Читаем Дело о бездонном омуте онлайн бесплатно

Усадьба Коростылевых, Петербургская губерния, июнь 1885

– Это оно забрало моего Николая! Это чертово озеро! Я знаю!

Некоторые женщины прекрасны, когда плачут. Наталья Коростылева к их числу не относилась. Однако Владимир Корсаков все равно счел нужным молча протянуть ей чистый платок и тактично отвернуться к окну. Они беседовали в полукруглом кабинете на втором этаже усадебного дома. Панорамное окно, в которое уставился Корсаков, выходило на темную аллею, обрамленную высоченными разлапистыми елями. Брусчатая дорожка упиралась в лестницу, которая та, в свою очередь, спускалась к пристани у озера. Воды его выглядели темными и спокойными.

– Простите, – подала голос из-за его спины Наталья. – Я просто… Я до сих пор не верю, что его больше нет.

– Прошу вас, не нужно извиняться, – сочувственно сказал Владимир. – Из газет я знаю, что ваш муж считается утонувшим. Но если бы все было так просто, то вы бы не искали моей помощи, n’est ce pas?

– Да, – упрямо тряхнула головой Коростылева. – Давайте начну с начала. У Николая всегда был какой-то чудной интерес к озеру. С тех самых пор, как в детстве утонул его брат, Никита. Поэтому, когда среди слуг пошли слухи о том, что с озером что-то не так, Коленька решил сам в них разобраться…

– Простите, а что не так с озером? – переспросил Корсаков.

– Позвольте, я не буду пересказывать с чужих слов. Наши комнаты с другой стороны дома, поэтому я своими глазами ничего не видела. Коля оставался однажды на ночь в кабинете, перед тем, как… – она осеклась, всхлипнула и поправилась: – В ночь перед своими исчезновением. Опросите слуг, они вам расскажут.

– Да, конечно, – кивнул Владимир. – Я так понимаю, наличие у вашего мужа водолазного костюма тоже как-то связано с его интересом к озеру?

– Да. Едва в Кронштадте открыли водолазную школу1, Николай испросил личного разрешения у Его Величества пройти обучение, и затем приобрел несколько костюмов. Когда мы отдыхали в Ницце он даже нырял на какой-то затонувший корабль. Правда, в наше озеро он не погружался, до того дня… Словно, боялся чего-то…

– Хорошо, сударыня. Давайте поступим следующим образом – сегодня уже поздно, чтобы осматривать само озеро, поэтому я ограничусь опросом слуг. Если вас не стеснит мое общество, я хотел бы попросить остаться в усадьбе на ночь и продолжить расследование завтра утром.

– Конечно, – закивала Наталья. – Дом в вашем распоряжении, делайте все, что считаете нужным. Только… Только дайте мне ответ – что же случилось с Николаем?!

Корсаков, в силу природного ехидства, намеревался было ответить: «Очевидно, он утонул». Но от взгляда на заплаканное и несчастное лицо Коростылевой, а тем более – на ее округлившийся живот, ему расхотелось отпускать неуместные шутки.

– Я приложу к этому все усилия, – пообещал Владимир. – Позвольте вопрос: как давно вы живете здесь?

– Около четырех лет, со свадьбы. Конечно, большую часть времени мы проводим в Петербурге или путешествуя. Но иногда на лето выбирались сюда. Для Николая здесь отчий дом, но мне никогда не нравилось это место.

– Да? И почему же?

– Ну, я люблю солнце, летний зной. А здесь… Сами видите, даже в самый яркий день полутьма от этих огромных елей. И… Вы сочтете меня впечатлительной сумасбродкой, но мне всегда казалось, что в доме есть кто-то, кроме нас и слуг. По ночам постоянно раздаются какие-то престранные звуки, будто скребется кто-то. Поверьте, я знаю, что для старых домов это обыденно, но это точно не трухлявые половицы и не грызуны. Тем более, что мы их травили, и травили на совесть. Мне здесь не по себе. Особенно теперь, одной. И я думаю, что Николай чувствовал то же самое, но старался не подавать вида. Иногда я видела, как он замирает в пустых комнатах, будто разглядывая что-то или прислушиваясь. Порой мне даже казалось, что он шепчет какие-то слова, но я не могла их разобрать… Вы считаете меня глупой?

