<p><strong>Ольга Грибова </strong></p><p><strong>Реквием. День гнева</strong></p><p>Часть 1. Kyrie eleison<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p>Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?
Откровение Иоанна Богослова 6:17 <p><a l:href="">Глава 1. Бойтесь данайцев, дары приносящих</a></p><p>Съежившись в парчовом кресле с заботливо накинутым на плечи покрывалом, старик нависал над кубком из обсидиана, на дне которого мерцал голубой огонь. Периодами вспыхивая ярче, языки пламени взмывали над чашей, едва не опаляя седые волосы. Тогда старик, распахивая беззубый рот подобно аквариумной рыбке, жадно глотал огонь.</p><p>Мужчина, на вид около сорока лет, прошел к креслу и замер перед ним в подобострастной позе, терпеливо ожидая, когда на него обратят внимание.</p><p>Покончив с содержимым кубка, старик, не открывая глаз, устало откинулся на спинку кресла. Его лицо, испещренное морщинами, напоминало измятый лист бумаги, руки тряслись, дыхание со свистом вырывалось из легких. Остатки жизненных сил стремительно покидали дряхлое тело.</p><p>— Ты нашел ее? — голос старика вибрировал от немощи.</p><p>— Думаю, да, сир. Она идеально подходит. На этот раз все непременно получится.</p><p>— Восхитительно. Мы так долго этого ждали, — потрескавшиеся губы изогнулись в подобие улыбки. — Учти, если что-нибудь пойдет не так, следующую сотню лет ты проведешь в огне.</p><p>Подкрепляя слова делом, старик приподнял отекшие веки. На долю секунды мужчина увидел его глаза — яркие, полные энергии, властные. Глаза владыки, чьи руки крепко держат бразды правления.</p><p>Мужчина отвернулся. Алое зарево костров окрасило стены и без того мрачной комнаты кровавыми всполохами. Пригладив каштановые волосы, он спрятал руки за спину и сжал кулаки, унимая дрожь в пальцах. Сотня лет в огне − подобного будущего он не пожелал бы и заклятому врагу.</p><p>— Все будет в порядке, сир. Она не посмеет мне отказать. Я позаботился о том, чтобы ее жизнь была сущим адом.</p><p>— Адом? — старик издал каркающий звук, отдаленно напоминающий смех. — Уж в этом ты знаешь толк.</p><empty-line></empty-line><p>Лиза с подносом грязной посуды лавировала по проходу между столиками. Кафе, где она работала, славилось низкими ценами, отвратительной едой и выбором горячительных напитков. Постоянные клиенты были под стать заведению. Линялые шторы на окнах, сальные скатерти и липкий пол их не беспокоили. Единственное, что их интересовало: дешевая выпивка и еще, пожалуй, симпатичная официантка.</p><p>Огибая угол очередного стола, Лиза подняла поднос над головой. Между тем, мужчина за столом, заскучав по женскому теплу, решил, что неплохо будет ущипнуть девушку за аппетитный зад. Этот инцидент стал достойной кульминацией вечера.</p><p>День Лизы не задался с утра. Утром она поссорилась с отцом и чудом унесла из дома ноги. Папаша что-то кричал вслед, но она не прислушивалась, и без того ясно: по возвращении ее ждет трепка. Вот бы старого козла переехал грузовик! Одна беда: Лиза не верила в сказки и добрых фей, исполняющих заветные желания.</p><p>На работе выдался суматошный день. Она с обеда бегала, как заведенная, а хозяин как обычно был недоволен. Не то чтобы она не справлялась, просто не следовало ему отказывать. Но ее выворачивало наизнанку при воспоминании о потных ладонях, тискающих грудь, и тошнотворном чесночном запахе изо рта босса. Страх потерять работу отступал перед отвращением.</p><p>И теперь щипок. Лиза, конечно, привыкла к подобному вниманию за время работы в кафе, но в этот раз время было самое неподходящее. Вздрогнув от неожиданности, она потеряла равновесие и заваливалась на стол. Гора посуды поехала с подноса. Тарелки и чашки со звоном бились об пол. Осколки и комья пищи разлетались в стороны, точно водяные брызги.