Читаем День онлайн бесплатно

Изложенные в повествовании события являются плодом вымысла автора от начала до конца, и не имеют никакого отношения к реальности. Любые совпадения не более чем случайность, нечаянный взмах кисти на холсте…

— Схожу в магазин за хлебушком. Пройдусь, хоть ноги разомну. А то старческие немощи меня одолеют, еще будешь за мной «судно» выносить. Шучу, шучу — не дергайся, сам справлюсь.

По интонации Алексей моментально понял, что спорить и настаивать на своем бесполезно — «Дед» не тот человек, чтобы выслушивать уговоры. Действительно дед, даже прадед — Павлу Ивановичу было 84 года, довелось как-то заглядывать в паспорт старика. Вот только выглядел он непонятно — можно было дать и шестьдесят пять, и девяносто пять, как раз из категории тех людей, про которых пишут, что года над ними не властны. И сколько себя Лешка помнил, «Дед» постоянно был таким, не менялся обличьем, так сказать — сухощавый и порывистый, лицо покрыто глубокими морщинами, впрочем, последние исчезали, стоило старику засмеяться. В эту секунду Павел Иванович как-то странно молодел, так что больше сорока пяти уже не дашь на вид, хотя улыбка была редка как теплый день в декабре, что в Сибири крайне нечастое явление — раз в несколько лет.

— Ты вот займись лучше просмотром, я тебе игрушки приготовил от прежних времен. Думаю, занятно для тебя будет их не только посмотреть, но и потрогать. Прикоснуться, так сказать, к минувшему…

Старик подошел к шкафчику, сунул руку за стенку и достал желтую коробку из-под папирос «Богатыри», причем старого формата, с надписью и без ужасающих картинок для любого зрителя, кроме самих курильщиков, что на них плевать хотели. Дед сам крутил папиросы — машинку имел и бумагу, а табак выращивал у себя на огороде или покупал, приговаривая, что хочется чего-то «послабее». Но дымил паровозом, напрочь опровергая утвердившееся в обществе мнение, что курильщики не доживают до старости.

— Уйду, посмотришь — приду, свои выводы уже сделаешь, — хмыкнул дед, и положил жестянку на стол. Придвинул к Лешке и бодро потопал к вешалке, под которой стояли галоши с «меховой оторочкой», излюбленная деревенская обувь, дешевая и долговечная, у многих такая — грязь во дворе месить. А сейчас ее многовато, особенно к полудню, когда солнце отогревает ледок на лужах. Конец марта в Сибири всегда идет с ночными морозцами даже под такими «южными широтами», какими в европейской части считаются Воронеж, Саратов или Оренбург, не беря в расчет совсем уж «забугорные» Варшаву с Берлином.

Накинув на себя куртку, дед нахлобучил треух — эту шапку из затертого кроличьего меха он таскал лет десять. Да и вообще, к новым вещам старик относился крайне неприязненно, таская «старье» годами. И при этом относился к одежде крайне бережно, и они у него «ветошью» не выглядели, пригодной исключительно для мытья полов. И это отнюдь не возрастная скаредность, которая частенько одолевает пожилых людей — на струганном и «проморенном» столе стоял компьютер, который не каждый хакер себе позволить может, мигая подсветкой клавиатуры. Точно такой же дед купил и ему, и частенько Алексей ловил себя на мысли, что это не он учил старика, как пользоваться «электроникой», а его самого как бы ненавязчиво и осторожно подталкивали к тем или иным решениям.

Жил «Дед» в небольшом домике, всего в одну многофункциональную комнату, если не считать спаленки, кутьи — как такие комнатенки именовали в деревнях. Вся мебель была сделана собственными руками — шкафы и столы, топчан, тумба под умывальник, полки с книгами от пола до потолка на всю стену. Даже трость, которую сейчас Павел Иванович взял в руку, старик сам сделал для себя — у него во дворе находилась большая мастерская, где он мог пропадать часами, и даже спал — там печь стояла. Но вот станочков разных и оборудования, причем навороченного, хватало, да и три фазы подведено. А еще там имелась стиральная машина и вполне комфортабельный туалет со всеми «удобствами», немыслимыми для многих сельчан, добрая половина которых бегала в дощатые будки во дворе даже в сорокаградусные морозы. Но то лень-матушка, да «бухло», хотя и «справных». Как частенько приговаривал старик, сейчас в деревне хватало. Ведь до города с его заводами полчаса езды на электричке, и платили там не плохо. А если еще часок проехать, то уже в областном центре окажешься…

— Странно — а с чего «Дед» в последнее время прихрамывать стал, — пробормотал Лешка, наблюдая, как старик прошел по двору, открыл калитку. Идти до магазинчика было метров триста, и Павел Иванович один раз в день совершал до него «променад», как любил выражаться. Так что полчаса у него имелось для просмотра жестянки, а то, что к этому поручению нужно отнестись крайне внимательно и ответственно, парень уже понял по интонации. За те двенадцать лет, что он общался с ним еще с детсадовских времен, он уже осознал, что старик ничего просто так не делает.