– Нет, пока вы показали себя исключительно разумной женщиной, – честно ответил Корсаков. – Еще раз благодарю за уделенное время. Попросите собрать в столовой слуг, которые видели странные события на озере и сопровождали вашего мужа при погружении.

***

В столовую его сопроводил камердинер Федор – крепкий мужчина лет пятидесяти с военной выправкой. Он же поручил собрать всех слуг, что распускали слухи об озере.

– За погружением я наблюдал сам, думаю, моего присутствия будет достаточно, – пояснил камердинер. – И, не сочтите за дерзость с моей стороны, но я рад, что вы приехали. После исчезновения Николая Александровича хозяйка сама не своя. А полицейские чины ничего толком не установили и укатили. Надеюсь, вам удастся узнать больше.

– Я тоже на это надеюсь, – кивнул Корсаков. – Буду ли я прав, предположив, что вы знали Николая Александровича с младых ногтей?

– Истинно так, – кивнул Федор. – Я служу Коростылевым уже тридцать лет. Хозяин родился и вырос у меня на глазах.

Первым из приглашенных слуг оказался лесник. Он жил в отдельной избушке неподалеку от барской аллеи. Вид слуга имел неказистый – низкий, мельтешащий, смахивающий на мелкого жулика.

– Озеро, стал быть… – для солидности лесник взял паузу и причмокнул. – Не слыхали, небось, как его в народе-та кличут?

– Не слыхал, – подтвердил Корсаков.

– Чертовым! – протянул лесник, выпучив глаза. – Это баре его Глубоким прозвали, а народ все больше – Чертовым. Мне-то все равно, хоть так, хоть сяк. Озеро-та и впрямь глубокое. И живет в нем чорт!

– Какой такой «черт»? – удивленно вскинул брови Владимир, подыгрывая рассказчику.

– Знамо какой! Самый, что ни на есть настоящий чорт. Водяной токмо! Он и барчука под воду утащил, брата баринова, стал быть. И сам барин его там на дне повстречал, оттого и не вернулся!

Лесник посмотрел куда-то за спину Корсакова и поежился. Владимир не сомневался, что там стоит Федор и всем видом демонстрирует, какие кары он применит к болтливому леснику когда останется с ним наедине.

– Это все очень интересно, конечно, но что такого произошло с озером, отчего Николай Александрович решил туда погрузиться?

– Дак я ж о том и говорю! Чорт! Проснулся, видать. Я, ить, ночью как-то глянул – а озеро горит!

– Огнем горит?

– Да не, барин, каким огнем! Светом горит! Жутким таким. Не ангельским, стал быть. А потом ухнуло. Так, что у меня аж внутри все, эт самое, ёкнуло. Будто упало что-то здоровое, стал быть, да токмо уханье слышно, а удара нет. А потом протяжно так застонало что-то. Навроде лося. Токмо не знаю я уж какого размера лось, стал быть, чтобы так стонать…

– Федор, а вы что-то такое видели или слышали? – повернулся к камердинеру Корсаков.

Тот помялся несколько секунд, очевидно смущенный, но затем все-таки ответил:

– К сожалению, да. И я, и несколько слуг наблюдали зарево со стороны озера однажды ночью.

– Любопытно, – протянул Корсаков.

– И рыба не пойми куда делась, – вставил лесник. – В озере, стал быть, рыбы много было. А после того, как загорелось и ухнуло – нет ни одной!

***

Хоть Корсаков собирался осматривать озеро с утра, но любопытство взяло верх. В сопровождении Федора он спустился по аллее, встал на лодочном причале и вгляделся в тихие воды. Наталья Коростылева оказалась права – несмотря на то, что летом солнце не заходит долго, особенно в здешних широтах, окружающие ели скрадывали его последние лучи. От этого гладь озерных вод казалась почти черной.

