Читаем ДАзайнеры онлайн бесплатно

© Строева О. В., текст, иллюстрации, 1998-2019

© ООО «Страта», 2020

Натюрморт со стрекозой, 1998. Бумага, тушь

Воздух пропитался влагой как плотная акварельная бумага. Тепло и пасмурно.

– Как сюрреалистично, – сказала Дама и поправила пенсне на большом красивом носу, вдыхая поглотившую все сырость.

Она сидела в удобном соломенном кресле. Раскинувшиеся перед нею пастельно-рыжие волны песка встречались на горизонте с небесным пространством.

– Вы заводили сегодня педикулер, господин Пинкертон?. – обратилась она к индейцу, прислонившемуся к широкому безлистому дереву. Пинкентор поправил фрак на голой груди, снял цилиндр и достал оттуда трубку. Потом он неспешно утрамбовал лохматый табак и принялся пускать клубы дыма, душистого и сизого.

– Вот уже не теперь, опять уже не теперь, снова уже не теперь, – грустно вздохнул молодой человек в колпаке с бубенчиками, раскачивая качели.

– Дружок, съешьте лучше курасан, – протянула Дама, отхлебывая кофе из тонкой фарфоровой чашки.

На горизонте показалась фигура, она быстро приближалась, крутя педали велосипеда на трех огромных колесах. Вскоре с агрегата слез мужчина средних лет с элегантной щетиной, ароматный, в клетчатом костюме, обтягивающем его плотное тельце. Он, переводя дыхание, присел в кресло с противоположной стороны стола, уставленного кофейными приборами.

– Ну что, поймали? – вяло поинтересовался молодой человек в колпаке.

– А-а, сачок никуда не годится, – отозвался мужчина в костюме.

– Не хотите ли курасан, мсье Кочубей, – оживилась Дама. – Вы бы посмотрели, какой у нас теперь фурункулер! Сам господин Пиркентор заводит его каждое утро.

– Да, фурникулер ничего себе, – похвалил ароматный мсье.

– И вот еще не теперь, и сейчас еще не теперь, опять еще не теперь, – раскачивался молодой человек на качелях.

– Однако в Сфакионе я видывал и по-фурникулернее, – крякнул мсье Кочубей.

– Ах, Сфакион, город-герой Сфакион, – томно закатила глаза Дама, и ее воздушный шарф взвился в небо.

– Впрочем, не пора ли нам начинать, господин Пинкентон? – торжественно добавила она.

Индеец важно вынул трубку изо рта и медленно поместил ее в снятый цилиндр. Затем аккуратно водрузил цилиндр себе на голову и поднялся на ноги, расправляя фалды фрака. Медленно он прошествовал мимо сидящих за столиком в направлении огромного стеклянного сосуда, расположенного неподалеку. Сосуд состоял из двух продолговатых емкостей, соединенных тонкой перемычкой, и напоминал большие песочные часы. Пиркентор забрался на приставленную к часам лестницу и открыл крышку верхнего сосуда. Тем временем молодой человек уже набирал в небольшое ведро песок, в изобилии заполонявший пространство вокруг. Пинкентон чинно принял ведро и перевернул его над колбой. Песок заполнил верхний сосуд и заструился через перемычку во второй. Молодой человек, водрузив на переносицу прибор, похожий на бинокль, разглядывал, как просыпается песок через перемычку, и что-то фиксировал в записной книжке.

– Точка номер 156347829, теперь… теперь точка номер 156347830, точка номер… – бормотал он.

Дама удовлетворенно посматривала на Кочубея. Вскоре весь песок пересыпался из верхней колбы в нижнюю, и Пиркентон перевернул сосуд вверх дном, предварительно закрыв его крышкой. Молодой человек продолжал делать пометки в блокноте.

– Когда высыпаете песок? – деловито осведомился мсье Кочубей.

– На закате. Традиции соблюдаем, – заверила его Дама.

– А когда же перпендикулерный механизм запускаете? – не унимался Кочубей.

– Всему свое время, любезный, – слегка раздражилась Дама. – Однако уже можно и запускать, – немного подумав, сказала она.

Поднявшись из кресла, она гордо понесла свою долговязую фигуру вдоль длинного металлического троса, закрепленного между деревом и специальной подставкой. Дама дошла до дерева, открыла дверцу выдолбленного в нем дупла и начала извлекать оттуда часы различных форм и размеров. Сначала она достала большой будильник с гладкой металлической пипкой наверху и подвесила его на трос. Затем привела трос в движение, слегка повернув колесо на дереве. Следующим экземпляром были крупные наручные часы, с которыми Дама поступила так же, как и с будильником, то есть подвесила их на трос. За ними последовали часы с кукушкой, несколько будильников: квадратных, круглых, овальных; наручные часы, настенные, электронные, без циферблата, прозрачные, швейцарские и какие-то еще. Трос перемещался все тяжелее, растягивая всю коллекцию на несколько метров. Кочубей рассматривал каждый часовой механизм, прищуриваясь и почесывая бороду.