— Хм, царские награды… Откуда они у него?

Удивление было искренним — в коробке находилась пара крестов и несколько медалей, причем ленточки старинные, без всяких колодок. В наградах Алексей разбирался — с детства старик приохотил его к изучению истории, так что и фалеристика, и нумизматика были для него отнюдь не «терра инкогнита». И сейчас достав первую медаль на выцветшей алой ленточке с золотистой каймой по краям, он моментально узнал в ней знак отличия ордена Святой Анны, причем отнюдь не «новодел», а подлинник. А взглянув на номер, ахнул — награда из времен императора Павла I, который ее и учредил. Прошло два века с четвертью, позолота с серебряного «кругляшка» стерта, но сам красный крест различим, как и цифры. И отложив знак в сторону, Алексей достал узнаваемый георгиевский крест на столь же потертой ленточке, и, взглянув на номер, задумчиво пробормотал:

— Ни хрена себе, из первой тысячи⁈

Тусклое, потемневшее со временем серебро, три цифры — напряг память, припоминая, что награда была учреждена императором Александром I во время «прусской кампании» Наполеона. И чуть ли не в голос ахнул:

— Это ведь февраль 1807 года! Настоящий раритет…

— Надо же — номер с начала второй сотни, ленточка совсем выцвела, ветхой стала. Нет, тоже не «новодел», вполне реальная награда, подлинная — интересно, за что получена?

Алексей на память не жаловался — вроде как за Фридланд впервые награждать стали, хоть и поражение там случилось, но многие солдаты сражались в том сражении героически. И учитывая номера «знаков отличия» Анны и Георгия, они вполне могли принадлежать одному ветерану, что до 1807 года отслужил не менее двадцати лет. Но посмотрев на медаль на красной ленточке, так называемую «Александровскую», призадумался. И было отчего — на серебряном «кругляше» шла надпись «за труды и храбрость при взятии Ганжи», и дата 3 января 1804 года.

— Хм, выходит, он еще с персами повоевал, и с турками тоже…

В пальцах оказалась вторая медаль, на Георгиевской ленточке, тусклое серебро притянуло внимание надписью — «за отличие при взятии приступом Базарджика 22 мая 1810 г.». На аверсе был отчеканен профиль императора Александра I, с поясняющей императорский титул надписью. А вот следующие две медали были знакомы по набору открыток, посвященных русской армии 1812 года. Медаль в память войны на голубой ленточке, которую отчеканили сразу после изгнания неприятеля из России, и медаль за взятие Парижа в 1814 году, цветов Андреевской и Георгиевских лет, рядом расположенных. Насколько Лешка знал, то такое сочетание впервые использовалось в русской наградной системе. Вот только ленточки также отцвели и обветшали, хотя хранились бережно, без всякого сомнения.

— А вот это знаменитый Кульмский крест, которым прусский король пожаловал всех русских гвардейцев за победу в 1813 году над корпусом генерала Вандама. Как помнится, их именовали знаком отличия Железного Креста, без королевского вензеля и даты, и прямо на поле боя их вырезали из трофейных французских кирас, как только узнали об учреждении награды. Этот явно самодельный, один из первых образцов — тяжеленький.

Алексей покрутил в руках тевтонского образца крест из железа — сомнений не было, действительно кустарная работа. Это потом по повелению прусского короля Фридриха-Вильгельма III были изготовлены из жести кресты для солдат, а из листового серебра для офицеров — скаредность монарха проявилась во всей «красе», знаки просто ломались, настолько они были тонкие. Так что потом обладателям этой награды пришлось ее заказывать у русских мастеров, те втрое увеличили толщину металла.

На дне папиросной коробочки лежал пожелтевший от времени листок картонки, и вытянув его пальцами Лешка понял, что держит фотографию. Пригляделся — он явно где-то ее видел раньше. Старик с морщинистым лицом, с залысиной и вислыми, седыми усами, на сюртуке ленточки георгиевского креста и медали с «всевидящим оком» — за 1812 год. За ними непонятный крест на ленте, явно иностранная награда, раз за русской медалью по ранжиру. А дальше прикреплен Кульмский крест, тут никакой ошибки нет — слишком редкая награда, единственная в своем роде, узнаваемая.

— «То чудо господне, не иначе».