</p><p>На шум в зал выбежал хозяин. Лизу замутило. Толстая шея босса покраснела, лицо пошло пятнами. Он открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать, но не издавал ни звука, как если бы внезапно онемел.</p><p>— Уволена! — справился он с душившим его гневом. — Ты уволена!</p><p>Жирный палец указывал на Лизу. Вот и нашелся повод избавиться от нее. На ее место возьмут другую девушку, и уж она-то будет посговорчивее.</p><p>Из кафе она вышла в форменной одежде официантки. Хозяин великодушно разрешил оставить себе заляпанную пивом блузку и узкую юбку до колен. Кроме этого наряда у Лизы еще было платье, джинсы и пара футболок, так что прощальный подарок пришелся кстати.</p><p>Дома ждал тиран-отец, забитая мать и обшарпанные стены ее комнаты. Чтобы не возвращаться туда, Лиза отдалась на волю ногам и брела, не разбирая дороги. Луна спряталась за тучи, и только редкие фонарные столбы освещали дорогу. Ночь была не по-летнему прохладной, и Лиза обхватила себя за плечи, сберегая тепло.</p><p>Ноги привели к единственному в округе мосту. Присев на скамейку напротив перил моста, Лиза сложила руки на коленях. Какое будущее ее ждет? Как вырваться из замкнутого круга никчемной жизни? Уехать? Но куда? У нее нет денег, нет образования, нет родных, которые могут ее поддержать. У нее вообще ничего нет.</p><p>Лиза склонила голову и прикрыла глаза ладонями. Мир к ней несправедлив. Она старается изо всех сил. А что в ответ? Каторжная работа за гроши. Да и ту она потеряла. Замкнувшаяся в своем мире мать, униженная и истерзанная. Отец, чуть ли не ежедневно избивающий ее. На руке выше локтя красовался кровоподтек — сувенир от папочки, доставшийся за то, что она не отдала ему чаевые. Что он сделает, узнав, что она потеряла работу? Чьи деньги будет тратить?</p><p>Ни единого проблеска надежды. У нее нет будущего. Осознание этого факта прожгло Лизу сродни удару молнии. Она убрала руки от лица и посмотрела на перила моста. Стоит ли такая жизнь того, чтобы ее беречь?</p><p>— Я бы не стал этого делать.</p><p>Лиза, услышав приятный баритон, дернулась и прикусила язык. Повернув голову, она встретилась взглядом с мужчиной. Как она умудрилась не заметить, что рядом кто-то сидит? Жалость к себе лишила ее бдительности.</p><p>На незнакомце был дорогой костюм. В до блеска начищенных ботинках отражался свет фонаря. От мужчины пахло туалетной водой, но из-под верхнего слоя приятного аромата пробивался неприятный душок. В детстве отец водил Лизу на скотобойню, где в то время работал, и ее вырвало от удушливого металлического амбре свежей крови. Запах незнакомца напомнил ей о том случае.</p><p>— Сергей.</p><p>Мужчина протянул руку для знакомства, и она отметила, какие у него чистые и ровно подстриженные ногти. Для их маленького городка, где главное развлечение на выходные напиться до белой горячки, мужчина с маникюром был сродни снежному человеку, спустившемуся с гор к людям.</p><p>Лиза побоялась коснуться предложенной ладони. Минуту назад она подумывала о самоубийстве, а сейчас испугалась за свою жизнь. Одна, в безлюдном месте, ночью, неизвестно с кем.</p><p>Незнакомец убрал руку, очаровательно улыбнулся и откинулся на спинку скамьи. Надо было отдать ему должное, он был хорош собой: на вид около сорока лет, темные волосы, блестящие в скудном свете, строгий профиль и глаза странного цвета — аквамарин. Похожего оттенка в людских глазах она прежде не встречала.</p><p>— О чем вы мечтаете, Лизавета?