Читаем Дело для Жаби онлайн бесплатно

Москва Самокат

The cost of this translation was defrayed by the subsidy from Swedish Arts Council, gratefully acknowledged.

Благодарим Шведский совет по культуре за субсидию на перевод этой книги.

Original title: Kommissarie Gordon. Ett fall för Paddy

Text © Ulf Nilsson, 2017

Illustration: © Gitte Spee, 2015

First published by Bonnier Carlsen Förlag, Stockholm, Sweden

Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

© Людковская М., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом „Самокат“», 2019

В лесу стоял маленький домик. Здесь находилось отделение полиции. В случае чего животные всегда могли обратиться сюда за помощью. Красный домик с белыми наличниками. Из трубы вился тонкий дымок. Перед домом — зелёная лужайка и кусты, усыпанные ягодами.

Был зябкий осенний день. Работа в отделении шла полным ходом. Ка-данк, ка-данк, доносилось из домика. Полицейские тихо и мирно штамповали бумаги.

А тем временем вокруг домика шастали какие-то мелкие существа. Подбежав к кусту смородины, они спрятались за ним.

В отделении работали два комиссара. Комиссар Гордон и комиссар Жаби. Жаби была молодой мышью. Сейчас она сидела за большим письменным столом в своей красивой форменной фуражке. Пролистав кое-какие важные бумаги, Жаби прочла:

— Хмм, господин Барсук нашёл синий шарф…

Эту запись сделал Гордон сегодня утром. Комиссар Гордон, знаменитый начальник уголовной полиции, гроза всех злодеев.

Почесав за ухом — а оно у неё было довольно большое, — Жаби задумалась. Потом просияла и принялась листать другие важные бумаги. Вот, нашла!

— Потеряно! — прочла Жаби. — Госпожа Белка потеряла шарф и просит нашедшего немедленно его вернуть (потому что стало холодать)…

Присвистнув, Жаби подумала, что скоро узнает у белки, какого цвета был её шарф, и, если та скажет «синий», дело можно будет считать раскрытым.

Жаби записала: Преступление, скорее всего, раскрыто! Она взяла красивую печать, поднесла к бумаге, чуть подвинула вправо, потом чуть влево. Ка-данк. Столешница звонко задрожала.

Вот как работают в полиции! Жаби нажала ещё раз. Ка-данк! — да так громко, что слышно было даже на улице, даже тем, кто спрятался в смородиновых кустах…

— Преступление, преступление, — пробормотала Жаби. Потом стёрла свои слова и вместо них написала: Проблема, скорее всего, решена. И поставила печать в третий раз.

Так, что дальше? Ворчливый дедушка Барсук назвал маленького мышонка сопляком. Мышонок очень расстроился. Полиции непременно следует вмешаться и провести воспитательную работу. Все в лесу должны быть добры друг к другу.

Если ты встал не с той ноги, постарайся ни с кем не встречаться, а если уж встретился, помалкивай. С барсуком придётся провести воспитательную беседу. (С мышонком тоже — он и в самом деле вечно ходит сопливый.) Ка-данк.

На сегодня всё. Осталось только заказать кексы, чтобы пополнить запасы в жестяных банках. Это очень важное дело.

В продажу поступили новые разновидности: кокосовые шарики, банановые кексики с сахарными блёстками и колбаски из нуги с мятной крошкой. Впрочем, лучше всё-таки подождать, когда проснётся Гордон. Важно, чтобы все были довольны. Хотя банановые кексики — это, наверно, очень вкусно…

Жаби была счастлива! Внутри у неё всё как будто переливалось розовым и голубым. Она сняла фуражку и поцеловала её. Жаби страшно нравилось быть полицейским и заниматься важными делами. Нравилось их отделение полиции. Маленькое миленькое

отделение полиции, как она иногда говорила Гордону. Нравились письменный стол, и крутящийся стул, и печать, и маленькая симпатичная тюрьма. Конечно, ведь тюрьма больше не была тюрьмой. В тюрьме теперь стояли две кровати, и в них спали комиссары.

