Читаем Демон перемен. Введение в оперативную алхимию российской жизни онлайн бесплатно

Современную российскую жизнь принято описывать в разнообразных онтологиях. Они представлены в различных модусах, оперируют конкурирующими нарративами, разными позициями, точками и углами зрения, как острыми, так и тупыми. Но за всем этим разнообразием присутствует структурное единство. Оно заключается в том, что большинство этих онтологий линейны. Явления, как фиксируемые самими авторами (редко), так и интерпретируемые ими (часто), рассматриваются как имеющие начало и конец. Таким образом, динамика процессов неизбежно сводится к положительному или отрицательному развитию. При этом совершенно неважно, на чем именно основан вывод о положительной или отрицательной динамике — на неких объективных данных, на личной позиции интерпретатора, на конъюнктурных ожиданиях либо на чем-то ином. Важна лишь линейность подобных логик, в которую любые процессы вписываются как условные дороги от и до. Прямые ли, извилистые ли, — не имеет значения. Значение имеет только оценка траектории и споры о её начале и конце. Откуда мы идем, куда мы приходим, и правильно ли мы движемся.

А что, если посмотреть на жизнь иначе? Признать, что такого органического движения «по жизни» вовсе нет, а существует оно лишь в виде воздействия на эту саму жизнь интерпретаторами и реформаторами, которые своими интерпретациями и реформами сами и создают себе объекты приложения усилий — плодят демонов, своими действиями по изменению неизменяемого, создавая реакцию, которая и становится полем приложения действий, то есть объектом. При этом ввиду оперативно-алхимического характера подобных упражнений, сама сущность жизни становится для алхимиков неважна, важны лишь символические сигналы, исходящие якобы из нее, на которые надо реагировать. Эти сигналы воспринимаются как угрозы, SOSbi, несправедливости, возмущения системы и так далее, а любая реакция на них как раз и плодит демонов.

Подобная модель — это не только упрощенная модель власти. Нет. Модель имеет гораздо более широкой характер, фиксируя различие между жизнью как она есть, и жизнью как объектом изменения, измерения и интерпретации. Причем, без разделения на алхимиков и просто живущих — эти роли органически переплетаются: демоны становятся источником ресурсов для жизни, а жизнь, как постоянное состояние, — источником ресурсов для оперативной алхимии. Выживание при такой постановке вопроса становится вопросом сохранения разнообразных статусов-кво, тягой к неизменности: как демонической, так и жизненной.

Эта тяга к неизменности сейчас проявляется особенно активно ввиду очевидного иссякания ресурсов для оперативной алхимии. В результате на свет неизбежно вылезают до сих пор скрытые практики сохранения неизменности и реакции на воздействие демонов самого разного уровня: от роспотребнадзора до учебника физики за седьмой класс. Это циклический процесс, который уже повторялся в истории многократно, и зачастую интерпретируется как тупик. Тупик науки, не способной рождать новых онтологий и погрязшей в уже созданных демонах, тупик власти, которая продолжает конструировать собственные нарративы, тупик того, что принято называть экономикой, не способной определиться с хозяйственными практиками и так далее. Но в нашей логике — это не тупик, а просто один из повторяющихся этапов существования российского общества.

Тут стоит отметить, что все наши рассуждения, несмотря на «демоническое» обрамление, не несут никакой эзотерической или магической окраски. Соответствующий нарратив — вынужденное решение: нам попросту хотелось обойтись без использования общеупотребительного словаря общественных наук. По нашему мнению, его использование, ввиду наличия ненужных коннотаций, само по себе способно исказить те смыслы, которые нам хочется донести. Речь идет о совершенно объективных процессах, выводы из наблюдений над которыми и даны в заключении из основного корпуса текстов, который составлен из наших заметок, сделанных в течение 2016 года в изданиях ИА «Ульяновск — город новостей (ulgrad.ru)», журнале РБК и в ряде центральных газет. В течение года мы старались делать их таким образом, чтобы из них можно было составить более или менее цельное повествование. Удалось нам это или нет, судить вам.