</p><p>Странный вопрос. О чем мечтает бедная официантка из неблагополучной семьи? Лиза открыла рот, ответить, как вдруг поняла: мужчина назвал ее по имени, а ведь она не представлялась. Жилка на виске тревожно затрепетала.</p><p>— Откуда вы знаете мое имя?</p><p>— Разве это важно?</p><p>Лиза поджала губы и оглядела мост, выбирая путь для отступления. Мужчина подметил ее беспокойство и удержал, положив ладонь на ее руку и пояснив:</p><p>— Бейджик на блузке.</p><p>Она с облегчением выдохнула, подавив готовый сорваться с губ смешок. Это ж надо быть такой дурой! Вообразила неизвестно что. А всего делов-то: карточка с именем, которую она забыла снять.</p><p>— У меня есть для вас предложение, — сказал он.</p><p>— За кого вы меня принимаете?!</p><p>Вот к чему приводят ночные прогулки в одиночестве. Ее посчитали проституткой! Щеки вспыхнули румянцем. Возмущение было столь велико, что даже страх отступил.</p><p>— Вы не так меня поняли, — мягко улыбнулся мужчина. — Я предлагаю вам весь мир в обмен на маленькую услугу.</p><p>Почему она все еще слушает незнакомца? Может, причина в том, что его голос обволакивал, лишая желания сопротивляться. Кому будет плохо от того, что она немного посидит здесь? В конце концов, это общий мост. Она имеет право находиться здесь сколько ей вздумается.</p><p>— В моей власти исполнить любую твою мечту, самую сокровенную, — продолжал он, перейдя на «ты». — Я сделаю так, что ты не будешь знать нужды. Никогда, Лизавета, никогда больше тебе не придется убирать объедки со столов и терпеть побои отца. Ты будешь сама себе хозяйкой.</p><p>Он шептал, ближе склоняясь к Лизе. Его губы были в паре сантиметров от ее уха, и она заворожено слушала, а сладкий яд проникал в душу с каждым новым словом. Впав в транс, она уже не задумывалась, откуда незнакомцу известны подобности ее жизни.</p><p>— О чем ты мечтаешь, Лиза?</p><p>— О свободе, — пробормотала она.</p><p>— О свободе? — мужчина усмехнулся. — Знала бы ты, как я жажду того же. Но тебе я в состоянии помочь. В твоем случае настоящую независимость, моя милая, дадут исключительно деньги.</p><p>— Значит, я хочу денег. Много, много денег, — без запинки ответила Лиза.</p><p>Этот вечер изменил все. Спустя девять месяцев после разговора на мосту Лиза родила чудесную, розовощекую девочку. Она назвала дочку Евой.</p><empty-line></empty-line><p>Вкус мятной зубной пасты отдавал горечью, будто кто-то специально подмешал в нее одну из таблеток, хранящихся в аптечке. Ева поморщилась и выплюнула вязкую субстанцию в раковину. Несколько раз тщательно прополоскала рот, но привкус лекарства прилип к языку.</p><p>Она вымученно улыбнулась своему отражению в зеркале. Только подумать — шестнадцать лет! Лучший в жизни возраст. Так считают сотни тысяч подростков по всему миру, но не она. Шестнадцать — отвратительное число. Впрочем, как и все остальные.</p><p>Ева вытерла рот полотенцем и, покинув ванную, сбежала от своего отражения, словно так можно было укрыться от себя.</p><p>Собрав волосы в хвост и подхватив портфель, она, нарочно топоча по ступеням, спустилась на первый этаж. Тишина. «Тихо как в могиле», − пришло на ум. Этот дом и есть одна общая могила, и она похоронена в ней заживо. Понадобилось несколько секунд и пара глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. Тряхнув головой, Ева закинула рюкзак за спину.</p><p>Кухня встретила ее стерильной пустотой. А чего еще она ожидала? Может быть, мать готовящую завтрак в день рождение дочери? Глупости. Ева посмеялась над собой. На их кухне реальнее встретить бегемота, танцующего танго с крокодилом. Ей уже шестнадцать, хватит быть наивной.