Читаем Демидов кедр онлайн бесплатно

— Ну! — Начальник участка с необычной и хлесткой фамилией Драч, низенький, прыткий мужичок неопределенного возраста, кинул вожжи на спину мохнатой лошадки, поддернул непомерно просторные, с оттопыренным задом и сморщившиеся у коленок ватные брюки, вздохнул облегченно: — Ну… добрались. Вот он, наш участок… под названием Боковой!

Леонид откинул овчину, в которую был закутан до самой макушки, спрыгнул с саней.

Василий оказался проворней его и скрюченными пальцами уже разминал сигарету.

Они стояли посреди крохотного, домишек в пятнадцать — двадцать поселочка, почти до половины окон утонувшего в голубоватых суметах. Со всех сторон поселочек стискивали сопки, с округлыми, как лишаи, темно-зелеными пятнами кедрового стланика на макушках, с тощими, корявобокими елками по заснеженным склонам, с рыжими, перекрученными ржавой проволокой кустарниками по глубоким распадкам.

Сопки давили. Казалось, поселочек притулился на дне глубоченной ямы.

Из труб почти всех домишек лениво выползали дымы. Но несмотря на тишь и безветрие, дымы не поднимались вверх прямыми столбами, а почему-то стелились сизыми пластами над самыми крышами.

Мороз забирал все круче и круче. Он терзал уже не снаружи, а откуда-то изнутри: из груди, из живота, из костей, — принуждая все тело трястись крупной дрожью; и Леонид едва сдерживался, чтобы не заорать на Драча, который вместо того чтобы немедленно вести их в избу, в тепло, остановил вдруг не вовремя подвернувшегося на дороге бородатого мужика и ни с того ни с сего сочинил с ним длинную и бестолковую перебранку из-за какой-то помятой тракторной бочки, из-за не привезенной вовремя в контору на той неделе воды и еще черт знает из-за чего.

Как захотелось снова залезть под овчину! Или по щучьему велению вернуться в тот магаданский автобус, который двадцать часов подряд тащил их с Василием от приморского города в глубь сурового материка по заснеженному якутскому тракту!

В салоне автобуса стояла прикрученная к полу болтами, с выведенной в крышу трубой самая обыкновенная железная печка, которая так гудела, пощелкивая пихтовыми поленьями, так пыхала раскаленными боками, что рядом в пальто сидеть было невозможно. Леонид еще хохотал тогда, как дурак, над этой «крайнесеверской цивилизацией» двадцатого века. А сейчас ему было совсем не до смеха.

Когда наконец закончит свою антимонию этот балаболистый Драч?

— Ну и как? — непринужденно и беспечно спросил тот, повернувшись к парням и показав взглядом на поселок, на сопки, после того как бородатый мужик, не выдержав, плюнул на дорогу и пошел прочь.

Леонид не ответил, а Василий ухмыльнулся, кривя промерзшие губы: н-нормально.

— Тогда прошу посмотреть квартиру! — заторопился Драч.

Он кинул руку в сторону ветхой, с облупившейся наружной штукатуркой избешки, напротив которой остановил подводу, и первым шагнул к крыльцу, с трудом отодрав пристывшую дверь.

Из избы дохнуло таким прокаленным, вдвое забористей, чем снаружи, морозом, что парни невольно попятились, но начальник участка уже расхаживал по единственной, в два окна комнатушке, грязной и нежилой, ощупывал заиндевелые, потрескавшиеся стены, обшарпанную, с вывалившимся кирпичом над дверкой плиту, хромой и скрипучий, сбитый из неостроганных досок стол, приговаривал бойко:

— Конечно, конечно… Знай я заранее, что вас направят ко мне, приготовил бы все как положено. Но видите, как получилось? Раз — и готово! Хотя, что я волнуюсь? Вы же народ молодой и здоровый. Управитесь сами… Значит, что от вас нужно? — Он опять поддернул штаны, поправил ворот длинной фуфайки. — А нужно немногое. Первое — забрать с подводы свои чемоданы и принести в дом. Второе — сходить вот в тот барак и получить у завхоза Загайнова все, что положено. А именно: койки, матрасы, чайник, кастрюли, а заодно и спецовки, то есть телогрейки, ватные штаны, пимы, а иначе сказать — катанки. Третье — найти банщицу Шульчиху и взять у нее постельное белье. Пока вы все делаете, я разыщу возчика Шульца и прикажу привезти дрова. Итак, до завтра. Нужен буду — ищите.

