Читаем Дело Гэлтона онлайн бесплатно

Двадцать первого мая, благоуханным поздним вечером — время уже близилось к полуночи — Эдвард Р. Барринджер, худощавый седой мужчина невысокого роста, чье хитроумие и мужество были официально засвидетельствованы в нескольких досье, хранящихся в секретных архивах правительства Соединенных Штатов Америки, появился на крыльце своего коттеджа на Кресент-драйв в Парадайз-сити. Неуклюже переваливаясь, он медленно зашагал к припаркованному у тротуара автомобилю. Мистер Барринджер сильно хромал, у него был один глаз стеклянный и двадцать шесть искусственных зубов. В одной руке он держал потрепанный атташе-кейс коричневого цвета, в другой — ключи от зеленого «форда» с откидным верхом. Во исполнение запроса местной Торговой палаты, полная луна ярко сияла над Парадайз-сити, и мистер Барринджер, садясь за руль, удовлетворенно кивнул ей. Он положил атташе-кейс на кожаное сиденье.

«Ну, все будет путём», — весело подумал наемный убийца, притаившийся в темном подъезде дома на противоположной стороне улицы. Он понятия не имел, что мистер Барринджер и сам был большим специалистом по части убийств: не успев даже закончить третьего курса Гарвардского университета, он уже весьма искусно отправил на тот свет троих полицейских — с помощью ножа и гарроты. Мистер Барринджер не любил рассказывать о своем лихом прошлом, ибо как профессиональный журналист предпочитал писать о настоящем.

Итак, седой хромоногий человек откинул брезентовый верх своего «форда», вдохнул жасминный аромат вечера и вставил ключ в замок зажигания. Он повернул ключ и нажал на акселератор. В следующее мгновение он был мертв. Рваная вспышка и грохот взрыва распороли ночь, пламя и дым вырвались из-под обломков «форда» с откидным верхом, развороченного бомбой. Мистер Барринджер погиб мгновенно, смятый в лепешку смертоносной силой, которая отшвырнула его труп футов на тридцать по Кресент-драйв. Наконец он был избавлен от жутких ночных кошмаров, преследовавших его долгие годы.

Но этим не исчерпывалось то, что удалось наделать четырем динамитным шашкам., Случилось еще вот что. В ближайших домах выбило стекла и раздались изумленные возгласы, потом во всех квартирах этого респектабельного квартала зажегся свет, и перепуганные налогоплательщики гневно возроптали, протестуя против чьей-то возмутительной выходки, помешавшей им насладиться «Последним киносеансом» по местному телеканалу — а показывали одну из тех старых картин с Бетт Дэвис, где у всех персонажей обнаруживают рак мозга и все ужасно много курят. В четырех кварталах от места происшествия мистер и миссис Арнольд Феллоуз вступили в яростный спор, доказывая друг другу, что на Парадайз-сити упал советский спутник, а тем временем в доме напротив бывший сотрудник местной санитарной комиссии Уилли Эд Роулинс засел сочинять пресс-релиз о разгуле подросткового хулиганства на улицах. На Стоунуолл Джексон-бульваре четыре старых девы, проводящих спиритический сеанс, сочли, что скорее всего наступил конец света, и благоразумно решили позвонить на телестудию преподобному Билли Грэму. Шестнадцатилетняя блондинка, которую оставили присматривать за ребенком в доме на Магнолиа-драйв, упала в обморок, но по меньшей мере девять трезвых граждан сохранили достаточное хладнокровие, чтобы позвонить в полицию, в пожарную охрану и местному командиру «Американского легиона». Кто-то даже позвонил в редакцию газеты «Дейли трампет».

Не прошло и пяти минут, как завыли сирены, съехались полицейские машины, тьму прорезали фотовспышки репортеров, и Кресент-драйв окончательно лишилась покоя. К этому времени толстощекий убийца Эдварда Р. Барринджера находился уже в двух милях от города. Он сидел в шумной таверне и, набрав номер телефона, пытался перекричать рев «Джефферсон эйрплейн» и гомон заядлых любителей бурбона. Не так-то легко было вести телефонный разговор в этом американском бедламе, ибо один только музыкальный автомат испускал звуковые волны зубодробительной силы.

— Дело сделано, — лаконично изрек человек, подложивший бомбу в автомобиль Эдварда Р. Барринджера.

Он не назвал ни имени, ни места и не уточнил, что же было сделано.

Ему, профессионалу, хорошо было известно, что телефоны можно прослушивать.

— Нет, я же сказал, — настойчиво повторил он. — Больше проблем не будет, потому что теперь всему конец.

Он ошибся.

Это был вовсе не конец.

Мистер Эдвард Р. Барринджер, конечно, умер — но оставался еще профессор Эндрю Ф. Уиллистон. Профессора Уиллистона в Парадайз-сити не знали, но он был чрезвычайно опасен и мстителен. Да будет вам известно, что однажды до завтрака он уложил из пулемета семерых, а потом, чуть позже, ограбил бронемашину, в которой перевозилось жалованье на общую сумму в сто десять тысяч долларов.