</p><p>Хромированная техника блестела чистотой, словно ее только что доставили из магазина. Стол поражал белизной. Дверцы шкафчиков цвета молочного шоколада сверкали в солнечных лучах, проникающих сквозь тонкий тюль. Не кухня, а операционная. Человек со стороны решит, что хозяйка дома помешана на чистоте, но Ева знала, как обстоят дела на самом деле. Просто кухней никто не пользуется. Ева не могла вспомнить, когда плиту включали в последний раз и включали ли ее вообще когда-нибудь.</p><p>Она открыла холодильник, но продукты в нем чудесным образом не появились. Не считая батареи пивных бутылок и пакета протухшего молока там ничего не было. С чего она взяла, что сегодня все будет по-другому?</p><p>Ладно, позавтракать можно и в колледже. Она уже уходила, когда увидела на столе записку и алую бархатную коробочку. Но минуту назад стол был пуст! Ни записки, ни тем более коробки. У нее проблемы со зрением, если она ухитрилась проглядеть яркую подарочную упаковку. Презент? Ева недоверчиво хмыкнула. С чего бы? Про прошлый день рожденье мама вспомнила спустя неделю и раскаянье ее не беспокоило.</p><p>Ева потянулась к коробочке. Пальцы замерли вблизи от бархатной крышки. Подушечки неприятно покалывало, точно она собиралась дотронуться до трансформаторной будки. Холод по руке поднимался вверх, пока не достиг сердца, сжав его в ледяном кулаке. Ева превратилась в камень. Часть ее мечтала подальше от дома, от матери, которой нет до нее дела, и от коробки цвета артериальной крови. Убежать и не возвращаться.</p><p>Что за глупости? Ева передернула плечами, сбрасывая наваждение. Это всего-навсего коробка. Она настолько не привыкла к подаркам, что начала их бояться. Мысль показалась забавной, и Ева хихикнула. Отбросив сомнения, она схватила коробку со стола и открыла крышку.</p><p>Послышался щелчок, и Ева заглянула внутрь коробки. На шелковой подкладке лежал кулон в форме полумесяца и цепочка из черного золота. Грани полумесяца сверкали желтыми бриллиантами. Крупный бриллиант редкого цвета — черного − венчал край лунного серпа. Должно быть, кулон обошелся матери в целое состояние. Но не это поразило Еву, ведь они могли позволить себе подобные траты. Ее потряс сам факт подарка. Мама вспомнила о дне рожденье! Вот оно чудо из чудес.</p><p>Дрожащими от волнения руками Ева подхватила цепочку. На то чтобы справиться с застежкой ушло несколько минут. Металл соприкоснулся с кожей, и Еве почудилось, что на плечи опустился непомерно тяжкий груз, придавив ее к земле. Колени тряслись, ноги едва держал. Но ощущение гнета прошло так же внезапно, как и появилось. Повинуясь порыву, Ева спрятала кулон под водолазку.</p><p>Она прочитала записку. «Дорогая дочь, сегодня знаменательный день. Прими от меня дар и носи его с гордостью. Твой любящий родитель», — говорилось в послании. Брови поползли на лоб от удивления. Дорогая дочь? Твой любящий родитель? Похоже, мама напилась вчера до зеленых человечков.</p><p>Слух уловил размеренное храпение − мама спала пьяная в стельку на диване в гостиной. Между диваном и журнальным столиком выстроилась рота бутылок и далеко не все они были из-под пива. По крайней мере, на одной красовалась этикетка от коньяка.</p><p>Нащупав под водолазкой кулон, Ева бросила прощальный взгляд на спящую мать и без сожаления отвернулась.</p><p>До колледжа было десять минут ходьбы. Для Евы это был краткий миг наедине с собой. Нет рядом пьяной матери, требующей принести новую бутылку. Нет фальшивых друзей, которые ластятся к ней потому, что она из обеспеченной семьи. И это, кстати, тоже загадка: откуда у них берутся деньги? Мать пропивала немало, а деньги не переводились. И это притом, что мама не проработала и дня в своей пустой жизни. Но любой вопрос на тему денег провоцировал запой, и Ева научилась не спрашивать.