С этими словами Драч прыгнул в розвальни, хлопнул вожжами по белым, в изморози, бокам лошаденки, и… парни остались одни.

Сегодня утром они приехали в поселок Веселый, на прииск, с надеждой, что наконец-то у цели и всем мытарствам конец. Конец семисуточной тряске в жестком вагоне от Томска до Хабаровска, конец долгому перелету на тихоходном ИЛ-14 через Комсомольск-на-Амуре в Магадан, конец глупой беготне по кабинетам сперва Магаданского треста, потом Северного горнопромышленного управления с одной и той же просьбой — поскорее утрясти дело с работой.

В управлении после двухдневных звонков по приискам, долгих расспросов и выяснений им сказали, что их берет Веселый.

— Повезло вам, мужики, честное слово! — поздравлял инспектор по кадрам, радуясь, что уладил дело и отвязался от надоевших парней. — Прииск молодой, богатый, кроме шахт и промывочных приборов имеет драгу, поселок горняков построен по последнему слову техники. Дома каменные, благоустроенные, общежитие для холостяков с комнатами на двух человек, с ваннами, с прачечной…

Веселый и в самом деле больше походил на городок, чем на рабочий поселок: широкие улицы, многоэтажные здания, дворец культуры, — и друзья возликовали: все получалось — лучше не надо.

Принял их сам директор прииска Евгений Васильевич Озолин, мужчина лет сорока — сорока пяти с остроносым костистым лицом и резкими сухими глазами.

— Так, — сказал он, усадив парней в глубокие кресла напротив своего стола и заглядывая в приказ управления. — Значит, оба окончили Томский индустриальный техникум, отделение разработки рудных и россыпных месторождений? Знаю, знаю ваш техникум. Не воочию, конечно, по выпускникам. Добротных специалистов куют в вашем городе, деловых… Кем бы вы хотели работать? — спросил вдруг.

— Так… Тем, на кого мы учились.

— То есть?

— То есть горными мастерами.

— Возраст?

— Ему девятнадцать, мне двадцать, — прочастил Василий.

— Отличный возраст. Где проходили практику?

— В Казахстане и Красноярском крае. На рудниках.

— На каких должностях? Дублерами мастеров?

— Нет, в бригадах. Рабочими.

— На россыпях бывать не приходилось?

— Не-а.

— Все ясно, — директор встал, одернул пиджак, прошелся по кабинету, мягко ступая унтами по половицам. — Могу написать приказ хоть сейчас. Мастеров у нас не хватает. Но… — Он замер, потер пальцами нос. — Но! Не получится ли так, что через неделю вы прибежите ко мне с признанием, что поспешили? Вы совершенно не знаете местных условий, местных систем разработки, местных людей… Вот вам мое предложение. — Глаза Озолина сделались еще суше, лицо угловатей. — Я оформляю вас на ставки младших мастеров, но поработать вам пока придется на рядовых работах. Присматривайтесь, вникайте, знакомьтесь с людьми. Освоитесь — получите смены. Поняли?

— Чего не понять, — ворохнулся в кресле Василий.

Леонид промолчал. Какое имело значение, с чего начинать. Главное — они были на месте.

Но директор поднял трубку одного из пяти разноцветных телефонов, что стояли на столике сбоку, спросил:

— Маша! Драч с Бокового еще не уехал к себе? Пригласите!

Через минуту в кабинет мячиком вкатился юркий мужичок в ватных штанах.

— Иван Иванович! — бросил директор. — Эти ребята — к тебе. Работа — по твоему усмотрению.

И — все.

Когда друзья вслед за начальником участка выходили из конторы, в коридоре их остановил какой-то помятый, замызганный парень с синим, опухшим лицом не то после драки, не то после пьянки.

