Читаем День, когда явились боги онлайн бесплатно

В первый же вечер, проведенный мной в Гватемала-сити, я был весьма раздосадован тем, что меня и в этой далекой стране не оставляют в покое. В холле отеля «Эльдорадо» то и дело упоминали мое имя: оказывается, 3-й канал местного телевидения передавал интервью со мной.

Я не бывал в Гватемале более пяти лет. С тех пор столица этой небольшой латиноамериканской страны разрослась ввысь и вширь. И хотя центральный район с его световой рекламой и привычными контурами высотных зданий почти не претерпел изменений, сам город, расположенный, кстати сказать, на плато между двумя вулканами, Агуа и Фуэго, на высоте 1493 м над уровнем моря и насчитывающий свыше 600 тысяч жителей, живет сегодня совсем иной, наполненной жизнью. Республика Гватемала не хочет вечно оставаться в положении развивающейся страны, она стремится вырваться из кольца изоляции. В стране медленно, но неуклонно происходят позитивные изменения. Примерно 60 % населения составляют индейцы, 25 % — потомки смешанных браков, а остальные — потомки белых переселенцев, обосновавшися на этих землях много поколений назад.

Гватемала имеет все шансы на то, чтобы стать в будущем настоящей Меккой для туристов, стремящихся побывать в древних городах народа майя и в первую очередь — в Тикале. На следующий день на небольшом самолете компании «Авиатека» мы совершили перелет во Флорес, расположенный на берегу озера Петен-Ица. В недавно построенном здании аэровокзала мы буквально изнемогали от жары, поскольку крыша этого громадного здания, весьма напоминающего ангар, раскалилась от зноя, как настоящая духовка. Никакого местного транспорта здесь не оказалось, и мне не оставалось ничего другого, как взять в аренду автомобиль «Датсун», выслушивая уверения хозяина, что дорога на Тикаль находится в превосходном состоянии.

Признаться, мне частенько приходилось совершать подобные путешествия. Преодолевая километр за километром, я с опаской ждал, когда же наконец оборвется полотно и впрямь отличной асфальтовой дороги, но она, как и было обещано, все тянулась и тянулась среди зарослей джунглей, мимо так называемых финкас, многокилометровых плантаций маиса и кофе. На всем протяжении пути до Тикаля — а это без малого 60 км — дорога была ровной, как стол, и если бы не тропические ливни, то и дело закрывавшие видимость, мы добрались бы до Тикаля менее чем за час. И вот наконец, когда уже совсем смеркалось, мы остановились перед шлагбаумом, служившим границей национального археологического заповедника Тикаль.

Ральф, химик по специальности, вызвавшийся быть моим проводником, так же, как и я, искал «Джангл Лодж» — своего рода отель, состоявший из бунгало[1], в котором мне 17 лет тому назад довелось провести несколько дней. Мне почему-то казалось, что на пути наверняка должны были стоять указатели или таблички, подсказывающие дорогу. Но их почему-то не оказалось. Ни одной.

— Сеньоры! — крикнул я, обращаясь к трем индейцам, сидевшим у обочины дороги. — Скажите, пожалуйста, где находится «Джангл Лодж»?

Они недоумевающе поглядели на меня. Может быть, мой испанский был для них непонятен или они говорили только на каком-то из шестнадцати индейских диалектов, на котором сегодня разговаривают туземцы в Гватемале? Я прибавил газу, мой «Датсун» рванул с места, и индейские «сеньоры» мигом остались далеко позади.

Черно-сизые облака быстро бежали по небосклону; надвигалась ночь. Тут и там в узких окошках начали загораться уютные огоньки красноватых ламп, а в хижинах бедняков чадили масляные факелы. Наши ноздри слегка пощекотал приятный запах древесного угля… В тот же миг наш «Датсун» неожиданно свернул на грунтовую дорогу, петлявшую в девственных зарослях кейба, и мне не оставалось ничего другого, как направиться прямо на огонек, маячивший в зарослях. Там под навесом небольшого деревянного домика сидел старик, невозмутимо покуривавший трубку. Как видно, ему ничуть не мешал тропический ливень, отчаянно барабанивший по крыше нашей машины, превращая дорогу в настоящее болото.