– А поставки проходят регулярно? – все любопытствовал он.

– Не жалуемся, – ответствовала Дама.

Когда развеска была окончена, она крикнула:

– Молодой человек, все готово.

Юноша в колпаке записал последнюю цифру в своей книжке и энергично приблизился к развешанным на тросе часам. Он поправил на носу свой оптический прибор и принялся подводить стрелки поочередно на всех часах, сверяясь с какой-то таблицей.

– Господин Пиркентор, сделайте перерыв, – прокричала Дама, направляясь к столику. Индеец хладнокровно продолжал пересыпать песок. Дама устало опустилась в кресло.

– Ну что же, недурно, недурно, – подсел к ней мсье Кочубей. Прихлебывая кофе, он откинулся на спинку:

– А вообще хорошо тут у вас, покойно. А знаете, откуда прислали молодого? – прикрыв рукой рот, процедил он.

– Не имею понятия. Нам уж кого пришлют, с тем и работаем, – вполголоса ответила Дама, перегнувшись через стол.

Спустя некоторое время Кочубей поднялся и громко объявил:

– Пора. Разрешите покинуть вашу теплую компанию. Тороплюсь. По дороге непременно нужно заскочить в Епископи, там, говорят, новую точку открыли.

– До встречи, мсье Кочубей, – нежно пропела Дама.

Ароматный мужчина раскланялся и шагнул в большую деревянную дверь с облупившейся краской на косяках, одиноко, безо всякого помещения, торчавшую посредине пустыни. Однако с другой стороны он не появился.

– Ушел, уехал, растворился, – зевнула Дама.

Она встала, потянулась, взяла прислоненный к креслу сачок и грациозно взобралась на трехколесный велосипед. Махнув рукой Индейцу, она закрутила педали и черной точкой замаячила на горизонте.

– Господин Пиркентон, не пора ли начинать? – продекламировала Дама, отставив чашку кофе, и поправила пенсне на большом красивом носу.

Дама посмотрела на облака, и они разорвались в клочья подобно тонкой прозрачной ткани, и длинные драные полосы потянулись от одного края пустыни к другому. Напротив дожевывал круасан юноша в шутовском костюме. Она подняла с блюдца перевернутую вверх дном чашку и, прищурившись, стала рассматривать узор, нарисованный кофе. Юноша наклонился с интересом вперед:

– Можно посмотреть?

– Хм, – хмыкнула Дама. – Это напоминает мне очертания одного прескверного городишки.

Она на мгновение повернула внутренности чашки в сторону юноши, а потом снова стала вглядываться в изображение.

– Да, а вот тут как раз часовая башня, холм и дальше улица…

Она склонялась все ближе и ближе к чашке, пока ее лицо не скрылось из виду, а потом и вся долговязая фигура не втянулась подобно сигаретному дыму в самую кофейную гущу. Молодой человек с бубенчиками взял чашку в руки и увидел город Z в облаке бурой сепии, будто запечатленный на поцарапанной пленке.

Она жила в квартире с высокими потолками и лепниной вокруг люстры. В этом городе она любила только пасмурную погоду, потому что тогда дома казалось особенно хорошо. В солнечную погоду слишком явно ощущалась возможность призрачного счастья, а без иллюзий жилось лучше, наедине с одиночеством, грустными стенами и старой мебелью. Но если прибавить к этому джаз двадцатых годов, полки с книгами, кресло-качалку, плед, альбомы с живописью и кофе, то получалось совсем неплохо. Филологическое образование позволяло ей заработать на хороший дорогой кофе и интеллектуальное чтиво. Контора, куда она ходила по утрам на работу, занимала большую часть ее времени и минимальную часть ее жизни. Хотя надо признать, именно эта самая контора изменила ее существование.

Однажды в начале сентября к ним в отдел принесли горящие путевки. Большинство сотрудников уже побывали в отпуске летом и поэтому стали уговаривать поехать ее. Особенно расхваливали Сфакион с удобными гостиницами и чудесным пейзажем. Она восприняла эту идею без энтузиазма, но согласилась быстро. Отправляться нужно было через неделю.

Сфакионом назывался небольшой средневековый городок, устроенный в горах. Гостиница располагалась не в самом городе, а высоко на склоне хребта, и из номера открывался шикарный вид на близлежащие вершины и распластавшееся у подножия море. Дорога от гостиницы огибала Сфакион и, петляя, спускалась к воде. А сам Сфакион лежал на выдающемся вперед круглом утесе, и глядя из окна казалось, что это огромная плоская тарелка с зажаренными на солнце морепродуктами из черепичных крыш и белых башенок.