— Вербованные, да? — посочувствовал.

— Да, — соврал Леонид.

— К Драчу на Боковой, да?

— Да!

— Р-ребята! — схватил он Леонида за полу пальто. — Р-ребята, канайте! Канайте, покуда не поздно. Это ж помойка, это ж дыра, зачахнете там. Тридцать верст — от божьего мира. Кроме ханыг и бухариков — никого, не говоря уж о бабах.

Леонид молча отстранил прилипшего парня.

Что было делать? Надо было выполнять распоряжение начальства.

Пошли в барак искать завхоза Загайнова.

Шагнули через порог и оказались в большущей, как сарай, избе, вдоль стен которой вытянулись двумя рядами не меньше полусотни кроватей. По углам стояли четыре стола с остатками еды и грязной посудой, а в самом центре на кирпичной кладке гудела пузатая, сваренная из пятисотлитровой бочки железная печь. Над печью растянутые на проволоке сушились портянки, мокрые телогрейки, кальсоны. От одежды густо несло прелью и потом, перехватывающей дыхание кислятиной.

Около половины жильцов были дома, наверно, те, что работали в день. Кто валялся прямо в брюках и валенках на постели, кто курил возле печки, кто обедал за столом, выковыривая ножами и вилками из банок холодную, с белыми комьями сала тушенку. Какой-то высокий костлявый босяк в одних трусах и майке с кряком рубил топором на лавке замерзшую булку хлеба. От булки со свистом летели осколки.

— От курва! — ругался босяк. — Та я ж тебя усе одно доканаю!

— Скажите, — подал голос Василий, — где нам найти завхоза Загайнова?

— А вы кто такие? — поднял голову с крайней койки косматый узколобый мужик с выколотым на груди орлом, который клевал бедрастую женщину. — Кто такие, чтоб задавать вопросы?

— Люди. К тому же приезжие.

— Ах, прие-е-езжие! — осклабился мужик, поднимаясь с кровати. — С материка-а-а! — и вдруг, пьяно качнувшись, чуть не шмякнулся на пол. — С материка, да? — спросил, выпятив тяжелую челюсть.

— С материка. Ну и что же?

— По найму, да?

— По направлению. После техникума.

— Ах, после те-е-е-хникума! Значит, нача-а-а-ль-нички!

пустился он в пляс, виляя тощим, клинообразным задом. Потом на цыпочках подошел почему-то к Леониду и двумя пальцами взял за подбородок. — Тю-тю-тю-тю! Ух ты, моя кисанька! Ух ты, моя лапочка! Пойдем в кустики, я тебя пошшупаю. Ты и бородку вроде еще ни разу не брил, а? И парным молочком от тебя попахивает, а? Мамку-то где оставил?

— Та отчепись ты от парубков, дура! — заругался босяк, рубивший хлеб топором. — Нехай идуть по своим делам. Нема здесь Загайнова, — повернулся к ребятам. — На складу. Друга дверь у бараке.

Склад оказался душным закутком, сплошь заваленным ворохами матрасов, одеял, валенок, фуфаек и брезентовок, среди которых почти невозможно было обнаружить крошечный столик, притулившийся у окна.

За столиком сидел такой же маленький седенький старичок в меховой безрукавке и, подперев подбородок ладошкой, дремал.

— Что скажете? — коротко вымолвил он, поднимая вялые ото сна глаза, когда Василий потряс его за плечо.

— Нас Иван Иванович послал. Получить постели и прочее.

— Д-дя? — старичок со всхлипом зевнул, почесал затылок и уставился в угол, куда-то мимо парней. — Пачпорта! — сказал отвлеченно, неизвестно кому.

— Что? — не понял Василий.

— Пачпорта, — повторил старичок и, сделав долгую, минуты в две паузу, пояснил: — Пачпорта, толкую, покажите сюды.