— Не скажете ли вы, как проехать к «Джангл Лодж»? — обратился я к старику с вопросом, повторив то же самое по-испански и по-английски. Старик покачал головой, но он делал это и прежде, так что этот жест никак нельзя было принять за ответ. Собравшись с мыслями, я попытался вспомнить, и в моей памяти всплыл небольшой пригорок, на котором когда-то стоял «Джангл Лодж».

Струи воды под колесами нашей машины вскоре превратились в настоящие ручьи. «Вода течет сверху!» — пробурчал Ральф со свойственным ему сарказмом. Наш «Датсун», продвигаясь вперед, запрыгал по камням и корневищам, и наконец свет одной из фар уткнулся в потертую деревянную табличку с красными буквами: «Джангл Лодж». Между деревьями тут и там стояли автомобили, за которыми виднелся «главный корпус» и бунгало.

Я остановил «Датсун» и выключил фары. Когда глаза немного привыкли к темноте, нашим взорам предстал неосвещенный длинный барак или, лучше сказать, хижина, крытая связками пальмовых листьев. Внутри слышались громкие мужские голоса. Стараясь придать своему голосу как можно более любезную интонацию, я крикнул «Хэлло!», а затем «Buenos tardes!»[2].

Послышались шаги. За дверью щелкнула зажигалка, загорелась свеча. Два слабых язычка пламени, танцуя на ветру, бросили слабый отсвет на наши лица. Перед нами возник громадный, как шкаф, мужчина, поглядевший на нас приветливым взглядом.

— Bienvenidos[3], сеньор фон Дэникен? — произнес он полувопросительным тоном. Затем, оглядев и узнав меня, великан продолжал: — Бьенвенидос, дон Эрик! — Он произнес эти слова мрачным и, как мне показалось, немного меланхоличным тоном. На столе горела лампа. Я увидел перед собой честное, открытое лицо с длинным, узким носом; на вид великану было лет 50. На нем была коричневая, в желто-красную клетку рубашка, надетая поверх зеленых вельветовых брюк, давно не стиранных и столь же давно ставших непомерно тесными своему владельцу.

— Откуда вы меня знаете? — поинтересовался я.

И тогда, все еще стоя под навесом, с которого ручьями стекали потоки дождя, великан представился:

— Меня зовут Хулио Чавес. Впрочем, можете называть меня Хулио. — Он произносил «х» с характерным резким придыханием. — Можно, я буду звать вас «дон Эрик»?

— Да называйте меня просто Эрик! — поспешно откликнулся я, но он стоял на своем и предпочел более почтительную формулу «дон Эрик». Затем в нескольких словах он рассказал мне, что по происхождению он — гуатемальтеке, потомок европейских переселенцев, по профессии — инженер-строитель, питает давнюю страсть к археологии. Оказывается, он вот уже много лет ведет изучение комплекса Тикаль и других центров древней культуры майя, хорошо знает все испаноязычные издания моих книг, где, естественно, опубликованы мои фото, а также вчера видел интервью со мной, транслировавшееся 3-м телеканалом.

— А почему нигде не включен свет? — недоумевающе спросил я.

— О, все из-за этих проклятых москитов, — отвечал великан, передернув плечами, и тотчас, как бы в подтверждение его слов, отвратительное бурое насекомое величиной с майского жука запуталось в моих волосах. Хулио осторожно коснулся моей головы, проговорив «Пардон», щелчком отправил злополучного москита прямо в потоки дождя и, наконец, жестом пригласил меня войти в свой «отель». Один из трех мужчин, беседовавших с Хулио, поспешно зажег старинную лампу.

— А где же ваши постояльцы? — поинтересовался я, окинув комнату быстрым взглядом и заметив явные следы запустения.

— Да, кроме нас с вами, здесь никого нет. Здесь чаще всего ночуют те, кому больше некуда деваться.

При всем том «Джангл Лодж» прежде был вполне обжитой гостиницей. Раньше здесь останавливались археологи, студенты и туристы. Но с тех пор, как Флорес соединило с Тикалем отличное асфальтированное шоссе, туристы обычно стараются попасть в город, чтобы переночевать в более приличном городском отеле, а приток археологов из-за недостаточного финансирования раскопок в Тикале тоже иссяк. Отели, испытывающие недостаток постояльцев, во всем мире закрываются куда быстрей, чем строятся. А уж во влажных тропических лесах костлявая рука времени горит желанием уничтожить и стереть с лица земли все, что только возможно. Вот и в «Джангл Лодж» москитные сетки на окнах давным-давно дырявые, матрацы и кровати сырые, а душ в заброшенной ванной никогда не работает.

