Читаем Давным-давно онлайн бесплатно

Теплая тишина, вековой покой - таким запомнилось мне это лето.

Отпуск после безумной оглушающей гонки года… Я устал от шума и бежал от звуков. Все к этому времени стало раздражать меня: музыка, тихая беседа, даже смех… Все - шум, беспокоящий до боли.

И я с утра уходил за город, в каменистую, клубящуюся жаром степь, к морю.

Колыхались в мареве серые обломки - стены древнего города. Я шел к ним неспешно, растягивая наслаждение одиночеством. Сухая трава безжизненно крошилась под ногами. И всегда удивляло меня, что при каждом шаге по этой мертвой траве из-под ног веером разлетались насекомые. Брызги всякой мелочи. Кузнечики распахивали розовые и голубые крылья. Тяжело прыгали длинные богомолы и акриды.

Горячий воздух поднимался от иссохшей земли. Через пролом в полуразрушенной стене тропинка втягивалась в древний город и растворялась в раскопанных археологами улицах.

Я сворачивал мимо единственного дерева в узкую улочку, которая ровно протянулась меж обвалившихся стен из нетесаного камня, к распахнутой голубизне моря. Камни города иногда обволакивали меня обжигающим теплом, ко прохладное веяние моря здесь, вблизи от берега, тут же уносило в степь это горячее дыхание.

На доисторическом причале можно было уютно загорать, и кое-кто добирался сюда, хотя прямо в центре нашего курортного города был отличный пляж.

У меня - свое заветное местечко. Чуть в стороне от древней пристани берег обрывался, круто уходя в воду. Нужно было спуститься несколько метров по этой почти отвесной стене, чтобы попасть на крохотный мысок - плоский выступ, каменным языком вдававшийся в море. Под воду он скатывался полого, и только крупные волны обдавали его блесткими дугами брызг.

Я спускался быстро, не боясь и не раздумывая, - каждый выступ, каждую трещину на обрыве я изучил еще со школьных лет. На камне я обычно бывал один. Нередко над обрывом в солнечном ореоле маячили фигурки пляжников. Они переминались от зависти, кружили надо мной в поисках спуска и разочарованно уходили, так и не поняв, как я попал на камень.

Иногда попадались смельчаки, начинавшие долгий осторожный спуск. Некоторые добирались до моего камня вплавь. Они бросали косые любопытные взгляды на меня. Но я лежал молча, и, уязвленные моим негостеприимством, кое-как обсохнув, отдыхающие уплывали к старинному причалу.

Я погружен был в созерцание. Сквозь солнцезащитные очки смотрел, как вверху, на обрыве, возникают на фоне неба фигуры. Или поворачивался к морю и расслабленно следил за его колебаниями, пока не начинало казаться, что мы с ним дышим одной грудью, что это мое дыхание вздымает беспредельную ширь с порхающими на гребнях волн белыми клочьями пены.

Нынешний город был на другой стороне бухты, и отсюда я мог рассмотреть машины и прохожих. Все это двигалось и жило до того беззвучно, что казалось иногда сном.

С другой стороны моего мыска, левее невидимого для меня причала, медленно выбирался из-под земли разрушенный, засыпанный временем старинный город. Я видел со своего камня участок, который раскапывали археологи. Далекие фигурки моих знакомых медленно шевелились в струящемся зное. Над ними возвышалось на холме здание музея. Недвижно окружали его кипарисы, упруго тянулись за морским ветром акации. Все было привычным, изученным до мельчайших деталей.

Я снова пересматривал эти привычные детали, и каждый раз новый, неожиданный смысл проскальзывал в них или в их очертаниях. Мне нравилось это неторопливое занятие, нравилось в давным-давно знакомом, обыденном, примелькавшемся окружающем открывать для себя вот эту неожиданную новизну.

В последние дни мой взгляд часто останавливался на пятне, рыжевшем на изломе обрыва. Нет, не пятне. Вернее будет сказать - смятом, растянутом кольце ржавчины. Тускло-коричневая полоса извивалась по неровным выступам камней и замыкалась в кольцо. Растворенный в ритмичной тишине, я неторопливо раздумывал.

