Читаем День за днём онлайн бесплатно

Виктор Борисович Вургафтик родился в Киеве 20 марта 1935 года. Его отец, Борис Самойлович Вургафтик, был преподавателем математики, а мать, Раиса Семёновна Грановская, работала химиком-технологом. Во время Великой Отечественной войны, незадолго до оккупации Киева, семья эвакуировалась в Оренбургскую область, затем в Киргизию. Отец Виктора был мобилизован, воевал и дошел до Германии. После войны семья вернулась в Киев.

Виктор Борисович окончил школу с золотой медалью. Затем учился в Киевском Политехническом институте (КПИ), но инженером почти не работал. Второе высшее образование он получил заочно, окончив Борисоглебский педагогический институт. Преподавал математику и физику в школе и на подготовительных курсах в КПИ, а после переезда в Ленинград – на подготовительных курсах в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ) и в Ленинградском финансово-экономическом институте (ФинЭК). Виктор Борисович много преподавал, обладая исключительной способностью очень сложные вещи объяснять просто. Он пользовался любовью своих учеников.

Круг его интересов определился еще в школе: он увлекался русской классической литературой, но больше всего физикой и математикой. В те годы он был влюблен в космос, что отразилось на его ранних работах. Очень рано его начала интересовать философия. Пройдя через увлечение марксизмом, он стал изучать идеалистическую философию, особенно Платона, а также буддизм и иудаизм.

В 60–70 годы в Киеве сложился круг интеллигенции, которых объединяли духовные интересы и искания. Среди них: композитор В. В. Сильвестров, дирижер И. И. Блажков, поэт С. Ю. Вакуленко, который был ближайшим другом Вургафтика, а также художники Г. И. Гавриленко и А. Г. Лимарев. В 1971 году И. И. Блажков познакомил Вургафтика с работами философа-богослова Якова Семёновича Друскина.

В 1972 году Виктор Борисович переехал в Ленинград ради постоянного общения со своим учителем Друскиным. Их встречи продолжались регулярно вплоть до смерти Друскина в 1980 году.

Благодаря Я. С. Друскину все внимание Вургафтика сконцентрировалось на Христе. В своих работах по логике и теории познания (гносеологии) он развивал основные положения Якова Семёновича Друскина и пользовался его односторонне-синтетическим тождеством. После смерти Друскина в 1980 году основной темой его работ стала экклезиология. Так же как и богословские работы Друскина, работы Вургафтика, такие как «Общество и церковь», «Богословие обряда» и др., в советское время публиковаться не могли. Его наследие насчитывает более восьмидесяти религиозных и богословских работ, которые сейчас хранятся в Центральном Государственном архиве Санкт-Петербурга и в архиве Я. С. Друскина в Российской Национальной библиотеке.

Зоя Владимировна Вургафтик

1964–1965

Философская система правильна, если содержит в качестве своих моментов предыдущую философскую систему и ее отрицание, возможно, оформленное в философское учение с чисто отрицательным содержанием.

Последней системой такого рода явился гегелевский идеализм. Отрицание системы Гегеля окончательно оформилось провозглашением диалектического материализма, который лишен положительного содержания, ибо, как мы увидим, его предпосылки противоречат друг другу; его отрицательное содержание может быть охарактеризовано как монистический неидеализм (кстати, оно четко выражено в пресловутом стремлении поставить Гегеля «с головы на ноги»).

Таким образом, моментами новой философской системы должны быть абсолютный идеализм и диалектический материализм. Данная статья излагает систему, удовлетворяющую этому требованию.

Философское ядро статьи состоит из отдела 2, формулирующего и комментирующего аксиомы, и отдела 3, излагающего основанную на них философию. При этом выясняется, что наша логика есть обобщение диалектической. И если с точки зрения диалектики неистинно полученное превращением диалектически исчезающего в метафизическое, то для нашей логики ее момент становится неистинным после того, как его превращают в диалектическое, т.е. выделяют в нем непрерывно переходящие друг в друга моменты. Последующее метафизирование какого-либо из них приводит к ещё более неистинному, которое можно назвать неистинным второго порядка.

Собственно философия должна заниматься только истинным, в то время как находящееся за ее пределами не может обойтись без классификационных понятий, т.е. метафизического. Промежуточное положение занимает методология: наряду с истинным она вынуждена рассматривать неистинное первого порядка. Поэтому в указанных отделах статьи речь идет об истинном и изредка – о диалектическом. Расширение философии за счет неистинного второго порядка, названного религией, составляет отдел 4.