Вдруг Жаби услышала храп, настоящий мощный комиссарский храп, от которого задребезжала тюремная решётка.

На улице в смородиновом кусте прятались два существа. Они подкрались к окну и заглянули в дом. В кровати под одеялом лежала огромная надутая жаба.

Это был комиссар Гордон.

Гордон, как он сам обычно выражался, немножко спал.

Он слышал всё, что творится в отделении, каждый шорох бумаги на столе, каждый хохоток или хмыканье, каждый ка-данк.

Звуки бодрой работы доставляли ему огромное удовольствие. Но, послушав, он снова проваливался в сон, спал и снова просыпался, стоило Жаби скрипнуть стулом. Просыпаясь, Гордон лежал и немножко думал. Например, о себе.

Он был уже не молод, ему стукнуло девятнадцать лет. Он чувствовал себя как никогда уставшим, и в постели ему было очень даже хорошо. Мягкая фланелевая пижама, прохладные простыни, толстое одеяло и хорошая мягкая подушка. Что может быть лучше? Гордон тихонько вздохнул.

Обычно к вечеру он вставал и пил с Жаби чай. И конечно же, съедал вечерний кекс.

Ночью Гордон сидел за письменным столом. Бывало, он немножко клевал носом, но сразу просыпался, если в полицию приходили посетители.

Гордон дежурил в отделении всю ночь. Иногда он съедал один-другой секретный ночной кекс. А утром, прежде чем снова лечь в постель, доставал себе и Жаби кексы из утренней банки.

Если случалось что-то по-настоящему ужасное, то тут уж, конечно, оба комиссара надевали форменные фуражки и отправлялись в лес на расследование. Но такое бывало редко. Чаще это были несерьёзные происшествия: непослушный малыш, набросавший мусор на большом лугу, заплутавший крот или уснувший посреди тропинки ёж. Маленькие невинные проступки, ну или, во всяком случае, незлонамеренные.

Ничего по-настоящему ужасного у них в лесу никогда не случалось. И комиссары были очень этому рады. Добрые животные, вкусные кексы, прохладные простыни. Лучше и быть не может.

Гордон немножко спал. Ему немножко снился сон, как будто он — маленький жабёнок. Он сидит на песке в коротких штанишках и большой шляпе от солнца и строит высокую башню. А рядом стоит его мама и хлопает в ладоши.

— Умница, малыш Гордон. Я так тобой горжусь.

Какой замечательный сон. Гордон проснулся от весёлого свиста Жаби. И оттого, что кто-то шастал вокруг дома и шуршал листьями.

— Жаби! — крикнул Гордон. — Ты не представляешь, какой сон мне приснился про мою маму. Она была такая добрая и такая весёлая…

Свист прекратился. Жаби зашуршала какой-то бумажкой.

— Жаби, — сказал Гордон. — А где вообще твоя мама?

Шуршание смолкло. Стало совсем тихо.

— Понимаешь, Жаби, мама — это очень важно. Когда думаешь о маме, внутри становится светло, даже если ты очень стар…

— Пип, — сказала Жаби.

Действительно ли кто-то тихонько всхлипнул, или Гордону показалось?

Но он не успел серьёзно об этом задуматься, потому что в ту же секунду дверь распахнулась настежь и в отделение влетели два существа.

Существа с грохотом ввалились в комнату.

— А вот и мы наконец! — крикнули они и захихикали.

На пороге стояли жабёнок в синей шапочке и маленькая мышка, которая всё время подпрыгивала на месте. Гордон их сразу узнал — это были дети из дошкольного учебного заведения.

— Мы тоже хотим быть полицейскими! — пропищала мышка.

— Мы прокрались к вам тихо-тихо, — сказал жабёнок.

Хмм, подумал Гордон. Вообще-то я вас слышал.

Но вслух ничего не сказал.

Он тяжело поднялся с постели и попросил детей отвернуться, пока он одевается и водружает на голову полицейскую фуражку.

— Доброе утро, маленькие полицейские, — одевшись, весело сказал он и отдал честь.