– Вода здесь чистая и прозрачная, но не ночью, конечно, – словно прочитал его мысли Федор.

– Я так понимаю, Николай Александрович попытался погрузиться при свете дня?

– Конечно. Озеро не зря прозвали Глубоким – в нескольких шагах от берега дно резко уходит вниз. Но не вертикально, поэтому Николай Александрович рассчитывал, что ему удастся спуститься на достаточную глубину.

Корсаков кивнул и оперся на поручни причала. Хотя его и привели сюда обстоятельства в высшей степени трагические и загадочные, сложно было не насладиться теплым вечером, легким бризом, запахом хвои и тихим шелестом воды.

– Как думаете, Федор, что сподвигло вашего хозяина погрузиться в озеро?

– Не могу знать. Николай Александрович всегда был здравомыслящим человеком, но в последние дни он переменился. Когда услышал разговоры про свечение и звуки из озера. В ночь перед погружением он запретил слугам подходить к окнам, а сам остался в своем кабинете. Возможно, даже спускался к причалу. Но утром я застал его полным мрачной решимости, простите мне высокопарные слова. Будто, он считал своим долгом что-то сделать. Но что – не могу сказать.

– Опишите, как прошло погружение.

– Конечно. Тем утром Николай Александрович повелел доставить на причал костюм и все оборудование. Должен отметить, что он был выдающимся инженером, поэтому принадлежности для погружения он доработал самостоятельно. Мы установили три прибора: насос для закачки воздуха, лебедку и говорильный шнур.

– Говорильный шнур?

– Да. Николай Александрович придумал специальный шнур, крепящийся к шлему. С нашей стороны устанавливалась трубка, похожая на телефонную, я видел такую в столичном доме хозяина. Если говорить достаточно громко, то мы могли слышать друг друга.

– Ничего себе, – с искренним уважением протянул Корсаков.

– Николай Александрович взял вешки и гарпун…

– Гарпун? – вновь переспросил Владимир. – От кого он там гарпуном отбиваться собрался? Водяного?

– Не могу знать, – Федор поморщился, словно неудачная шутка про его хозяина ранила его. – Он рассчитывал ставить вешки через каждые двадцать шагов, чтобы не сбиться на обратном пути. В случае необходимости мы также могли вытянуть его лебедкой.

– Но не вытянули…

– Нет, – грустно подтвердил Федор. – Сначала все шло благополучно. Николай Александрович опустился под воду с головой. Он то и дело кричал мне в трубку: «Двадцать шагов, первая вешка», «Двадцать шагов, вторая вешка». Потом замолчал, но продолжал отвечать, когда я спрашивал его. Говорил: «Да, да, вешки стоят».

Продолжая рассказ, камердинер становился все мрачнее и мрачнее.

– Затем он воскликнул: «Что это?». Я спросил, что он видит, но Николай Александрович не ответил. Я предложил вытащить его лебедкой, но он запретил. «Нет, я иду дальше». Прошло несколько минут. Я слышал, как он что-то бормочет себе под нос, но не мог разобрать слов. Несколько раз просил его говорить громче, но безуспешно. А потом, внезапно, я отчетливо услышал, как Николай Александрович говорит: «Господи, это правда! Он здесь!». А затем закричал. Дико. Захлебываясь криком, не водой. Мы тут же потянули лебедку назад, но она шла слишком быстро. Я понял, что Николая Александровича на другом конце нет. И действительно, мы вытянули лишь оборванную леску. То же самое случилось со шлангом для воздуха и говорильным. Мы бросились на поиски. Прочесывали озеро на лодках, ныряли на глубину. Но костюмами никто из нас пользоваться не умеет, а без них достигнуть дна нереально. Хозяйка говорит, что с этим домом и озером что-то не так. Как вы понимаете, теперь я с ней согласен. Что бы ни обитало там, на дне, оно забрало Николая Александровича.