Так что, пока профессор Уиллистон оставался жив, до конца было еще очень далеко.

Письмо пришло в Нью-Йорк утром 28 мая, но профессор Эндрю Ф. Уиллистон распечатал его только в четыре часа дня, после того, как выставил последние оценки в регистрационный журнал. Стоял чудесный весенний день на Морнингсайд-хайтс. Вокруг стайками сновали розовощекие девушки в желтеньких мини-юбках, похожие на упитанных голубей, что парили над куполом библиотеки Лoy в лучах жаркого майского солнца. Симпатичные, стройные, аккуратненькие, с открытыми улыбающимися личиками, эти девушки ничуть не сомневались в неизбежной победе фолькрока и образовательного телевидения над сгущающимися в мире силами зла. Беспокойные и немного неуверенные в себе четверокурсники небольшими одинокими группками оккупировали каменные ступеньки общежития, отпускали шуточки, курили и предавались приятным воспоминаниям. Они уже думали о будущей «взрослой жизни» и не могли дождаться, когда же пролетят эти суматошные весенние деньки перед выпускными экзаменами. Закончился последний семестр.

И Эндрю Уиллистон, талантливый педагог, профессор-полставочник психологического факультета, которому через год светило получить полную ставку, тоже радовался окончанию занятий. Высокий, худощавый, с армейской короткой стрижкой, ученый ощущал усталость: его утомила манхэттенская зима и осточертел хотя и комфортный, но тягостно-неизменный ритуал академической жизни. Шагая по университетскому городку, он размышлял о причинах своей хандры: то ли это и впрямь усталость, накопившаяся после монотонных лекций и контрольных работ, ученых советов и проверки курсовых, то ли предвестие очередного приступа сумасбродства. Может, в нем опять вскипает старая любовь к опасностям и прежний азарт… Да какая разница, пытался он себя успокоить, все равно ведь завтра предстоит отправиться в Вермонт, в бревенчатую хижину на открытой всем ветрам вершине горы, которую местные жители называли Ужасной. Он там родился, и поскольку он был последним из рода Уиллистонов, эта хижина принадлежала ему. Он знал, что там-то обретет полный покой. Вспомнив о домике на Ужасной горе, профессор Уиллистон улыбнулся, поднял глаза от земли — как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с двумя студентками-японками, и быстрым шагом направился к себе в кабинет в Шермер-хорн-холле, чтобы в последний раз проверить почтовую ячейку. В ячейке он обнаружил письмо — квадратный кремового цвета конверт без обратного адреса. Выйдя из здания, он повертел его в руках, а потом присел на ступеньки, чтобы закурить, и распечатал письмо.

Но письма не было: в конверте лежали три вырезки из газеты «Дейли трампет», выходящей в Парадайз-сити.

В первой заметке сообщалось, что обозреватель «Дейли трампет» Эдвард Ф. Барринджер погиб при взрыве бомбы, кем-то подложенной в его автомобиль и соединенной со стартером.

Во второй заметке говорилось, что капитан Бенджамин Мартон, начальник полицейского управления Парадайз-сити, лично произвел осмотр места происшествия и дома Барринджера по адресу Кресент-драйв, 54, в попытке обнаружить ключ к тайне этого ужасного убийства. В ходе семичасового тщательного обыска, проведенного по всем правилам криминальной науки, полиции так и не удалось найти хотя бы крошечную зацепку или улику, способную дать ответ на вопрос, кому понадобилось убивать журналиста и — почему. Городские власти понятия не имеют, кто мог подложить динамит, однако следствие продолжается.

Третья вырезка представляла собой редакционную статью, в которой Эду Барринджеру воздавалось должное как преданному своей профессии журналисту и замечательному гражданину и человеку.

Уиллистон встал и, хотя вовсю светило солнце, ощутил озноб, вспомнив ту ночь, когда они прорывались в полицейский участок вызволять Барринджера. Он закрыл глаза и снова увидел эту сцену: заснеженные улицы, освещенная луной площадь — и четверо угрюмых парней, притаившихся в санитарном фургоне. Все, что произошло тогда, в его воспоминаниях вновь обрело предельную осязаемость: он даже ощутил на языке медный привкус ярости, порожденной страхом. Теперь же страх сменился ненавистью — но не праведным гневом возмущенного профессора, а спокойной пьянящей злостью профессионального стрелка.

Теперь он знал, что делать.

Коротышка убит.

Коротышку убили — и кое-кому придется платить по счету.

И вдруг словно вернулось старое доброе время, когда он не расставался с автоматом и его переполняла ярость.

Уиллистон затянулся несколько раз сигаретой и заглянул в конверт — но не обнаружил там ни записки, ничего, что могло бы навести на след отправителя. Тем не менее смысл этого послания был предельно ясен. Собери остальных. Приезжайте сюда со своими стволами, ножами и прочим снаряжением. Приезжайте, да побыстрее, с гранатами, патронами и лезвиями, чтобы отомстить за смерть хромого коротышки. Приезжайте в этот чудной город, где вы найдете их и убьете.