Какое-то инородное образование вкрапилось в отложения ископаемых… Осадок железа… Обычное дело на дне морском… Говорят же, что на дне океанов есть прямо-таки невиданные месторождения.

Хотя, подумалось мне, отложения должны были бы быть в форме сравнительно ровной полосы. Пластом. А тут какое-то кольцо. Овал. Наверно, дело прозаичнее: валялся кусок железа на поверхности, ржавел, и ржавчина просачивалась в трещины. Но тут мне вспомнились ровные плиты скалы на верху обрыва. Дождь смывал бы ржавчину прежде, чем она успевала бы просочиться в трещины. Кроме того, как это на поверхности могла очутиться такая глыба металла, что с нее натекло столько ржавчины? А вот если эта глыба лежит в земле… Зарыли древние нечто, а подземные воды вынесли следы ржавчины? И если по этим следам пойти, то вдруг можно докопаться до клада железных изделий? Раскопки здесь, на берегу, проводились очень давно и не очень тщательно. Могли и упустить.

Потом вспомнилось, что в городе, который раскапывают археологи, дальше бронзы не пошли. Но я оправдался перед собою тем, что в этом случае привозное железо было особенно в цене, потому-то его так тщательно и припрятали.

Дело дошло до того, что я уже не мог наслаждаться полностью тишиной и покоем. Пятно привлекало мой взгляд, как только я распластывался под солнцем. С этим нужно было покончить и - основательно. Поэтому однажды я оторвал листок газеты и перочинным ножиком наскреб в кулек ржавчины. Потом выбрался наверх и побрел к археологам.

Камешки остро кололи подошвы, идти приходилось медленно и осторожно. Так же медленно приближались фигурки археологов. Загорелые, в шортах или просто в плавках, они бережно срезали слои земли, словно снимали бинты с израненного когда-то набегами города. Паша - разнорабочий, чернорабочий, плотник и на все руки мастер - легко катил по дощатой тропке тачку земли. Высыпал ее в белесую гряду отвала и торопливо повернул обратно, к раскопу.

Я уже узнал Женьку Болгарева, бывшего одноклассника, - он склонился над черной от влажности ямой и пытался что-то там рассмотреть. Временами он комкал конец поблекшей косынки, завязанной узлом на шее, и тщательно растирал им грязь по лбу и щекам.

Сжимая пальцы ног, словно пытаясь стиснуть ступню в кулак, я ковылял по раскаленным камням к задумчивой группе. Уже можно было узнать Женькиных товарищей, с которыми он как-то познакомил меня. Шебутной народ. Хотели вовлечь меня в свою группу и за каких-нибудь полчаса столько наобещали мне приключений, что я с тех пор держался от них подальше.

Куцая от высокого южного солнца тень моя переломилась и скользнула в неглубокую яму. Готовый рассердиться на непрошеного пляжника, Женька обернулся, скользнул по мне непрояснившимся взглядом и, уже отворачиваясь, кивнул. Понимать надо было так, что мешать сейчас не следует. Я переложил влажный от пота пакет в другую руку, пошевелил потолстевшими и ватными от жары пальцами.

На нераскопанном участке неподалеку громоздилась гора черепков. Из-за желтого этого холма иногда вздымалась выбеленная солнцем макушка. При ближайшем рассмотрении она оказалась головой то ли Зуйкова, то ли Королькова - точно фамилию не разобрал при знакомстве, - который, видно, постигал азы археологии. По какому-то непонятному принципу он раскладывал черепки по кучкам. Насколько я помню, таких черепков было полным-полно в музее и его запасниках. Из некоторых там даже умудрились скрепить проволочками и заклепками с десяток однотипных кувшинов - амфор…

- Начинаешь проникаться важностью нашего дела? - спросил подошедший Женька.

Момент был удобный для того, чтобы сунуть ему кулек. Женька с профессиональной осторожностью принял его и поинтересовался:

- Это что?

- Ржа.

- Зачем?