В разряд аксиом мы зачисляем лишь те положения, которые в принципе невозможно получить обобщением опыта. Мы будем исходить из трех таких положений, предполагаемых верными потому, что они согласуются как с абсолютным идеализмом, так и с диалектическим материализмом и вообще признаны большинством философских школ. Вместе с тем они не являются механическим смешением противоположных воззрений, а содержат общее в них, иными словами, отвлеченное от различий, связанных с идеалистическим или неидеалистическим взглядом на мир. Таким образом, вначале мы не становимся на идеалистическую или неидеалистическую позицию, но приемлем лишь то, что их объединяет. В дальнейшем развитие этих положений приведет нас к абсолютно определенной и цельной позиции, обнимающей ту и другую.

Прежде всего, оба мировоззрения исходят из единства мира, выводя, однако, все существующее из реальных корней. Если Гегель считал мир единым потому, что видел его сущность в сверхчеловеческой мысли, то диалектики-материалисты полагают, что «действительное единство мира состоит в его материальности» (Энгельс, Анти-Дюринг, Философия, 4). Соответственно этому, в первом случае в мире нет ничего, кроме мысли, духа, а материальные вещи – только ее «инобытие», тогда как во втором случае в мире нет ничего, кроме материи, и даже дух – лишь одно из ее свойств. Критикуя последнюю точку зрения, Гегель указывает: «И тем не менее за материализмом следует признать полное воодушевления стремление выйти за пределы дуализма, принимающего существование двух различных, но одинаково субстанциальных и истинных миров – стремление снять этот разрыв первоначально единого» (Философия духа, §389).

Отсюда особенно ясно видно, что обе точки зрения объединяет

Аксиома А. Мир един.

Рассмотрим теперь отношения абсолютного идеализма и диалектического материализма к науке, технике и искусству, т.е. к культуре. У Гегеля культура идеальна, ибо она, как и все в мире, есть дух. Это значит, что материальный мир с самого начала является следствием мысли, которую наука называет причиной, техника – целью, искусство – идеей. Назначение культуры состоит лишь в нахождении этой мысли, и оно полностью осуществляется после того, как в процессе самопознания абсолютная идея открывает в материи «внешнее существование» себя же. «Цель природы – умертвить самое себя и прорвать свою кору непосредственности, чувственности, сжечь себя, как феникс, чтобы, омолодившись, выйти из этого внешнего бытия в виде духа» (Гегель, Философия природы, §376).

Отрицание Гегелем недоступного культуре[1] не раз положительно отмечалось основоположниками диалектического материализма. Усвоив этот элемент гегелевской философии, они сделали его одним из оснований своего мировоззрения. Разумеется, благодаря принятию субстанциальности материи культура здесь полагается материальной, и ее назначение сводится в конечном счете к отрицанию материального мира. Однако признается, что всегда достижим более высокий уровень науки, техники и искусства, по крайней мере, в принципе. Например, Энгельс пишет: «…одна крепость за другой капитулирует перед натиском науки, пока, наконец, вся бесконечная область природы не оказывается завоеванной знанием…» (Диалектика природы, Из истории науки).

Мы должны согласиться, что мир до культуры является материальным, так как в этом сходятся оба мировоззрения. Далее, для диалектического материализма завершение науки означало бы обусловленность материального мира единой причиной, завершение техники – его целесообразное сотворение, завершение искусства – его воспроизведение идеей. В каждом из трех случаев мысль оказалась бы первым по отношению к материи, ее сущностью, а последняя – только видимостью. Таким образом, с точки зрения обоих направлений, мир после культуры идеален, и этому заключению нисколько не мешает то обстоятельство, что диалектический материализм отрицает возможность окончания культуры, а, следовательно, и идеального мира.

Относительно всех промежуточных уровней культуры мы заранее не предполагаем ничего, но, во всяком случае, общим для обоих мировоззрений является утверждение, которое формулирует

Аксиома В. Любой неидеальный уровень науки, техники или искусства в принципе может быть превзойден.

Наконец, последнее наше положение,

Аксиома С. Имеющее начало имеет конец.

Поскольку субстанция не может иметь ни начала, ни конца, мы подразумеваем лишь ее образования. В системе Гегеля ими являются различные этапы самопознания духа, каждый из которых, как известно, начинается и кончается. В диалектическом материализме речь идет о материальных объектах, и они обязательно числятся здесь конечно протяженными во времени и в пространстве.

