Читаем Дембельский альбом онлайн бесплатно

 Когда матрос уходит домой после срочной службы, или, говоря на военном жаргоне, уходит на дембель, он делает альбом с фотографиями, который принято называть дембельским. Изготовление такого альбома - дело чести. Без него нельзя показаться дома перед любимой девушкой. Фотографии эти отражают этапы службы моряка в трудных штормовых и боевых условиях. Иногда матрос, прослуживший все три года службы на берегу и провозивший на подводе молоко в войсковую часть, подводник, так сказать, ухитрялся фотографироваться в таких неожиданных местах, что при просмотре его альбома создавалось впечатление, будто он бороздил моря и океаны на боевом крейсере. Представляете, какое впечатление это производило на девушек в его родной деревне…

 Нередко дембельский альбом - это целое произведение переплетного и оформительского искусства. При его создании изобретательный моряк использовал много элементов родного корабля. Чаще всего - это бронзовые пластины, на которых выбиты важные данные об аппаратуре, установленной на наружных палубах. Особенным успехом пользовался светонакопитель со шкал навигационных приборов, без которого в темноте ходовой рубки не разглядеть необходимые показания.

 Часто эти альбомы были головной болью особистов, потому что в своей простоте матросики фотографировали себя, любимых, на фоне секретных объектов, которые не только снимать, а даже упоминать в разговоре не рекомендовалось. В результате альбом, по мнению представителей комитета государственной безопасности, становился источником информации для агентов ЦРУ.

 Свои наброски я назвал дембельским альбомом. Даже затрудняюсь сказать, почему. Наверное, потому, что тоже использовал если уж не детали родного парохода, то детали судовой жизни - точно. Конечно, я давно уже снял погоны, но то воспитание кадрового офицера, которое я получил в стенах Военно-медицинской академии, а потом на флоте, будет со мною всегда. Чем дальше уходит офицерская юность, тем ярче мне видятся дни моего прошлого и представляются землей обетованной. Мне снова и снова хочется уйти в эту пору моей жизни и хоть на миг ощутить то беззаботное состояние души юного морского офицера, у которого впереди открытие мира, дальние страны и синие моря - весь земной шар на ладони.

 Последние десять лет я прожил, как и вся страна, в какой-то суете, погоне за деньгами, успехом и удачей. Прием больных, телевидение, руководство медицинским центром, и все это в каком-то непрерывном калейдоскопе. Чем становлюсь старше, тем все отчетливей понимаю, что все время проходишь мимо чего-то главного. И хотя время моей службы не было идеальным, в нем было то, что мы утратили сейчас - там поступки и чувства не мерялись на деньги. И, наверное, не потому, что денег было мало. Дружба и честь офицера не были для многих из моих товарищей пустым словом. Особенно остро я почувствовал это, когда меня предал партнер по бизнесу, соблазнившись копеечной выгодой, предал человек, которому я безраздельно доверял, потому что был воспитан в среде, где свои не предавали.

 Наверное, Бог наказал меня за то, что я на много лет потерял из виду моих морских товарищей и перестал поддерживать дружбу с офицерами, разделившими со мной …тяготы и лишения военной службы…. Когда они узнали о случившемся со мной несчастье, я по-настоящему ощутил, как святы узы дружбы, которая давно-давно связала юных морских лейтенантов. Они мне протянули руку помощи. Один товарищ мне нашел деньги, чтобы открыть новый медицинский центр, другие - помогли связями, участием в работе, нашли помещение, а главное, они щедро отдали мне тепло своих душ, дав понять, что я не один на свете, что пока жив хоть один из нас, в трудную минуту он протянет руку помощи другу. Не продаст и не предаст. И мне захотелось написать заметки, им посвященные.

 Морская байка уже давно превратилась на флоте в самостоятельный жанр. В те далекие годы, когда телевизор был один на весь пароход и работал только вблизи берегов, а видеомагнитофон еще был большой редкостью и элементом капиталистической сладкой жизни, любимым развлечением моряков была морская травля. Так назвал ее профессиональный моряк и писатель Виктор Викторович Конецкий - основоположник морской байки как литературного жанра. Между короткими заходами в дальние страны, между фантастическими впечатлениями от экзотики тропических берегов тянулись долгие будни повседневной корабельной жизни. Размеренный распорядок дня оставлял времени для досуга даже больше, чем хотелось.

 Вокруг - бесконечный и безбрежный океан, постоянно одни и те же лица моряков. Через пару месяцев начинало казаться, что только это - единственная реальность жизни, а дом, семья - все было в давнем сне. Привычной становится даже постоянная качка. Ее просто перестаешь замечать и реагируешь лишь на резкие броски судна, да и то тем, что совершенно рефлекторно подхватываешь самый ценный предмет. У доктора - это, естественно, бутыль со спиртом .