У нее было в запасе десять дней. Воздух опьянил сразу и вселил то страшное чувство надежды на глупое счастье, которого она всегда стремилась избежать. Но буйство красок и влажность наполняла легкие и живот так, что слезы наворачивались на глаза, стремясь вырваться наружу и взорваться фейерверком чувств, любви, ласки, нежности ко всему окружающему. По утрам в белых льняных штанах и соломенной шляпе она спускалась по крутому склону на благоустроенный пляж и сладко падала в плетеное кресло с привязанной к нему цветной подушкой. Мягкое море шумело, и она закрывала глаза в безмятежности. Ускользающее блаженство, ограниченное десятью днями, из которых каждый медленно, но верно утекал сквозь пальцы. Именно сейчас очень хотелось вечности, с такой страстью, с таким остервенением и безумием, что сжимались зубы. Хотелось, чтобы не было больше грусти уходящего дня и глухой серой пустоты, словно монстр, пожирающий секунды, минуты, часы. Так хотелось зацепиться за теперь, как никогда, но время размеренно отстукивало уже-не-теперь, уже-не-теперь…

Когда солнце клонилось к закату и все вокруг становилось таким приторно-слащаво-розовым, на берег выходили парочки, они бродили по прибрежным камням, отрешенно глядели на нее, и тогда она чувствовала, что одна, и до нее никому нет дела. Закаты было переживать тяжело, из той жизни накатывала тоска, однако наутро приходила отрезвляющая самоуверенность. Солнце светило прямо в душу и прожигало насквозь, так, что там становилось горячо и радостно.

Спустя пару дней после прибытия она решила наведаться в городок на тарелке. В час сиесты она спустилась от гостиницы и, несмотря на удушающее пекло, вошла в город под звучным именем Сфакион. Городок оказался совсем крошечным, с узкими улочками, лабиринтами и тупиками, натянутыми бельевыми веревками и зелеными ставнями. Он, казалось, был высечен из одной большой скалы: дома с низкими дверными проемами и вынесенными наружу стульями выглядели очень тесными. На улицах в это время дня практически никого не было. Только в приоткрытых дверях можно было разглядеть старух, одетых с головы до ног в черное, дремлющих у входа, будто сторожевые собаки. Она разглядывала каждую вывеску, каждый выступ древней кладки, касалась пальцами теплого камня, бродя, как привидение, по опустошенному солнцем городишке. Жар согревал самое ее сердце, и она с особым смаком вдыхала его своим большим красивым носом.

Она стала приходить в городок каждый день, и однажды ей захотелось нарисовать один узкий переулок – такой явственный и выпуклый образ всех южных городков, виденный ею в живописных альбомах импрессионистов. Она устроилась в небольшом уличном кафе под зонтиком, как раз напротив переулка, заказала воды и эспрессо и несмелыми штрихами стала набрасывать рисунок. Она увлеклась и не заметила, как пробежало время. А тем временем жара спадала, и местные жители лениво выбирались из своих укрытий. В какой-то момент она подняла глаза и заметила смуглого темноволосого мужчину за соседним столиком, сияющего белозубой улыбкой. Он держал в руке простой стакан с вином и, поймав ее взгляд, приподнял его в знак приветствия. Она смущенно отвела глаза и продолжала рисовать, но уже не смогла сосредоточиться, да и картинка была закончена. Она отложила ее в сторону и поднесла к губам остывший кофе, скосившись при этом на незнакомца. Улыбка не сходила с его лица, и он еще раз кивнул ей в знак приветствия. На этот раз она тоже наклонила голову. Тогда он встал и подошел к ее столику.

– Hello, – сказал он, смягчая «ль». – Ok? – спросил он разрешения посмотреть картинку. – О! – одобрил он, глядя на рисунок. По-видимому, он плохо говорил по-английски.

– Thank you, – поблагодарила она.

– Mmm? – промычал он, кивая на стакан.

– Oh, no, – отказалась она.

Он развел руками, по-прежнему улыбаясь всеми своими зубами, сверкающими на смуглом лице. Она сложила рисунок в папку, собрала мелки, встала и, как-то неуклюже протискиваясь между стульями, неловко махнула ему рукой, поспешно повернулась и суетливо скрылась в переулке. Всю дорогу домой его улыбка не сходила с ее лица.

На следующий день с наступлением сиесты она вновь вошла в Сфакион. Побродив по улочкам в поисках подходящего места для рисования и не обнаружив ни одного закутка с тенью, вышла к вчерашнему переулку. Кафе оказалось пустынным, и она с облегчением уселась за крайний столик с видом на улочку, карабкающуюся вверх горбатой мостовой с симпатичными цветками, балконами, антеннами, выступами и кошкой, спящей посреди дороги. Официант сонно вынес ей из темной прохлады барной стойки кофе и воду со льдом.

Заканчивая очередной этюд, она почувствовала легкий ветерок, развеивающий послеобеденный зной, и до нее стали доноситься звуки оживающего городка. Отложив в сторону картинку, она снова увидела вчерашнего собеседника. Он сидел на том же месте с неизменным стаканом вина в руке. Она махнула ему, и, как вчера, он подошел оценить ее работу. Одобрительно кивая, он улыбался.

– Fortunatto, – сказал он, протягивая свободную руку.

Она тоже представилась.