«Все, что возникает, заслуживает гибели», – говорит Мефистофель в «Фаусте» Гете (часть 1, сцена 3); эти слова цитирует Энгельс во введении к «Диалектике природы», а в «Анти-Дюринге», говоря о неограниченности реальной бесконечности в обе стороны, отмечает, что «конец и начало необходимо связаны друг с другом, как северный и южный полюсы…» (Анти-Дюринг, Философия, 5).

Согласно гегелевской системе, она ознаменовала окончание культуры, так как спекулятивным путем решила все ее задачи. Другими словами, наука, техника и искусство достигли идеального уровня.

Но этот последний оказался мнимым. Каждая из областей культуры полагает, что даже сегодняшний ее уровень не является идеальным и что спекуляции от неё не могут быть средством его приближения[2]. Тем самым культура отрицает субстанциальность духа.

Таким образом, хотя философия Гегеля и не чревата не разрешенными в ней самой внутренними противоречиями, она давно вопиюще противоречит культуре и должна быть заменена другой философией. Основоположники диалектического материализма, неоднократно обращавшие внимание на ее слабые стороны, рассчитывали сделать это, положив субстанцией не дух, а материю. По этому поводу нужно заметить следующее.

Так как каждая область культуры имела начало во времени, то, согласно аксиоме С, через конечное время она необходимо окончится. Рассмотрим какой угодно неидеальный уровень науки, техники или искусства. Если бы окончание соответствующей области именно на этом уровне было необходимым, он принципиально не мог бы быть превзойден, а это противоречит аксиоме В. Следовательно, до достижения идеального уровня окончание может не произойти, т.е. не исключено, что идеальный уровень культуры будет достигнут. Поскольку уровень, с которого она начинается, материален, все промежуточные оказываются переходными от материи к духу и тем самым не являющимися ни тем, ни другим. Таким образом, появление культуры ликвидирует субстанциальность материи, что возможно по аксиоме А.

Мы видим, что мировоззрение диалектического материализма внутренне противоречиво. Речь, очевидно, идет не о диалектических противоречиях, которые непременно разрешаются, а о неразрешимом противоречии этого мировоззрения самому себе, об его несостоятельности. Не трудно обнаружить и ее истоки. «Диалектический» материализм попытался преодолеть затруднения гегелевской системы метафизическим методом – или дух, или материя, – тогда как уже для создания самой этой системы потребовался диалектический метод. В результате получилась не новая философия, а только отрицание старой (неидеализм, не дух), о чем уже говорилось во введении.

Идеальным уровнем каждая область культуры заканчивается непременно, ибо, предположив противное, мы совершенно аналогично показали бы возможность достижения второго идеального уровня, так что первый стал бы переходным от материи к духу, а, значит, неидеальным. Материя и дух оказываются крайними моментами единого, которому соответствует культура в целом. Это единое и есть истинная субстанция; последнюю, очевидно, можно назвать одухотворяющимся.

Каждые два соседних уровня данной области культуры являются моментами творения – научного открытия, технического изобретения или художественной композиции, – осуществляющего переход от низшего из них к высшему. И если под культурой мы понимаем только совокупность уровней, то одухотворяющееся охватывает только переходы между ними, т.е. состоит из сцепленных друг с другом творений.

Наука, техника и искусство не сливаются в один процесс, характеризующий одухотворение материи, они представляются скорее параллельными процессами. Правда, их начала совпадают в материи, а необходимые концы – в духе[3]. Однако никакие промежуточные уровни различных областей культуры не тождественны, и поэтому ни одно творение не есть одновременно открытие и изобретение или открытие и композиция и т.д.

Отметим, что одухотворяющееся нельзя рассматривать как диалектический синтез материи и духа, ибо от первой ко второму не ведут непрерывные процессы культуры, в которых отдельные ее уровни растворились бы, стали исчезающими моментами. Любой уровень культуры отличен от всех других уровней той же области, не сливается с ними, так как иначе не существовали бы отдельные творения. Мы не знаем ничего такого, что своим постепенным изменением подготавливало бы скачки науки, техники и искусства, а, следовательно, позволило бы свести их к диалектическим «переходам количества в качество»; в любом творчестве мы находим ничем не заполненную пропасть, отделяющую всю подготовительную работу от результата, другими словами, прежний уровень от нового.