Административная карта — повод для унификации географии

Бабло — аккумулированный статус

Бизнес — формализованный распределитель

Будущее — зафиксированное настоящее

Бюджет — счет собеса

Гараж — работная изба

Гражданин — назначенный заседателем

Гражданское общество — институт распределительной справедливости

Дача — место для выращивания закуски в открытом грунте с целью демонстрации статуса

Жизнь — интерпретация существования

Жители — населенные на территорию

Забор — результат деятельности по забору участка географии для подчеркивания статуса

Знание — информация о вхожести в пространство власти

Инновация — результат создания демона

Коррупция — интерпретация статусных отношений теми, кто в них не включен

Кризис— отмирание искусственных конструктов

Культура — распределяемое благо, измеряемое в квадратных метрах

Народ — часть населения, которой распределяются социальные выплаты

Наука — обоснование действий власти

ОЭЗ — зона особого режима для бизнеса

Парковка (нелегальная) — средство защиты автомобилистов от самих себя

Понятия — статичные зафиксированные нормы общественного поведения

Поселение — место, где людей поселили

Постанова — устройство жизни на локальном уровне

Проблема — товар на административном рынке

Предпринимательская инициатива — формализующая инициатива власти

ПТУ — заведение по подготовке молодых людей к жизни в колонии общего режима

Разрешенные проблемы — проблемы, которые власть разрешила к употреблению

Решения — разрешение допуска или недопуска в пространство власти

Регион — распределенный собес

Реклама — информирование о наличии угроз

Собственники — плательщики подушных податей

Социальность — монополия на веру в справедливость

Стратегия — фиксация вчерашних механизмов реакции на сегодняшние угрозы

Строительство — процесс закапывания денег в землю

Уважение — выражение социального капитала

Университет — ясли продленного дня, выдающие аттестат зрелости

ЭЛЕКТРОМОНТАЖ В УЛЬЯНОВСКЕ, ИЗГОТОВЛЕНИЕ ЭЛЕКТРОКАМЕНОК-ТЕРМОСОВ БОЛЬШОЙ МОЩНОСТИ

для бань — 8 937 886 74 32

Время имитации кончилось, обнажилась реальность, которая не имеет кризисной природы, а является новой средой существования.

Нынешний кризис принято сравнивать с кризисом 2008 года, но это в корне неверно — кризис 2008 года на самом деле не заканчивался. Начавшийся тогда спад продолжается поныне, усугубленный известными всем проблемами. Поэтому, если быть откровенными, говорить о кризисе как таковом не приходится вовсе.

Кризис — это событие экстраординарное, переходное состояние, из которого возможны выходы, находящиеся между полным выздоровлением и полной смертью. Но у нас никакого кризиса нет и не было - то, что сейчас называют этим словом, имеет совсем иную природу — это не переходное состояние из точки А в точку Б, а возврат в точку отсчета. На практике это означает то, что наступающее состояние — это не то состояние, которое надо преодолевать, а то, в котором надо жить, — мало-помалу, день за днем.

Фактически, сейчас мы начинаем жить заново, вступив в эпоху, когда инерция предыдущих моделей жизнеустройства кончилась. Каких моделей? Любых модернизационных, которыми в формате имитации руководствовалась страна в последние лет 200.

Усилия тратились на имитацию Европы, имитацию рынка, имитацию коммунизма, имитацию демократии, имитацию феодализма, имитацию аристократизма, имитацию экономики, имитацию технологий, имитацию империи, имитацию традиции, имитацию общества, имитацию власти, имитацию будущего и так далее.

Теперь мы попали в ситуацию, когда демоны, которых плодили все эти имитации, рассыпаются, обнажая реальность, которая (если смотреть изнутри имитационной модели) выглядит неприглядно и не очень-то вписывается в имитационные схемы восприятия, коими наградило нас имитационное образование. Нас не учили жить, а учили лишь интерпретировать жизнь.

Всему этому наступает конец. Обнаженная реальность отбрасывает нас в условную точку отсчета, в которой есть только то, что не может быть воспринято в рамках искусственных конструкций, за которыми никогда не было реального содержания. Неважно как выглядит наступающая реальность по форме, а по содержанию она архаична.

На смену отмирающим искусственным конструктам будут приходить реальные, созданные самой жизнью: на место рынков - базары, на место производств — мануфактуры, на место имитации деятельности — работа, на место медицины — знахарство, на место образования — ученичество, на место религии - языческие практики, на место рациональности — вера в чудеса и так далее.

Этот процесс замыкания круга, если кто не заметил, уже активно идет. Есть и важный индикатор этого процесса — количество людей, для которых пространство власти, в котором и поддерживаются искусственные конструкты, становится внешним. В зависимости от обстоятельств — то дойной коровой, то назойливым комаром. Количество таких «посторонних» активно растет, начиная с 2008 года, и живут они уже в другой реальности, для описания которой пока нет слов.