Жабёнок тоже отдал честь, правда не той рукой. А мышка продолжала подпрыгивать.

— Доброе утро, большой полицейский, — пропищала она.

Гордона вдруг осенила одна мысль. Он вспомнил, как плохо допрашивал детей — в тот раз, когда они с Жаби расследовали дело о пропавших малышах. Он толком не понимал их. Теперь же ему представилась возможность с ними познакомиться и узнать поближе. Вот бы открыть школу, маленькую полицейскую школу…

— Очень хорошо, маленькие полицейские! — сказал Гордон и потянулся. — Полицейская школа начинается через десять минут. Заниматься будем до завтрашнего дня. Но сперва вы должны сбегать домой и спросить мам, можно ли вам остаться на ночь…

Малыши в мгновение ока исчезли.

— …а потом возвращайтесь, — сказал Гордон уже сам себе. — А что, Жаби, здорово я придумал — обучить на будущее несколько новых полицейских? Маленьких полицейских то есть.

Жаби ничего не сказала. Она сидела неподвижно, глядя в бумаги на письменном столе. Внутри у неё было черным-черно.

Хмм, подумал Гордон. Странно, чего она сидит?

Хотя мало ли, может, думает о чём-то важном.

Гордон запихнул в рот несколько специальных кексов — яблочных маффинов с карамелью. И принялся расхаживать по комнате.

— Груфс-груфс слежка, груфс-груфс засада, — пробормотал он, и несколько карамельных крошек вылетело у него изо рта. — Хм, отдавать честь! Нда-а!

План занятий был готов. И тут как раз вернулись ученики. У каждого за плечами был рюкзачок.

Значит, мамы разрешили им остаться.

— Моя мама положила мне пижаму и зубную щётку, — сказал жабёнок, которого звали Суне.

— А моя мама просила передать, что перед сном мне надо помыться, — сказала мышка, которую звали Гертруда. — Моя мама такая добрая! Она дала мне с собой бутерброды.

Жаби как будто всхлипнула, и голова её опустилась чуть ниже.

Хмм, подумал Гордон. Наверно, она думает о чём-то жутко сложном и в то же время немного грустном…

— Так, сейчас встаём прямо, — сказал Гордон. — Я — комиссар Гордон.

И показал, какой рукой отдавать честь.

— Меня зовут Суне, — сказал жабёнок и очень красиво приложил руку к своей шапочке.

— Ученик полицейской школы Суне, — поправил его Гордон.

— Ученик полицейской школы Гертруда, — подпрыгивая на месте, сказала мышка и отдала честь.

— Не прыгать, когда отдаём честь! — сказал Гордон, и Гертруда перестала подпрыгивать.

Потом они сделали кружок по лесу. Они шли цепочкой и отдавали честь каждому встречному. Все лягушки и полёвки очень удивлялись, завидев этот мощный полицейский отряд, марширующий по лесным тропинкам.

На обратном пути маленькие полицейские хором говорили изумлённым мышам и воронам: «Добрый вечер, фру, чем можем служить?»

Первый урок был окончен, оба ученика справились на отлично.

На следующем уроке им предстояло узнать всё о слежке.

— Ни в коем случае нельзя хихикать и наступать на шуршащие листья, — сказал Гордон.

Ученики три или четыре раза крадучись обошли вокруг дома. Потом они получили задание проследить за старым кроликом, ковылявшим по тропинке. Куда он направляется?

Спустя четверть часа Гертруда и Суне вернулись в отделение.

— Он пошёл домой! — отчитались они. — Он шёл очень медленно.

Потом был урок о том, как сидеть

в засаде и караулить дупла.

— У меня по этой части большой опыт. — Гордон содрогнулся. — Надо набраться терпения и сидеть неподвижно, глядя в одну точку.

Гертруда и Суне караулили дупло дятла.

Целый час не спускали с дупла глаз. И вот

задание выполнено! Что ни говори, а выдержки им не занимать.