Алексей прочитал вслух надпись, нанесенную затейливой вязью, в самом низу еще одну, совсем другим почерком, но также на дореволюционном правописании, с «ятями» — «от Матвея дано мне на память». Что-то резануло глаз — одна из букв показалась странно знакомой. Но Алексей внимание обратил на дату из четырех цифр — 1885. Понятно, что год, но старик силен телесно — воевал с Наполеоном, и еще прожил больше семидесяти лет. И тут он вспомнил, где видел это фото — в памятном издании, посвященном декабристам в Сибири, где было множество портретов, и лишь одна такая фотография. Потому что заснятый на снимке человек был единственным, кто дожил до столь преклонных лет — Матвей Муравьев-Апостол, единственный из трех братьев, два других тоже были декабристами. Младший Ипполит застрелился после восстания Черниговского полка, которым командовал средний из братьев — подполковник Сергей Муравьев-Апостол, повешенный вместе с Павлом Пестелем, Кондратием Рылеевым и двумя другими заговорщиками.

— А для чего «Дед» все это хранит и никому не показывает? Тут персонал любого музея с ума сойдет…

Пробормотал Алексей и осекся, неожиданно почувствовав пробежавший по спине холодок — будто небольшую ледышку за воротник сунули. Быстро повернулся, и увидел у дверей улыбающегося Павла Ивановича, у ног которого стояла сумка с продуктами. И как вошел тихо, непонятно — дверь ведь всегда скрипела, а тут не звука.

— Сам ее вешал на петлях, и если чуть приподнять, то беззвучно откроется. Никто, кроме меня сей секрет не знает.

Старик словно мысли прочитал и усмехнулся — лицо настолько помолодело, что Лешка зажмурил глаза, не в силах поверить видению. Но когда раскрыл их, то наваждение исчезло. «Дед» снова постарел, скинул калоши, надел тапки, затем снял куртку и треух. И резковато спросил:

— Потому награды в коробке, а не в музее, там бы их живо продали. А я с ними свыкся. И какие выводы ты сделал, друг ситный?

— На фотографии декабрист Матвей Муравьев-Апостол, но награды не его — медали за Ганжу и Базарджик, и знак отличия святой Анны лишние. К тому же георгиевский крест с таким номером один из первых, а насколько я помню, декабристы Муравьев-Апостол и Якушин получили свои кресты за Бородино, а там номера уже были пятизначные.

— Не зря я тебя истории учил — разбираешься. А потому упреждаю твой вопрос — кому принадлежат эти награды. Всмотрись внимательно во вторую надпись, на букву «а» — и подумай, где ты ее еще видел…

— Ты такой букву «а» выводишь, «Дед»⁈ Ведь так⁈

Голос дал «петуха» — потрясение от догадки было настолько страшным, что Алексея нешуточно встряхнуло. В голове не укладывалось предположение, ну никак. Но и на шутку сказанное стариком не походило — к розыгрышам Павел Иванович относился отрицательно, и за двенадцать лет Лешка с подобными штуками от него ни разу не сталкивался. В голове полный сумбур — любой другой бы просто рассмеялся от предположения, что старик на свой возраст никак не тянет, причем не в сторону уменьшения лет, а их резкого увеличения, по первым прикидкам, как минимум втрое.

Безумие⁈ Да впору так, если бы не одно обстоятельство — последние несколько лет дед исподволь подводил его к мысли, что человечество стало жить гораздо меньше, чем раньше. Не все люди, тут как раз наоборот, а так называемые «долгожители», доля которых в общей массе и сейчас, и тогда, крайне незначительна. Но они были все время, и это отнюдь не домыслы — те же московские цари из династии Романовых как раз издавали указы, касающиеся «трехсотлетних старцев», коих требовалось истреблять. Вот только непонятно за что — не мог же только один преклонный возраст быть причиной принятия столь жестоких репрессивных мер⁈

И в такое верилось — упоминание о подобных мерах имелось, у Павла Ивановича были собраны материалы, что хранились в папках, причем дореволюционные, и даже «седой древности» — подлинники грамоток воеводам, с печатями и шнурами. И архиерейские послания имелись также, с «увещеваниями», в которых однозначно осуждалось бытие оных «старцев», коих надлежало изыскивать всеми мерами, дабы предавать наказанию. Конечно, парню в «трехсотлетие» не верилось, а вот в меньшие сроки жизни вполне, тут нет ничего такого неестественного.

Лешка покосился на полку — там стояло несколько фотографий ветеранов войны 1812 года, а снимки эти были сделаны в столетний юбилей Бородинского сражения, который широко праздновался в Российской империи, так что была даже отчеканена медаль, а царь лично поздравил очевидцев той войны. И даже если роман известного сибирского писателя взять, то там старуха преклонных лет писала в 1943 году в Москву, что Гитлер сгинет также как Наполеон, которого ей довелось лицезреть. Дело было на Поклонной Горе, перед тем как завоеватель решился вступить в Первопрестольную — вместе с другими старообрядцами тогда еще девчонка, она подносила «хлеб-соль» Буонапартию. За что потом и была сослана на вечное поселение в Сибирь, в наказание за «признание» неприятеля.