Я высказал ему свои предположения о железном кладе.

- А все-таки вот это - зачем? - упорствовал Женька.

- Ну вам же нетрудно будет определить, естественное это отложение или нечто ненатуральное. Этим… Спектрографом, - осторожно уточнил я.

- Мда, - сказал Женька и еще раз задумчиво заглянул в кулек. - Ты думаешь, это просто, как спичку зажечь?

Мне эта беседа начала надоедать. Уже без всякого интереса я закончил:

- Ну, если там при настройке аппаратуры или как. А в общем, можешь и сейчас выбросить.

- Нет, почему же, - Женька посмотрел на меня внимательно. - Все-таки первые самостоятельные шаги…

Он поставил отметку на кульке химическим карандашом. Я кивнул и пошел к морю. Мимо колоннады, в которой путался и свистел ветер. Мимо навесов над мозаикой. Мимо разных древних засолочных ям и хранилищ.

Море накатилось мне на ноги, медленно поднялось до груди, до подбородка. Неторопливо и спокойно я поплыл вдоль берега к далекому своему мыску. Ветер окреп, и округлые волны вспыхивали иногда хлопьями пены. Вода помутнела. От берега в открытое море, колыхаясь, медленно убегали от прибоя медузы. Тугие мясистые колокола с фиолетовой полосой по краю и с фиолетовыми же пирамидами коротких крупных щупалец…

Покатые, расплавленные жарой, волны до самого горизонта. Пара задумавшихся тучек в выцветшем небе. Неподвижно скользит чайка. Неподвижно застыло время.

Все это было вчера. До новой эры. До истории…

С пятном было покончено. Оно уже выпало из поля моего внимания. Я лежал на обкатанном волнами выступе и улавливал новые детали. Вот издали приближается к мыску пятно ряби. То и дело выпрыгивают там из воды рыбины. Надену-ка маску да соскользну по-тюленьи в зеленый накат…

Через сколько-то там дней я спешил на свой морской пост. Солнце только разогревалось, от земли еще веяло прохладой. Кипарисовая аллея пахла сонно и густо.

И тут меня окликнули. Женька. С утра пораньше они вытащили стол к запасному выходу музея и уже успели навалить на него куски мрамора, кипы амбарных книг и обязательные черепки. Плотная арка винограда покачивала над ними округлые сиреневато-дымчатые грозди. Прелесть археологии становилась тут много понятнее.

- Что ж ты не заглядываешь? - с прохладцей поинтересовался Женька. - Только не говори, что тебе стыдно.

- А почему? - я попытался вспомнить за собой какой-нибудь грех.

- Глупая шутка, - ответил он.

- Все-таки? - уточнил я, по-прежнему ничего не понимая и ничего не вспомнив.

Он взглянул на меня с любопытством:

- А ржа твоя? Анализ…

- Ну? - вспомнил, наконец, я. - И что же получилось?

- Хм, - снова недоверчиво осмотрел он меня. - Пустячок получился. Какой-то современный сложный сплав. Как бы легированная сталь…

- А-а, - протянул я, поскольку настоящий интерес у меня так и не пробудился. - С войны что-нибудь осталось. Так я и думал. По щели между пластами и просочилось… У тебя когда выходной?

Он в размышлении созерцал меня, потом ответил:

- Когда дождь пойдет. - Помолчал и задумчиво добавил: - Или зимой.

- Ну, ладно, - махнул я ему рукой. - Захаживай.

Это хорошо, что у них так с выходным. А то подвалят всей компанией - и день пропал. Зимой уж пошумим, зимой…

И опять упругий напор ветра скользил по мне. Иногда на камень шумливо накатывал девятый вал, и тогда тяжелые прохладные капли хлестали по телу.

Солнце пригревало сильней, захотелось пить. Я достал оранжевый с красными подпалинами персик и стал осторожно обдирать горьковатую кожуру. Чья-то тень колыхнулась по лужицам в каменных выемках. Надев темные очки, я вгляделся в силуэт на обрыве. Спускался Женька, спускался быстро и привычно, как в школьные годы, - не забылось.