***

Корсакову выделили одну из гостевых комнат во флигеле. Владимир заранее договорился с Натальей и Федором, что в случае необходимости он сможет свободно ходить по дому. Кроме, понятное дело, покоев хозяйки и комнат для слуг. Поэтому перед сном Корсаков прошелся с лампой по пустым коридорам и помещениям, тщательно прислушиваясь и осматриваясь. Он даже зашел в кабинет и несколько минут разглядывал сквозь окно озеро в конце аллеи. Кроме колеблющегося на воде следа поразительно яркой луны разглядеть ничего не получилось. Вопреки утверждениям Коростылевой не услышал он скрипов и поскребываний в стенах. В усадьбе стояла звенящая тишина. Разочарованный, Владимир отправился спать.

***

Поначалу он даже не понял, что его разбудило. В лучах льющегося из окна лунного света кружили пылинки. Едва слышно скрипнула кровать, когда Владимир приподнялся, опершись на локоть.

Что-то не так.

Волосы на затылке и шее едва не встали дыбом от животного предчувствия надвигающейся беды.

Корсакову пришлось выбраться из постели и остановиться посреди комнаты, чтобы понять, отчего ему так муторно.

Дом наполнял низкий гул. Поначалу он казался едва различимым, но стоило его услышать, как он заполнял голову своими гудением. От него путались мысль и двоилось в глазах.

Корсаков быстро оделся и вышел на крыльцо флигеля. На смену вечернему ветерку пришел полный штиль. Еловый лес вокруг, при иных обстоятельствах шелестевший пышными ветвями, стоял тих и недвижим. Молчали цикады. Владимира посетила жутковатая мысль, что весь мир сейчас застыл, словно древнее насекомое в плену янтаря. Он тряхнул головой, отгоняя морок, и направился в главный дом.

Внутри, за исключением нарастающего гудения, усадьба оставалась тихой и пустой. Похоже, Корсаков единственный проснулся в столь поздний час. Теперь он беспокойно бродил по безлюдным коридорам, пока перед ним не возникла дверь в кабинет.

Сквозь окна, опоясывающие овальную комнату, сочился свет. Владимир сразу понял, что лесник имел в виду, говоря про «не ангельский». От этого сияния бежали мурашки по коже, а сердце ёкало в груди, стремясь упасть куда-то вниз. Ни солнце, ни луна не могли светить так. С такой яркостью. Таким неестественным, несуществующим в природе цветом. Казалось, он пульсирует в так гудению, которое становилось все громче. От звука начинали зудеть сжатые зубы, дрожать окна и вибрировать забытые на столе письменные принадлежности.

Завороженный, Корсаков сделал несколько шагов вперед и остановился вплотную к окну. Свет определенно шел из озера, сопровождаемый звуком. От покоя темной глади не осталось и следа – она шла бурными волнами, будто кипела. Но страшнее всего было то, что таилось под водой. Оно ворочалось, шевелилось, сжимаясь и разжимаясь кольцами, словно гигантская спираль. Гул становился все громче, ритмичнее, похожий на биение огромного страшного сердца. А потом воды расступились – и хозяин озера появился на поверхности во всем своем внушающем животный ужас величии. Перед ним у самого берега застыла фигура – не больше песчинки в сравнении со своим властелином. Человек раскрыл руки, словно для объятья, и шагнул вперед, вверяя себя бушующему озеру.

***

Корсаков рывком сел на кровати, словно срывая с себя оковы сна. Он тяжело дышал, затравленно озираясь в попытке понять, где оказался. Комната осталась такой же, какой он ее запомнил, ложась спать. За окном уже светало. Владимир бегло оглядел себя и свою одежду. Он судорожно пытался понять – привиделось ли ему ночное явление повелителя озера или же он действительно стал его свидетелем, пусть и погруженный в сомнамбулический транс. Но нет – на Корсакове была привычная пижама. Аккуратно сложенная уличная одежда висела на спинке стула, а ботинки стояли у дверей.

Владимир собрался с силами, зажмурился, сделал последний глубокий вдох и задержал дыхание. Спустя несколько секунд он открыл глаза и выдохнул, уже абсолютно спокойный. На его лице даже мелькнула авантюрная усмешка.