 Вот в это-то время и наступает состояние души, когда в ней словно гаснет огонь, зажженный на родном берегу, и наступает Большая Морская Тоска. Моряку все кажется скучным и неинтересным, его движения становятся вялыми, а мысли заторможенными. Он начинает задумчиво стучать в дверь собственной каюты и ожидать разрешения войти - а это уже первые признаки шизофрении. От этого всего спасало одно средство, о котором говорил еще Бомарше - смех. Он снова будил душу и помогал ей не поддаться депрессии.

 Долгими океанскими вечерами в моей просторной, по корабельным меркам, каюте собирались офицеры попить чайку. Однажды даже на ее дверях появился плакатик с надписью: Чайхана «В гостях у Демократа». Его написал помощник командира Сережа Барсов. Плакатик намекал не только на офицерские посиделки, но и на безграмотность замполита с одного из наших судов, считавшего, что именно так звали отца медицины, древнегреческого врача Гиппократа. Иногда, чтоб не охватила нас вдали от дома Большая Морская Тоска, я наливал боевым товарищам по чуть-чуть. Спирт оказывал волшебное действие. И прямо на наших глазах рождались морские истории, оттачивались, превращались в искрящиеся отграненные алмазы, заставляя снова пережить события, которые уже прошли, и рассмеяться, расставаясь с прошлым .

 Вымысел в этих историях нередко вышивал затейливые узоры по полотну правды, и часто трудно было отделить их друг от друга. К сожалению, язык морского фольклора не всегда можно было назвать печатным, и он, верно, мог заставить покраснеть любого тогдашнего цензора.

 Уже нет на свете героев некоторых моих баек. Вояки живут меньше гражданских, даже если и не гибнут на войне. Земля им пухом. Они со мной и всегда живы в моей памяти. Эти сумбурные записки я посвящаю их памяти, и тем, кто сейчас живет и здравствует. Всем, кто со мной разделил Большую Морскую Тоску и дальнюю-дальнюю дорогу океанских рейсов. Я не создавал идеальных героев. Я написал их такими, какими они были и есть. Да они и не нуждаются в украшениях.

 А начиналось все так…

- Поздравляю вас, лейтенант, вы идете на полюс, - такими словами встретил меня заместитель начальника отдела кадров Ленинградской военно-морской базы .

 Похоже, судьба снова сделала крутой поворот. Всю жизнь мечтал быть гражданским человеком, а после школы вдруг решил поступать в Военно-медицинскую академию, но, правда, с твердым намерением на сухопутный факультет и стать, тихо-мирно, врачом какого-нибудь пехотного полка. Но именно в этот, 1978 год, начальник морского факультета, молодой, подающий надежды генерал, выбил себе право произвести набор на свой факультет первым, право первой ночи, так сказать. И всем, кто отлично сдал экзамены, предложили выбор: или в моряки, или на все четыре стороны. Потом годы учебы постепенно сгладили грусть по зеленому мундиру, и для себя я решил: далеко постараюсь не ехать, ведь и на берегу много мест для флотского офицера. В мыслях всегда старался быть практичным человеком. Мне тогда казалось, что умею предвидеть и планировать будущее.

 Перед распределением были пущены в ход семейные связи. А что делать - такие были времена, и мне было твердо обещано, что служить буду в Ломоносове в Океанографической Атлантической экспедиции, аббревиатура ОАЭ, где как раз и служили офицеры, назначенные исключительно по семейным связям.

 Покойный командир экспедиции, старый мудрый капитан первого ранга Бочковский, бывало, говаривал:

 -У нас, в Экспедиции, простые люди не служат. Поэтому стараюсь лишний раз не наказывать лейтенантов. Неизвестно, откуда потом могут позвонить.

 И это были не пустые слова. В нашей славной экспедиции все до одного офицеры были, что называется, блатные. Инвалиды, так сказать, - это когда сам здесь, а рука в Москве. Связи имелись самые разнообразные. Подавляющее большинство являлись потомственными гидрографами, как Сергей Зима, дед и отец которого не только служили в русской и советской гидрографической службе, но и внесли большой вклад в науку об океане. Другие имели родственные связи с руководителями Вооруженных сил, как, скажем, один наш лейтенант, который иногда, забывшись, называл Министра обороны дядькой. Или другой, фамилия которого совпадала с фамилией известного адмирала, именем которого было даже названо океанографическое судно. Да что далеко ходить за примером - в Севастопольской экспедиции служил легендарный Петя Горшков, внук командующего ВМФ. Некоторые же, кому не повезло с родственниками, приобретали эти связи перед распределением за счет женитьбы на дочерях и родственницах важных начальников. Но последняя разновидность связей была чревата тем, что при разводе она, подобно разорвавшемуся тросу при швартовке, могла и покалечить.