Он подошел ко мне, взял половину персика, косточку отфутболил в море. За это я и недолюбливаю их, обитателей побережья, - потом на дно хоть не смотри, плывешь, как над помойкой…

Пришел, наверное, уговаривать меня переключиться на новые изыскания. Приглянулся я им чем? Или контингент у них слабый? Мама в иные минуты говорила мне, что с моими руками только в землекопы идти…

- Если, конечно, что с войны осталось, - продолжил утреннюю беседу Женька, - то интересно с другой точки. Насовали они где-нибудь снарядов и мин. Тут ведь саперам только в музее была работа… Ну, веди меня к своей рже.

- Сам дойдешь, - ткнул я пальцем в обрыв.

Женька оглянулся. Потом поднял трубку от акваланга и пошел к обрыву. Еще постоял, словно принюхиваясь, и стал ковырять ракушечник. Это мне не понравилось. Я достал нож, открыл отвертку и отнес ему, а трубку отнял. Он посмотрел на меня и покачал головой. Попятился на самый конец мыска и оттуда, издали, долго, как картину, рассматривал пятно. Опять покачал головой.

- Дай-ка газету.

Услышав, что газеты нет, покопался у меня в сумке и достал целлофановый пакет с фруктами:

- Подойдет…

Вытряхнул виноград и персики прямо в сумку и снова подошел к обрыву. Наскреб на дно пакета ржавчины, перевязал узлом у самого основания, сверху еще наскреб и так три раза. Еще посмотрел на обрыв с таким выражением, будто в первый раз увидел его, потом так же посмотрел на меня. Отдал нож и сказал с удивлением:

- Самое неприятное, что мы это видели с самого начала. Вернее, смотрели.

Я кивнул, хотя в общем ничего не понял.

Потом он карабкался по обрыву, а я пошел споласкивать трубку.

В общем-то, все это лежало на поверхности - его хитрости. Недаром мы знаем друг друга со школы. И ржавчину на анализ он у меня взял тогда только для того, чтобы поощрить мой, как ему казалось, интерес к археологии. Может, и не делал этот анализ вовсе… И сейчас уделил десяток минут - показал, что я могу выдвигать интересные гипотезы., что у меня есть дар наблюдать и анализировать. Польстил, значит, моему самолюбию. Или просто решил отвлечь меня от предполагаемых забот. Ну, ладно, подыграю и я ему, как он мне подыгрывает. Хотя, конечно, если там окажется какая-нибудь пакость с военных лет, это не очень приятно…

Я медленно входил в море, осторожно остывая, в парной воде. Потом натянул маску и поплыл отковыривать мидии.

А на другой день они пришли втроем. Я лежал на холодноватом камне и смотрел, как Женька инструктирует их наверху, объясняет сложности спуска. Потом он быстрехонько спустился и уже снизу подавал советы, пока они настороженно сползали к нему. Наконец все трое прошли по глинистому карнизу невысоко над морем на мою площадку. Мы с Женькой кивнули друг другу, и больше он на меня внимания не обращал, а что-то бормотал им, неслышное за шумом моря.

Игорь был из их группы, его я узнал еще тогда, когда стояли они наверху. А второго видел впервые. Худощавый, пожилой, в выцветших джинсах и сетчатой рубашке, он пытался держаться просто и по-свойски, не общем уровне, но чувствовалось, что привык он все-таки быть старшим. Достал из карманов капсулы черной пластмассы и что-то похожее на скальпель. Этим скальпелем из разных мест овала наскреб ржавчины в капсулы, завинтил их, спрятал в спортивную сумку, которую таскал Женька. Взамен извлек оттуда фотоаппарат «Киев», общелкал обрыв со всех сторон. После этого только заметил меня, как-то нерешительно, но довольно приветливо кивнул мне. Задумчиво смерил взглядом кручу и начал карабкаться наверх. Женька полз следом за ним, чуть не на руках его выносил, потом спустился за Игорем и того тоже осторожно поднял. Помахал мне сверху и заторопился за своими спутниками.