Читаем Деникин онлайн бесплатно

Белоэмигрантский историк Н. Головин соглашается с этой точкой зрения. Но с генералом А. И. Деникиным спорит другой видный историк русского зарубежья С. П. Мельгунов. Он пишет, что, к сожалению, «сам Антон Иванович неосторожным словом, назвав свою армию классовой, сузил ее значение и дал оружие в руки противников».

На взгляд ученого, добровольчество, особенно в первый период, не было классовым движением. Оно — национальное, «неизменно интеллигентское…». Интеллигенция никогда не защищала «эгоистических интересов отдельных групп, а служила общественной нравственности и справедливости».

Мельгунов идеализирует русскую интеллигенцию. История показывает, что цвет нации — русская интеллигенция, к сожалению, порою бывала эгоистична, вплоть до предательства.

Но вообще-то проблема социально-классового состава Добровольческой армии неоднозначна…

Отечественный историк А. Г. Кавтарадзе, один из наиболее объективных исследователей Гражданской войны, проанализировав послужные списки генералов и офицеров — участников 1 — го Кубанского («Ледяного») похода Добровольческой армии, выявил: из 71 офицера и генералов — участников похода только у троих было недвижимое имущество. Так где же здесь доминирующее помещичье-буржуазное происхождение белых волонтеров, о котором писал, например, советский историк Л. Спирин?

Пестрота социального состава Добровольческой армии, идейно-политический облик ее добровольцев, печальный опыт гонений на офицерство, полученный в революционном 1917 году, — все это самым непосредственным образом сказалось на морально-психологическом состоянии белых волонтеров.

Было много тех, кто делал свой выбор по идейным мотивам.

Их кредо четко сформулировал генерал С. Л. Марков, заявивший, что легко быть честным и храбрым, когда осознал, что «лучше смерть, чем рабство в униженной и оскорбленной Родине»[81].

Были и те, кто попал под влияние воинской романтики (преимущественно гимназисты, юнкера). Впоследствии они с упоением вспоминали об этом в эмиграции. Вообще Добровольческая армия была необыкновенно молода. Офицерская молодежь называла Деникина «дедом Антоном», — а какой же дед — в 1918 году ему всего-то исполнилось сорок шесть. И горячо был влюблен в свою Ксению, вот ведь как!

В числе добровольцев имелись офицеры, которые искренне приняли революцию и поначалу приветствовали ее. Но затем, столкнувшись с теневыми сторонами, впали в отчаяние. Подпоручик А. И. Лютер писал в своем дневнике:

«Сидишь как пень и думаешь о грубости и варварстве. Не будь его, ей-богу, я бы был большевиком, только поменьше социализма… Будь все сделано по-людски, я бы отдал им землю и дворянство, и образование, и чины, и ордена… Так нет же: бей его, помещика, дворянина, бей интеллигента, буржуя, пей его последние соки. И конечно, я оскорблен, унижен, истерзан, измучен».

Можно только посочувствовать таким офицерам, попавшим под жернова всеобщей злобы и насилия, этой мутной пены, которая выплеснулась на поверхность в 1917 году. Именно в ту пору среди офицеров ходили в списках стихи:

Стоит ли удивляться, что офицеры, читавшие такие стихи, пополнили ряды белых волонтеров?!

Изначально дискредитировали белую идею добровольцы из числа всевозможных авантюристов, люди без совести и чести, подобные некоему поручику К-ою, ярко описанному участником 1-го Кубанского похода Романом Гулем:

«К-ой в мирное время был артистом плохого шантана; глядя на него, я часто думал: что привело его в белую армию? Погоны? Случайное офицерство? И мне казалось, что ему совершенно все равно, где служить: у „белых“ ли, „красных“ ли, — грабить и убивать везде было можно».

Уже в начале формирования Добровольческой армии имели место случаи откровенного бандитизма со стороны офицеров. В Ростове в предновогоднюю ночь некий поручик Михайлов вместе с двумя юнкерами совершил налет на кафе Филиппова. Видимо, подобные случаи были не редкостью, ибо через несколько дней в газетах появилось официальное сообщение о самочинных обысках именем Добровольческой армии[82].