 Я помню, как один офицер, который распределился в нашу контору благодаря родственникам жены, через пару лет после начала службы решил развестись, потому что встретил и полюбил другую женщину. Житейская, в общем-то, история. Ушел, как и положено офицеру, взяв лишь чемодан с формой. Никаких разделов квартиры и нажитого совместно имущества. По поводу подобных разводов, а так разводились, к их чести, большинство офицеров, начальник морской инженерной службы (МИС), в ведении которой находилось строительство жилья и распределение квартир, очень переживал. На всех собраниях он со сцены топал ногами, кричал, брызгая слюной, и договаривался до того, что надо запретить разводиться офицерам, если они не представили справку, что за ними сохранилась жилплощадь.

 - Мы строим и даем квартиры, а у нас после каждого развода растет очередь офицеров на жилье. Надо запретить, чтобы они бабам всю квартиру оставляли! Пусть занимают положенную площадь. Чтоб ни шагу назад! - такими словами, прямо-таки панфиловскими, завершал он свою речь. Но призывы его, как правило, оставались без внимания. И продолжали офицеры оставлять свои квартиры.

 Но вернемся к нашей истории. Жена со связями, сильно обидевшись на мужа, решила, подобно гоголевскому Тарасу Бульбе, убить то, что породила за счет родственников. Но не пошла она в политотдел с криком: Сохраните семью!, как это делали большинство офицерских половин в таких ситуациях.

 Политорганы обожали в те времена сохранять семьи. Они в годы безраздельной власти КПСС обладали большой силой. Любая дура-жена могла поломать карьеру мужу- офицеру, поскольку какой-нибудь строгий выговор надолго, а то и навсегда, закрывал доступ последнему к поступлению в академию или к продвижению по служебной лестнице. Рушились карьера, не росли зарплата и благосостояние семьи. Офицер, по русской традиции, начинал пить горькую. Зато мужик был при ней, пусть даже злой и пьяный, чтоб жену не видеть. Как говорил мой начальник курса: Хоть м…дак, да свой! Поэтому большинство офицеров, способных без страха лечь на амбразуру вражеского ДОТа или уйти в бушующее море, смертельно боялись жалобы жены в политотдел. Был даже анекдот:

 - На вас поступила в политотдел жалоба от жены, что вы не вступаете с ней в супружеские отношения!

 - Да поймите же, товарищи, после аварии на подлодке я стал импотентом!

 - Это не оправдание. Вы, прежде всего, коммунист!

 А еще чаще вспоминалась фраза одной старпомовской жены с Северного флота, которая была сказана мужу, попытавшемуся уйти налево: Ты уйдешь от меня голый и без партбилета!

 Жена же нашего сослуживца, оказавшегося, как и все мужики, подлецом, в политотдел не пошла. Нет, она поступила иначе. Она написала жалобу своей дальней родственнице - Валентине Терешковой - первой женщине-космонавту и председателю комитета советских женщин. Та, в свою очередь, направила на официальном бланке письмо начальнику экспедиции с приказанием сурово наказать офицера-изменщика и разрушителя семьи. Я слышал, что потом, анализируя содержание письма космонавта, командование экспедиции пришло к выводу, что, судя по духу, в котором оно было написано, самой председателю комитета советских женщин тоже пришлось встретиться в личной жизни с мужиком-негодяем. Момент же получения послания от главной женщины страны начальником экспедиции мне в красках описал капитан-лейтенант Леха Токарев, который в тот момент находился в приемной. Попробую дословно привести его рассказ, смягчив лишь самые яркие обороты специфической офицерской лексики:

 - Ну че, сидим в приемной у Бочковского, травим за жизнь. Я пришел рапорт на квартиру пропихнуть. Дверь не закрыта в кабинет, потому что секретарша шефу почту понесла. Вдруг слышим вопль: Это она мне, боевому командиру, приказывает!!! Да она что, б… такая, ох…ела!!!. Думает, дала всему политбюро, чтоб космонавткой стать, так уже и мной командовать может!. Мной ни одна баба никогда не командовала! - Из кабинета вылетела секретарша, вся красная, дверь за собой закрыла, плюхнулась на свое место и затихарилась. Мы тоже пригнулись, молчим, осторожно переглядываемся. - Сам знаешь, когда начальство шумит, лучше переборки задраить. Только думаем: Чтобы Боча так орать начал, надо было небу упасть. Сам знаешь, он же всегда спокойно говорит, даже если наказывает, а тут такое! - Вдруг дверь из кабинета распахивается, появляется шеф, морда красная, злая, и бросает секретарше бумажку: Напишите ей, что офицера примерно наказали. Что я лично его расстрелял на заднем дворе! Пусть она это себе засунет... Но куда засунет, не сказал. Просто повернулся и ушел в кабинет. Но мы-то, конечно, догадались, куда! - удовлетворенно закончил Леха.

 Говорят, потом наш мудрый начальник остыл и просто отписал на официальном бланке, что поведение такого-то разобрано на офицерском собрании и всеми осуждено, как недостойное. Все стороны остались довольны. А виновнику скандала задержали на год звание.