Как бы там ни было, мы вместе с Хулио и его парнями уселись в «столовой» за стол, на котором чадила свеча. Внезапно лампочки начали помигивать; видимо, кто-то где-то запустил электрогенератор, и голые, засиженные мухами лампочки загорелись мутным светом.

Да, ничего не скажешь — интерьер из разряда тех, которые вдохновили бы Альфреда Хичкока на очередную драматическую картину! Сумрачный свет. За столом — шестеро мужчин, у троих из которых лица покрыты давно не бритой щетиной, то и дело прикладываются к бутылке с ромом. На стене позади стойки бара — связка давно заржавевших ключей от комнат да пожелтевший, трехлетней давности настенный календарь какого-то страхового общества. Огромная желтая простыня, на которой еще угадывается изображение какой-то древней стелы майя, делит узкое, длинное помещение на две части. Множество пустых, заросших грязью столиков. Между крышей и стенами — большой просвет для чистого воздуха и беспрепятственного доступа всевозможных видов насекомых, какие только водятся в здешних местах. Москиты то и дело мелькают рядом с нами, облепляют все вокруг и ощупывают своими хоботками стены, пол и потолки, пытаясь найти что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее человеческую плоть.

Молоденькая девушка-индианка — и откуда только она взялась? — подает нам бифштекс с переваренным рисом. Мы, порядком проголодавшись, набрасываемся на угощение. С голоду, как говорится, и черт мухой не побрезгует. (Кстати о мухах. Когда я на следующий день заглянул на кухню, меня едва не стошнило. На столах, кастрюлях и сковородах, покрытых толстым слоем грязи, были разложены сырые ломти мяса, овощи и фрукты, в которых кишмя кишели мухи и целые колонии муравьев. После этого мы целых четыре дня питались в Тикале только орехами и кока-колой.)

Хулио и его бородачи предложили нам расположиться в бунгало № 3. Мы договорились встретиться в девять часов утра, но сон упорно отказывался заглянуть к нам. От гнетущей дневной усталости еще можно было бы как-то смириться с узкой, неудобной койкой, если бы не полчища москитов, от которых ее надо было защитить и превратить в настоящую крепость. Я поспешно заклеил щель под дверью и прорехи в москитной сетке на окнах скотчем, который я специально для этого постоянно вожу с собой целыми рулонами, но против более мелких паразитов, таких, как клопы и клещи, это испытанное средство оказалось бессильным, и все эти кровожадные звери набросились на наши бедные тела, впиваясь в икры, бедра и прочие части тела. Казалось, более всего на свете они любят швейцарские окорока[4]. Мы поспешно натянули джинсы и застегнули и зашнуровали все, что только возможно. А на улице вилась и кружилась всевозможная насекомая живность джунглей, так что мы вздрагивали при каждом новом пируэте. В нашем мозгу то и дело отдавалось болезненной дрожью — фррр… фррр… фррр… В сетку бешено врезались какие-то неведомые жуки. Неужели нам так и не удастся заснуть? Увы, наркоз усталости действовал лишь очень ненадолго. А при первых же лучах рассвета мы поднялись на ноги, позавтракали, как всегда, орехами и кока-колой, торопливо погрузили свой нехитрый багаж и свои так и не отдохнувшие телеса в «Датсун» и двинулись по руслу вчерашнего потока, которое вывело нас на шоссе, ведущее в Тикаль.

В этот ранний час Тикаль казался настоящим городом-призраком. Через весь центр города — своего рода акрополь — протянулись серебристо-серые вершины пирамид. Услышав звук наших шагов, врассыпную бросились бесчисленные ящерицы. В кустах зашевелилась огромная гремучая змея[5], так что нам пришлось отогнать ее камнями.

Тикаль — древнейший город народа майя; есть данные, позволяющие отнести его возникновение к VIII в. до н. э. Кстати, в том же VIII в., точнее — в 753 г. до н. э. был основан и Древний Рим. Но дело даже не в датах, ибо древний Тикаль вполне смог бы выдержать сравнение с этим крупнейшим городом дохристианской эпохи.