</p><p>Надев наушники, она нажала кнопку «плей». Мир наполнился звуками тяжелого рока, и рычащий голос солиста вытеснил мысли из головы.</p><p>Она шагала вдоль улицы, где вместо высотных домов стояли уютные коттеджи. Б<emphasis>о</emphasis>льшая их часть походила на сельские избы. Но встречались и подобные Евиному дому − добротные строения, хозяева которых привыкли ни в чем себе не отказывать.</p><p>Материальное неравенство соседей отразилось на отпрысках. Подростки из богатых семей общались с себе подобными. Якшаться с бедняками было ниже их достоинства. Дети из простых семей в свою очередь терпеть не могли богачей, считая их занудами и мажорами. Ева угодила между двух огней. С одной стороны она равнодушно относилась к деньгам и всему, что с ними связано. При всем желании она была не в состоянии поддержать разговор о брендах одежды или дорогих иномарках, не разбираясь ни в первом, ни во втором. С другой стороны это не добавляло ей очков в глазах менее состоятельных сверстников.</p><p>Рука легла на плечо, и Ева, вздрогнув, обернулась. Ей улыбался лучший и, на самом деле, единственный друг. Рома как раз был из числа тех жителей улицы, кто не мог похвастаться годовым доходом. Но его беззаботный и жизнерадостный характер Ева ценила дороже всех денег на свете. Он всегда умел ее развеселить. Вот и сейчас Рома не скрывал хорошего настроения. Его серые глаза искрились добротой, лоб прикрывала светлая челка, и он как обычно тряхнул головой, отбрасывая ее назад.</p><p>— С днем рождения! — первое, что она услышала, сняв наушники. — Как планируешь отмечать?</p><p>— Как-нибудь, — Ева пожала плечами.</p><p>— Устроим пикник?</p><p>Ева посмотрела на небо. Погода была замечательная. Солнце обещало по-летнему теплый денек. Самое то для пикника.</p><p>— Почему бы и нет.</p><p>— Я подожду тебя после пар.</p><p>Они влились в толпу студентов, спешащих на занятия, и чуть не столкнулись с Игорем — парнем, с которым рассталась месяц назад. Угораздило ее встречаться с этим типом! Его внешняя привлекательность застила ей глаза. Ушло несколько месяцев на то, чтобы понять каков он на самом деле — кобель и трепло. Ева застукала Игоря со старостой их группы Светланой. Выяснив, что парень ей изменяет, Ева порвала с ним, но осадок остался. Хуже всего то, что теперь подробности их личной жизни обсуждал весь колледж.</p><p>— Все еще страдаешь по нему? — Рома толкнул ее в бок.</p><p>— Боже упаси, — Ева фыркнула. — Просто думаю, как много он рассказал своим дружкам.</p><p>— Хочешь, я с ним поговорю?</p><p>— И что ты ему скажешь: «Игорь, — она спародировала голос Ромы, — не рассказывай никому о том, что вы делали с Евой на заднем сиденье твоей машины. Ей это неприятно».</p><p>— Заднее сиденье машины? — Рома хмыкнул. — Пожалуй, я сам не прочь услышать волнительные подробности.</p><p>Рома на лету поймал летящий в него рюкзак, отдал его обратно, обезоруживающе улыбнулся и повторил:</p><p>— Я буду ждать тебя после пар.</p><p>— Надо было влюбиться в тебя, — неожиданно для себя сказала Ева.</p><p>— Рад, что ты, наконец, это поняла.</p><p>Рома ушел вперед. Он был на два года ее старше, и они учились на разных курсах. Какое-то время Ева видела его широкую спину, мелькающую среди сокурсников, но потом потеряла его в людском потоке.</p><p>До конца учебного года осталась пара недель, и Ева с ужасом думала, что будет делать летом. Перспектива провести каникулы вместе с матерью пугала до икоты. Уж лучше смерть.