Это и есть новое пространство жизни, которое неизменно будет расширяться вслед за уменьшением объемов ресурсов, которые власть может позволить потратить на поддержание демонов, вне поля которых, она не может быть помыслена. Но этот процесс нам может быть интересен только как индикативный, позволяющий предугадать динамику процесса, но вовсе не как содержательный. Ибо реальное содержание уже уходит из системы этих конструктов — пространства перестают иметь общие множества.

Если смотреть на этот процесс с целями сугубо экономическими, то можно применить отличную модель сопоставлений. Сейчас на дворе, согласно экономическим индикаторам, 2001-2002 год, весной следующего года можно ожидать 1998, дальше по убывающей. Но, сопоставляя таким образом, мы продолжаем рассуждать в пространстве власти, в котором только и существует имитация экономики, индикаторы которой мы рассматриваем. Поэтому, по большому счету, очевидно, что все прогнозы будут не прогнозами из реальности, а прогнозами того, как будет сжиматься пространство власти, и что она будет делать для того, чтобы это пространство сохранить, — национализировать крупную промышленность и торговлю, пытаться торговать пресной водой, консервировать нефтяные скважины, просить гуманитарную помощь, урезать расходы на имитацию социальных обязательств и так далее.

То, что будет происходить в реальности, зависит уже не от этого пространства, а от населенных на территории. И речь вовсе не о каких-то мифических политических действиях, и вовсе не о любых других взаимодействиях между пространствами жизни и пространствами власти, а о банальном выживании. Пока усиленная архаизация практик, которые могут его обеспечить, внушает определенные надежды. Как это и ни чудовищно звучит, но, при желании, проживем и без власти — точнее, вне пространства власти.

Очередной опрос «Левада-центра», который вновь подтвердил, что большинство людей в России ничего не ждут от государства и ни на что не надеются, почему-то вызвал шквал рассуждений вокруг и около. За их ширмой скрытым осталось главное — что вообще понимают под словами «государство», «политика» и «власть» и опрашиваемые, и составители.

Тут стоит отметить, что никакого открытия «Левада-центр» не совершил — аналогичные опросы центр проводит уже несколько лет. Каждый раз картина оказывается схожей до степени влияния неизбежных погрешностей. Более 80% опрошенных с разной степенью глубины уверены в том, что ни на какие решения в стране повлиять они не в состоянии. Это называется политикой, в которой не готов участвовать почти никто. Ну и на десерт - 66% опрошенных стараются жить, не вступая в контакт с властью. Это называется надеждой на себя, которую продекларировало почти 80% опрошенных.

На что реально надеются и полагаются все эти люди, да и мы с вами, читатели, известно — на собственное ближайшее окружение, границы которого определяются той пользой, которую участники локальных сообществ могут принести друг другу. Подобная польза является реальным содержанием того, что принято называть «семьей» и «дружбой». Цель подобных отношений жесткая — обеспечение банального выживания, поэтому никакой «духовности» в «настоящей дружбе», «крепкой семье» и «любви до гроба» искать не стоит.

«Дружба» заканчивается одновременно с окончанием той пользы, которую ты, друг по жизни, можешь принести, «крепкая семья» по вполне биологическим законам заканчивается одновременно с уменьшением кормовой базы, уважение измеряется биологическим доминированием в стае ближайших сородичей по виду, а «любовь» совместными возможностями добычи пропитания. Цели выживания с последующим переходом в накопление на похороны просты и понятны, связи выстроены и регулируются вполне локальными понятиями, которые отлично работают, иерархия доминантности жестко контролируется.

Пространство географии оказывается составленным из зон влияния тех или иных подобных общин, защищающих и развивающих свою кормовую базу. Города — из набора районов, районы — из набора бригад и семей, области — из набора кормовых угодий, озаборенных реальными и виртуальными границами. Пространства же государства, как связывающего субстрата, здесь не возникает, равно как и неких универсальных ценностей, которые стоят выше локальных интересов, равно как и их выразителя — общества. Ничего этого нет, и никогда не было. Равно как и общих правил хозяйствования, называемых экономикой. Есть лишь локальные системы хозяйствования в каждой общности, настроенные на промысловое осваивание конкретного захваченного и защищаемого ресурса (или ресурсов). Имитационная риторика не в счет по причине того, что не способна реально внедрить иную смысловую надстройку, которая выглядит как чуждые искусственные идеалы.