Он положил поданные паспорта перед собой, послюнявил палец и стал с треском листать большую, как подшивка газет, конторскую книгу. Дошел до нужной страницы, разгладил и потянулся к стеклянной чернильнице, что стояла на подоконнике. Взял ее в руку, повертел перед глазами, зачем-то понюхал и удивленно сказал:

— От. Опеть высохло. Ну-ка, землячки, подайте вон из того шкапчика чеплажку с водой.

Леонид снял с полки засаленный серый графин.

Старичок бережно принял его, капнул в чернильницу несколько капель, поболтал и, обмакнув перо деревянной ученической ручки, начал старательно, печатными буквами выводить:

«Курыгинъ».

Ржавое перо скрипело, втыкалось в бумагу, и по всему широченному листу конторской книги разлетались и шлепались густыми кляксами брызги.

Старичок их вроде не замечал. Написав слово «Курыгинъ», он откинул голову, полюбовался на результат своего бумаготворчества и продолжил: «Леонид Григорьевичъ. Подумал-подумал и, хмыкнув, торопливо зачеркнул твердые знаки. Потом в строчке пониже так же тщательно начертал: «Земин Василий Степанович».

— Ну вот, зафиксировал, — молвил удовлетворенно и стал проставлять в графах палочки, приговаривая: — Один комплект, один комплект, один комплект…

Закончив эту работу, он велел друзьям расписаться, захлопнул книгу, над которой взметнулось облако пыли, чихнул и, вернув друзьям паспорта со словами: «Выбирайте. Все нужное в ворохах, посуда в шкапу, а кровати найдете в снегу во дворе», — уронил голову на руки и опять засопел.

Парни выбрали что положено, уложили в просторные полосатые матрасовки и переглянулись: что делать, уходить, не сказавшись, или разбудить старичка?

— А! Ни к чему, — шепнул Василий. — Коль не стал глядеть — доверяет. Пусть себе спит на здоровье.

Однако когда они скрипнули дверью, старичок проворно вскочил и тоненько закричал, притопнув ногой:

— Курыгин! Ты почто вместо одной подушки две захватил, а?

Леонид уронил матрасовку.

— Как — две? Одну! Вот посмотрите!

— Хи-хи-хи! — тоненько захихикал старичок. — Не надоть, не надоть! Это я так. Для штраховки, — и отвернулся, зевая…

Шульчиху они нашли в поселковой бане, где она в большом деревянном корыте стирала белье.

Это была толстая молодая немка, похожая на копну.

— О-о-о! — засмущалась она, увидев парней, вошедших в тесный и душный предбанник, поспешно раскатывая рукава на мощных, как чурки, ручищах. — О-о-о! Мне Ифан Фаныч про вас уже говориль. Пожалуйста, заберите, — и показала на полку, где лежали два сияющих, отутюженных постельных комплекта.

— Спасибо, — поблагодарили друзья и собрались было идти.

Но Шульчиха остановила их, прикрыла дверь и таинственно прошептала:

— Фи мой мушик не фиталь?

— Н-нет. А кто он такой?

— Фощик, фощик, на лошатка рапотает.

— Нет, не видали, сами ждем не дождемся.

— Охо-хо, охо-хо! — завздыхала она. — Сначит, пьет. Опять пьет. Што делать, што делать? Сколь рас я от него уже уходиль, сколь раз говориль: ищи тругой баба, я не могу. И баба не ищет, и не уходит.

Она всхлипнула, смахнула ладонью слезу и, стараясь ступать своими пухлыми в икрах, но очень тоненькими в щиколотках, точь-в-точь как бутылки из-под коньяка «плиска», ногами как можно легче и грациозней, пошла к своему корыту. Пол под ней прогибался, попискивал по-мышиному.

— Фи меня исфиняйте са мой откровенность, — попросила она. — Стесь такой нарот, такой нарот! Софсем не с кем погофорить. Блатяк, один блатяк на всем Поковом.

С этими словами она склонилась над корытом и, не засучивая рукавов, загрохотала стиральной доской, откидывая далеко назад круглые локти.

Парни выскочили из предбанника и побежали к своей избушке, надеясь, что, может быть, Шульц уже привез им дрова.

Но дров не было. И признаков близкого местонахождения таинственного возчика тоже.