</p><p>Она затормозила перед входом в Торгово-экономический колледж, где ей предстояло учиться еще три года, потом настанет очередь университета, а после… впрочем, так далеко она не заглядывала. С оценками у нее полный порядок, но удовольствие учеба не приносила. Просто выбирая между обществом матери и книгами, она отдавала предпочтения книгам.</p><p>…Рома ждал ее у выхода. Их курс отпустили пораньше, и Ева последние десять минут до звонка наблюдала за ним в окно. Она сорвалась с места, как только прозвенел звонок. После душного кабинета было здорово выйти на улицу.</p><p>— Я прикупил кое-что в столовой, — Рома похлопал по рюкзаку. — Что за пикник без жареных сосисок?</p><p>Они быстро добрались до секретного места у реки. Кроме них никто не знал о проходе между двумя сросшимися дубами. Стоило нырнуть под их ветви, и мир с его горестями и радостями отступил на задний план.</p><p>Рома развел костер, пока Ева кидала гальку в воду, сидя на нижней ветке дуба — импровизированной скамейке.</p><p>— Я приготовил тебе подарок, — он достал из рюкзака коробочку.</p><p>Ева улыбнулась. Видимо, это традиция — дарить украшения на шестнадцатилетие. В коробке лежала симпатичная подвеска-брелок для мобильного телефона в форме готовой к прыжку кошки.</p><p>— Очень мило. Спасибо.</p><p>— Надеюсь, тебе правда нравится, — Рома нацепил сосиску на палку и отправил ее в огонь. — Ты какая-то мрачная в последнее время. Хотелось тебя порадовать.</p><p>— Я ненавижу праздновать день рождение.</p><p>— Откуда ты это знаешь? Ты ведь ни разу не устраивала вечеринку.</p><p>Ева подумывала бросить в парня камушек, но в последнюю секунду смилостивилась. В конце концов, он прав. В ее семье не принято отмечать праздники. В серой массе будней они ничем не выделялись.</p><p>— Какие у тебя планы на лето? — спросил Рома.</p><p>— Забиться под кровать и сдохнуть.</p><p>— Я устраиваюсь в лагерь вожатым, — проигнорировал он ее последние слова. — Поедешь со мной?</p><p>Куда приятнее провести лето, присматривая за оголтелой малышней, чем следить за матерью-алкоголичкой. Ева согласилась, не подозревая, что пока она сидит под защитой дубов и болтает с Ромкой, ее привычная жизнь рушится, как город во время десятибалльного землетрясения.</p><p>Глава 2. Время разбрасывать камни, и время собирать камни</p>В сводчатом коридоре эхо шагов разносилось на десятки метров. Размеренная походка мужчины напоминала метроном, отсчитывающий тактовые доли. В полутьме невозможно было разглядеть его лицо, лишь плотно сжатые губы выделялись подобно белесому шраму.
Мужчина приблизился к украшенной витой ковкой двери с виду неимоверно тяжелой. Казалось, чтобы сдвинуть ее с места, понадобится таран. Но ему хватило легкого прикосновения, чтобы дверь распахнулась.
В комнате он встретился взглядом с юношей в сером балахоне. Последний не отреагировал на посетителя. Замерев рядом у стены, он походил на античную статую: искусно выполненную, но бездушную. В кресле перед юношей восседал старик. Голова его склонилась, упираясь подбородком в грудь. Он дремал.
— Сир? — шепотом позвал мужчина, одновременно страшась и желая потревожить своего господина.
Старик дернулся, но позы не поменял. Его глаза по-прежнему были закрыты, но скрипучий голос, когда он заговорил, был полон ликования:
— Пришло время. Сегодня ей исполнилось шестнадцать.
— Не считая мелочей, сир, все готово.
— Мелочей? — старик оторвал подбородок от груди и поднял дрожащую руку. — Встреча должна пройти идеально. Она бесценна!
— Я все учел. Осечки не будет. С матерью я лично разберусь.
