзей. Нравственные постулаты за солдата решает вождь. Фюрер однажды сказал, что самой глупой и вредной сказкой является христианство. Поверить в то, что бог, наделив человека волей и способностью к греху, дал человечеству нагрешить, а затем спустился вниз, чтобы с помощью земной женщины произвести на свет самого себя и принять смерть на кресте во искупление грехов человечества, мог только глупец. Остальные используют веру в своих корыстных целях. Ганс ун-Леббель был с этим полностью согласен. Солдат не думает, он живет и умирает во славу рейха. Глупо считать, что после смерти его встретят небеса.

Все солдаты были в боевых шлемах, и оттого их головы казались огромными. Шлем предусматривал если не все внешние опасности, то многие из них. В нем были укреплены микрофон, наушники и устройство, позволяющее вести связь между собой на расстоянии, установлены солнцезащитные щитки, увеличивающие очки, прибор ночного видения, и даже противогазное устройство. Вмонтированный в шлем компактмедик Керстнера позволял усилием воли ввести в организм антидот или мощное возбуждающее, антибиотики или питательный раствор, позволяющий бойцу продержаться без пищи более двух недель. Да и рабочие комбинезоны были под стать остальной экипировке — однажды ун-Леббель сам видел, как один из остеров неосторожно попал под струю огнемета, а когда пламя сбили, оказалось, что остер не получил ни малейшего ожога. Да и от пуль, если они не были выпущены в упор, комбинезон неплохо спасал. Многочисленные карманы комбинезона были заполнены многочисленными полезными вещами — от резаков, позволяющих перекусить легированную сталь, до последнего изобретения химиков из ИГ «Фарбениндустри» — таблеток, обеззараживающих и одновременно охлаждающих воду, и набора баллончиков с аэрозольными смесями антисептического и боевого применения. Рейх заботился о своих солдатах. Одно это наполняло ун-Леббеля гордостью за империю. Правда, еще ни разу никому из команды не приходилось пользоваться всеми возможностями униформы. Чаще всего работа сводилась к оцеплению определенных СД и гестапо участков и патрулированию по периметру, в то время как специальная айнзатцгруппа выполняла в населенном пункте поставленные перед ней задачи. Какие это были задачи, ун-Леббеля не интересовало. Меньше любопытства — все решали отцы-командиры, кругозор и знание обстановки которых были несравнимо выше, чем у рядового солдата.

Меньше задумываться, больше действовать — так понимал свои задачи эсэсман ун-Леббель. Солдатская жизнь его обещала быть долгой, по неписаным правилам рейха полукровки должны служить, пока не заслужат право на гражданство и звание немца подвигом или долгой добросовестной службой во славу рейха. Ситуации для подвига не предвиделось, поэтому приходилось надеяться на добросовестную службу. Как всякий полукровка, ун-Леббель тайно надеялся на военный конфликт. Ему было все равно, когда и где он случится, кто будет противником в этой войне, главное — она давала возможность показать свои лучшие качества, заслужить в короткий срок гражданство рейха и право называться полноправным немцем. Что будет потом, ун-Леббель не задумывался. По крайней мере, в ближайшие десять лет он не собирался уходить из армии. Ваффен СС были элитой, пусть даже часть, в которой служил Ганс, относилась к протекторатным войскам. Здесь ун-Леббель чувствовал себя настоящим мужчиной. Была у него, правда, одна несбыточная мечта, но Ганс даже не надеялся на ее исполнение. Что ж, солдат всегда должен находиться там, где он более всего нужен рейху.

Ун-Леббелю исполнилось восемнадцать лет, и он знал и умел все, что должен знать и уметь настоящий солдат, пусть даже он относится к остерам — выходцам с Востока, в обязанность которых и входило поддержание порядка и дисциплины во всех восточных протекторатах, за исключением Закавказья, для которых готовили еще одну группу бойцов, которые именовались ост-зюйдерами и формировались из горских жителей, отнесенных Главным управлением СС к условным арийцам.

— Внимание, камрады! — раздался в наушниках голос командира команды. Он прервал легкие размышления ун-Леббеля, заставив его сосредоточиться и внимательно прислушаться. — Маршрут команды — два километра южнее поселка Мариновка. Первая двойка блокирует квадрат аб-11, вторая аб-12, третья и четвертая двойки обеспечивают блокирование и охрану железнодорожного моста…

Ун-Леббель входил в третью двойку, поэтому отвлекаться на дальнейшее распределение маршрутов он не стал, а просто опустил щиток своего шлема, вывел на него топографическую карту района намеченной операции и принялся внимательно изучать ее. Едва ли не самая главная задача солдата — хорошо знать район, в котором ему предстоит действовать. Ун-Леббель был хорошим солдатом. Как каждый из команды, в которую входил он.

Было тепло.