Ясно, что в одиночку тут не справиться. Ему придется вызвать остальных. Сейчас они разбросаны по всей стране — у всех своя жизнь, и, возможно, они даже не захотят срываться с места. Нет, надо верить, что они согласятся, и свой план ему надо вырабатывать, исходя из этой уверенности.

Не успел он опустить конверт в карман пиджака, как план действий уже начал вырисовываться у него в голове. Прежде всего, спокойно размышлял он, понадобятся оружие и деньги, а это значит: улыбчивый охотник.

Это значит: П. Т. Карстерс.

Паркер Теренс Карстерс — притча во языцех, вроде Мухаммеда Али и Элизабет Тейлор — известен всем как чрезвычайно богатый и необычайно красивый охотник, кочующий от Эрла Уилсона к Леонарду Лайонсу[1] и обратно с остановками в мужском туалете бара гостиницы «Георг V» в Париже. «Охотник» — это невинный эвфемизм, обозначающий особ мужского пола, либо слишком богатых, либо слишком ленивых, и даже слишком blase[2], чтобы с излишней страстью играть привычную для себя роль блистательной знаменитости. И тем не менее, поскольку у него несметное состояние, волнистые светлые волосы, изумительные зубы, изысканный вкус и практически полное отсутствие моральных принципов, он до сих пор остается главной сенсацией светской хроники и вторым наиболее выгодным женихом Соединенных Штатов. В действительности же он первый наиболее выгодный жених, ибо предполагаемый «чемпион» в данном виде спорта уже трижды подвергался аресту переодетым в платье собственной матери, так что, разумеется, шансов жениться у него теперь никаких, хотя распространители газетных сплетен предпочитают умалчивать об этой его удручающей наклонности.

П. Т. Карстерс — несомненно, знаменитость в самом точном значении этого слова. Всякий патриотично настроенный американец — и немалое число британцев, французов, японцев, итальянцев и прочих латинян — знает, что мистер Карстерс унаследовал свыше 26 миллионов долларов 45 центов от своего покойного отца и что П. Т. коллекционирует редкие экземпляры огнестрельного оружия старинной работы, красивых женщин и изящные гоночные автомобили итальянского производства. Он коллекционер взыскательный и с размахом, о чем подробно писали в разное время журналы «Лайф», «Эсквайр» и «Пари-матч».

Он выдающийся коллекционер.

Некоторые из его гоночных автомобилей очень красивы, некоторые из его женщин были итальянками, но все без исключения артикулы его оружейной коллекции уникальны.

Он держит свою коллекцию в длинной галерее городского особняка на Манхэттене, расположенного на Семьдесят первой улице близ Пятой авеню, и обыкновенно демонстрирует ее миловидным женщинам перед ужином. Это его коронный номер. Коронным номером иных мужчин является шампанское и цветы, или длинные патлы и сандалии — с бубенчиками! — или пара-тройка приемов бытового карате на заднем сиденье «форда» во время последнего сеанса в придорожном кинотеатрике. Что касается П. Т. Карстерса, то новой знакомой он обычно предлагает: «А хочешь, загляни ко мне как-нибудь на чашку чая, посмотрим заодно мою коллекцию старых ружей», — и та обычно заходит. Еще, как можно догадаться, он большой дока по части вкусных завтраков.

Мистер Карстерс, чья леденящая душу ловкость в обращении с не- и автоматическим огнестрельным оружием однажды принесла ему кличку «Мочила», был весьма культурным человеком. В двадцатом веке вполне возможно быть одновременно первоклассным убийцей и все же считаться культурным человеком… Мистер Карстерс имел блестящее воспитание и утонченный вкус. Он ежедневно принимал душ, дважды в год посещал дантиста и никогда не зазывал к себе девушек моложе двадцати одного года, вне зависимости от степени их красоты, голода или похотливости. Он никогда не обращался со своими предложениями к чужим женам или к слишком болтливым женщинам, а также и к тем, кто имел предрасположенность к спиртному или к истерикам, и сии правила исключали из его круга общения примерно девяносто один процент женского населения в местах его обитания.

Все это упрощало и облегчало ему жизнь. Вечером двадцать восьмого мая ему нанесла визит прекрасная леди, блондинка-балерина шведского происхождения — гордая, богатая дама с огромными голубыми глазами и упруго-стальным телом профессиональной танцовщицы. Она познакомилась с Карстерсом на роскошном банкете в Рио-де-Жанейро в феврале и сразу же решила, что ей необходимо взглянуть на его коллекцию старинного оружия. И вот теперь, по прошествии трех месяцев, ощущая в своем желудке приятное тепло от двух бокалов восхитительного мартини, она предвкушала ночь, полную очарования и надежд.