— Нет, — возразил старик. — Пошли мальчишку. Ему необходима практика.
Мужчина поклонился, давая понять, что приказ будет исполнен.
Дочь ушла, не разбудив ее, и это испортило ей настроение. У девочки день рожденье, а она напилась вчера, как свинья. Недаром говорят: «Яблоко от яблони не далеко падает». Скажи ей кто семнадцать лет назад, что она превратится в копию отца, она бы плюнула ему в лицо.
Надо сделать малышке приятное. Ужин, например. Только для них двоих. Как давно они с дочерью проводили время вместе? Ответ она так и не нашла.
Игнорируя последствия вчерашних возлияний, Лиза отправилась в магазин, где разошлась не на шутку, загрузив продуктовую корзину до отвала. Покупки кое-как уместились в двух пакетах.
После полумрака магазина дневной свет слепил глаза. Майский день выдался безоблачным. Солнечные блики отражались в витринах, блестели в окнах автомобилей. Люди по случаю потепления, устав от однотонной зимы, предпочли одежду ярких цветов, и только молодой человек на другой стороне дороги был в черном, словно не радовался весне. Его с Лизой разделял поток машин, и она бы его не заметила, если бы не магнетизм парня. Он точно взывал к ней. Высокий статный брюнет смотрел прямо на нее. Лиза оглянулась, убеждаясь: сосредоточенный взгляд прищуренных глаз предназначен именно ей. В горле образовался ком, она окоченела от холода посреди залитой солнцем улицы.
Что с ней? Она испугалась обычного студента, чуть мрачноватого, но у подростков в моде подобный стиль. С чего она разволновалась?
В этот момент ручка одного из пакетов не выдержала тяжести, раздался треск, и продукты попадали на асфальт. Ярко-красные как стоп сигнал светофора яблоки, припасенные для «Шарлотки», покатились в стороны.
Она присела на корточки, подобрать продукты. Длинная тень упала на мостовую, загородив солнце, и Лиза посмотрела наверх, в чем там дело. Над ней стоял парень с противоположной стороны улицы. Когда только успел пересечь дорогу?
С виду ему было не больше двадцати. Он был чертовски хорош собой, будто кто-то специально постарался, создавая его. Все в нем было удивительно гармонично. Даже дерзкая ухмылка на тонких губах, не вызывала неприязни.
— Вам помочь?
Он наклонился, подобрал яблоко и несколько секунд любовался сочной кожурой. Задумчивая улыбка не покидала лица, пока он изучал фрукт.
— Спасибо, я сама, — выдавила из себя Лиза.
— Я настаиваю.
Голос молодого человека был низким, грудным. По спине побежали мурашки. Похмелье, мучившее с утра, отступило под действием страхом. Сердце сжалось в груди до отчаянно пульсирующей точки. Теперь она отчетливо видела: внешняя привлекательность парня насквозь пропитана дьявольщиной. Лизе показалось, что она уже встречала его, но где и при каких обстоятельствах не помнила.
Глаза молодого человека недобро сверкнули. Что за странный у них цвет — оливковый.
Парень протянул руку с яблоком, предлагая ей взять фрукт. Лиза колебалась несколько секунд, прежде чем забрать яблоко. Стоило пальцам коснуться запястья молодого человека, как он крепко схватил ее за руку и дернул на себя. Подчиняясь силе, она поднялась с корточек, шагнула вперед и повалилась на незнакомца. Его губы были всего в паре сантиметров от ее уха. Дыхание щекотало кожу. Она застыла, не дыша в его объятиях.
— Он передает тебе привет.
Бархатный голос разбередил память. Еще не стихло последнее слово, а все уже встало на свои места. Парень был вылитый отец. Внешность, манеры, тот же голос. Кровь застучала в висках: это последняя минута ее жизни! Пришло время платить по счетам.
— Ты, ты, — запинаясь, бормотала Лиза, − я знаю, кто ты.
— Приятно это слышать, — он подался назад, заглядывая ей в лицо.