На последнем уроке они исследовали глубокие норы. Каждый ученик получил фонарик. Надо было разыскать какую-нибудь нору, а потом незаметно в неё проникнуть.

Гордон немного утомился и прилёг на кровать, чтобы дать отдых ногам. К сожалению, он уснул, и ему приснился торт, который испекла его мама. То есть торт ему приснился вовсе даже не к сожалению. К сожалению, он уснул, в то время как дети обследовали норы.

Проснулся он, только когда ученики вернулись все перепачканные и доложили, что исследовали двадцать нор и все оказались совершенно пустые, хотя и очень землистые.

— Браво, — зевнув, похвалил их Гордон. — Теперь мы сделаем вам фуражки. С золотыми звёздами.

Жаби так и сидела на крутящемся стуле, свесив голову и глядя перед собой пустым взглядом. Она никого не замечала. Дети откатили её в сторону.

Гордон достал синий картон, ножницы и клей. И ученики принялись мастерить полицейские фуражки. Впереди они приклеили звёзды, которые вырезали из золотой бумаги.

— А на звезде напишите: ВСЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ! — велел Гордон.

Гертруда и Суне взяли карандаши и нарисовали на звёздах какие-то загогульки.

Ах, ну да, писать-то они не умеют, подумал Гордон.

Потом они ещё немного повырезали.

Они так увлеклись, что в результате смастерили двадцать пять синих шапочек и золотых звёзд. Получилась целая куча запасных фуражек. Гертруда сложила их в свой рюкзачок.

— Какие молодцы! — сказал Гордон.

И тут он вспомнил про Жаби, которую откатили в угол. Что это с ней? Так долго она ещё никогда не сидела в задумчивости.

— Жаби, ты как там?

Глаза Жаби вдруг наполнились слезами, они хлынули через край и быстро-быстро покатились по щекам.

— Моя мама пропала! — тихо сказала она.

Прошлой зимой в лес пришла маленькая мышка нуля лет от роду. Комиссар Гордон познакомился с ней, когда сидел в засаде у беличьего дупла.

Мышка поселилась в отделении полиции, получила работу помощника полицейского и собственное имя — Жаби. Она была очень смышлёная и выучилась всему, что должен уметь полицейский. В конце концов она и сама стала комиссаром.

Но чем она занималась раньше, до того, как появилась в заснеженном лесу? Откуда она пришла?

— Моя мама, — сквозь слёзы крикнула Жаби. — Ведь я потеряла маму…

Суне и Гертруда тоже заплакали. Потерять маму — что может быть страшнее.

— О, моя милая Жаби, — печально проговорил Гордон. — Расскажи мне всё.

— Я не могу, — всхлипнула Жаби. — Я всё забыла. Возможно, у меня случился шок.

Хмм, подумал Гордон. Глупо, наверно, что он сразу её об этом не расспросил. Когда в полицию приходит кто-то неизвестный, ему задают четыре вопроса.

Как тебя зовут?

Где ты живёшь?

Чем занимаешься?

Сколько тебе лет?

Возможно, следует добавить ещё один, пятый:

Где твоя мама?

Хотя кто их знает, этих мышей! — рассуждал Гордон. Может, у них принято рано уходить из дома и никогда больше об этом не вспоминать. Не все же ведут себя как жабы. Мы, животные, разные.

При мысли о том, что они тоже могут потерять своих мам, Суне и Гертруда заплакали ещё сильнее.

Надо было срочно что-то делать.

— Сейчас мы всё уладим! — сказал Гордон. — Вон нас сколько — два комиссара и два маленьких полицейских. Неужто не справимся?

Все сразу перестали плакать.

— Жаби, бери бумагу и карандаш и садись в мягкое кресло. Мы нальём тебе чаю и зажжём свечку. А ты напишешь о своём детстве!

— Но ведь я ничего не помню!

Жаби и ученики снова заплакали.

— Тихо! — шикнул Гордон. — Попробуй написать коротенькие стихи о маме, и всё вспомнишь. Так делают настоящие полицейские.

Гордон зажёг свечку, Жаби села в кресло и начала писать: