Читаем Дарованная Гладиатору онлайн бесплатно

Переводчик: NataS

Редактура: Марина

Вычитка: Цветочек

Обложка: Светлана Романова 

Переведено для группы Сказки для взрослых девочек https://vk.com/lovestories2017

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения, предназначена для 18+

— Пожалуйста, мама, — умоляю я. — Не заставляй меня делать это.

Она кряхтит и изо всех сил затягивает на мне корсет. Ещё чуть-чуть и он сломает мне рёбра.

— Хватит, Элоиза! — рявкает она. — Я больше не желаю об этом слышать. Маниус станет для тебя подходящим мужем. Он – лучшее, что мы могли для тебя сделать. И не забывай, отец немало заплатил за твоё приданное, чтобы выдать тебя замуж.

— Но я не люблю его! Он злой и от него ужасно пахнет!

Я хочу плакать каждый раз, когда думаю о предстоящем вечере.

Свадьба… а после… первая брачная ночь и то, что Маниус заставит меня сделать…

— Пожалуйста, мама, — слёзы сами собой текут по щекам. — Я не хочу выходить замуж за Маниуса. Он слишком стар и пугает меня.

— Зато он будет держать твой живот полным и у тебя будет крыша над головой. Честно говоря, Элоиза, я удивлена, что во всей Римской империи нашёлся глупец, который согласился взять тебя в жёны. Ты же совершенно не имеешь никакого представления о месте женщины.

— Моё место не с ним.

— С ним! — рычит она, завязывая шнур корсета. Когда Маниус снимет его с меня сегодня ночью, то совершенно точно не найдёт ничего кроме иссиня-чёрной кожи. Может быть, это спасёт меня. — Твоё место там, где твой отец сочтёт нужным! Он решил, что для тебя нет лучшей пары, чем Маниус. И ты подчинишься нам, Элоиза. Иначе, мы бросим тебя или продадим в рабство. Непослушная дочь, бесполезна для всех.

— Я боюсь, — шепчу я и съёживаюсь, когда мама начинает расчёсывать мои волнистые локоны.

— Все женщины боятся в первую брачную ночь, — она сильно дёргает щётку вниз, заставляя меня вскрикнуть. Мне кажется, будто мои волосы выдёргивают с корнем. — На самом деле, всё просто. Ты закрываешь глаза и раздвигаешь ноги. Он сделает всё остальное.

Меня бросает в холодный липкий пот, когда представляю длинные сальные волосы Маниуса, падающие мне на лицо, его зловонное мерзкое дыхание, обрушивающееся на мои губы, его обрюзгший живот, вдавливающий меня в матрас. Слезы градом бегут по щекам, а мама ещё сильнее дёргает меня за волосы.

Мои слезы не вызывают у неё сочувствия. Только гнев.

— Прекрати это жалкое представление,— шипит она. — Сегодня ты станешь женщиной. Вытри свои жалкие слезы и веди себя соответственно!

Я вытираю слёзы ладонью и закрываю глаза, желая оказаться где-нибудь в другом месте. Где-нибудь в безопасном и экзотическом месте, рядом с тем, кто бы любил меня. И кого любила бы я. С тем, кто был бы сильным, бесстрашным, и способным защитить меня от всех Маниусов мира.

— Маниус – владелец третьего по величине участка земли во всей Вероне. Ты не будешь голодать, так что перестаньте жаловаться.

Но не голод беспокоит меня. Нет. А то, что я буду не первой женой Маниуса.

Я дрожу, когда думаю обо всех тех историях, которые слышала. У Маниуса уже была жена. Молодая белокурая красавица. Она прожила в его поместье три месяца, а потом таинственным образом бесследно исчезла.

Это было больше десяти лет назад, но слухи всё ещё свежи. Одни говорят, что он вонзил ей нож прямо в сердце, другие, что бросил на съедение волкам, третьи, что поджарил и съел. Я не знаю, что произошло и не собираюсь это выяснять.

Мой отец входит в комнату, нервно проводя рукой по длинной бороде. Он всегда относился ко мне мягче, чем мама, поэтому я смотрю на него с отчаянием в глазах, умоляя о защите, которая живёт внутри каждого отца.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это, отец, — умоляю я. Мама вновь изо всех сил дёргает щёткой мои волосы. — Я так боюсь этого человека. Он съел свою жену!

Отец качает головой и вновь проводит рукой по седой бороде.

— Это всё слухи, моя дорогая. Он ничего такого не делал.

— Тогда где же она? Его жена из Вирунума? Или ты хочешь сказать, что она просто собрала вещи и вернулась домой?

— Это было очень давно, — отвечает отец, как будто это что-то объясняет. — Сегодня вечером ты станешь его женой и это окончательно.

Мама с самодовольной ухмылкой хватает ленточки.

— А теперь перестань болтать, дитя. И не верти головой.

Думаю, я единственная невеста из когда-либо существовавших, которая не хочет выглядеть красивой в день своей свадьбы. Мне бы очень хотелось, чтобы Маниус взглянув на меня, покачал головой и решительно сказал «нет».

Но мама очень талантлива в вопросах красоты и все кто видит меня, охают и ахают, стоит мне пройти мимо. Только их улыбки быстро исчезают, когда они смотрят мне в глаза и понимают, что ждёт меня в будущем.

Я не могу выйти замуж за противного Маниуса. Нет, нет и нет!

— Ты прекрасно выглядишь, — бормочет отец, провожая меня по грязной дороге к центру города, где состоится брачная церемония. — Такая же красивая, как твоя мать в день нашей свадьбы.

Только к счастью для неё, она выходила замуж за порядочного, благородного мужчину, а не за серийного убийцу-людоеда.

Мы задерживаемся у кузницы, пропуская горожан, спешащих на мою церемонию. Я игнорирую их добрые пожелания и смотрю на цыплят, которые бродят у лавки кузнеца, не обращая внимания на то, что вот-вот произойдёт событие, которое навсегда изменит мою жизнь.

— Выше голову, Элоиза! — рыкает мама, подходя к нам. Она придерживает своё новое платье, перепрыгивая через лужу на дороге. — И сбрось эту кислую мину с лица. Предполагается, что это будет праздник. Хотя я сомневаюсь, что Маниус будет рад, когда узнает, что женился на избалованном, непослушном ребёнке.

Я прикусываю губу от боли, когда она вновь проверяет, туго ли зашнурован на мне корсет.

— Жених! — в панике восклицает она, заметив Маниуса и его людей идущих вдалеке по дороге.

Я хватаюсь за живот. Меня скручивает от тошноты, едва я замечаю Маниуса в белой тоге. Мой обед спешит вырваться наружу, но его останавливает слишком тугой корсет.

— Он не может видеть тебя до свадьбы! — визжит мама, толкая и прижимая меня к деревянным доскам кузницы.

Образ Маниуса вызывает во мне панику. Пульс учащается. Тело начинает трястись, и я не могу дышать.

Я не могу этого сделать. Не могу!!!

— Моя вуаль!

Мама стискивает зубы.

— О, богиня Юнона (примечание переводчика: богиня Юнона – древнеримская богиня, покровительница семьи, брака, деторождения, женщин и материнства), — шипит она. — Пошли! Быстро!

Крепко схватив меня за руку, она тащит меня обратно к нашему дому на окраине городка.

— Весь город будет ждать, — бормочет она, вталкивая меня в дом. — Неблагодарное дитя. Как же я буду счастлива наконец-то избавиться от тебя. От тебя одни неприятности!

— Вуаль в моей комнате, — и я бегу в свою комнату. — Я сама её надену. Просто подожди секундочку.

С неистово колотящимся сердцем, я запираю дверь и бросаюсь к окну. Открываю его и в последний раз окидываю взглядом комнату, потому что больше не увижу её.

— Прощай, жизнь, — шепчу, прежде чем приподнять подол платья, вылезти в окно и стремглав помчаться туда, где Пегас лениво бродит по своему загону. Подол платья и новые белые туфельки тонут в грязи, но мне всё равно. Мне даже приятно их испортить. Это словно запятнать завесу невинности, которую Маниус хочет украсть у меня, но она принадлежит только мне! И только мне решать, кому она достанется!

— Пегас, — шепчу, открывая тяжёлую калитку загона. — Иди сюда, мальчик!

Он лениво подходит, поглядывая на мои руки – вдруг там окажется что-нибудь вкусненькое.

— Пора тебе заслужить своё имя, дружок, — шепчу ему на ухо, прежде чем взобраться на его спину. — Лети, Пегас. Лети!

Я пришпориваю его, и он срывается в галоп. Тяжёлые копыта Пегаса с грохотом врезаются в землю, унося меня отсюда прочь. К свободе.

— Элоиза! — кричит мама, высунувшись из окна моей комнаты. Она в ярости. — Вернись сейчас же, неблагодарное отродье!

Я же, повернувшись к ней, показываю язык, а мой верный конь всё дальше и дальше уносит меня прочь.

Я свободна три прекрасных дня.

Но на четвёртый, кто-то настигает меня.

Это не родители. И не Маниус.

Этот кто-то гораздо – гораздо хуже.

Работорговец.

Он бесшумно подкрадывается ко мне, пока я готовлю кролика на костре и, ударив дубинкой по затылку, погружает в темноту.

Я осознаю, что попала в плен, когда прихожу в себя на спине Пегаса с раскалывающейся головной болью. Толстый, тяжёлый ошейник, затянутый вокруг моей шеи, не даёт дышать. К ошейнику пристёгнута цепь, и она, протянувшись вниз, связана с кандалами на моих запястьях.

— Нет, — шепчу, с трудом оглядываясь вокруг. Я не вижу ничего кроме боли и агонии на лицах рабов, которые спотыкаясь, едва волочат ноги под безжалостно палящим солнцем.

— О-о-о, очнулась наконец, — мерзко ухмыляясь, говорит работорговец с грязными засаленными волосами и рваным шрамом на лбу.

Он стаскивает меня с Пегаса, и я с глухим стуком падаю в грязь. Работорговец смеётся и бьёт меня ногой по рёбрам.

— Вставай, девочка. Теперь ты принадлежишь нам.

Я судорожно сглатываю, глядя на кнут в его руке. Работорговец поглаживает длинную кожаную плеть кнута, показывая, как ему не терпится воспользоваться ею.

А потом, когда я не могу быстро подняться, он обрушивает кнут мне на спину. Я вскрикиваю от боли и ужаса, когда жалящая плеть, вспарывает моё платье и врезается в спину.

Но работорговец только усмехается.

— Вставай, рабыня!

«Кезон! Кезон!» — скандирует толпа, когда я, стиснув рукоять своего окровавленного меча, переступаю через мёртвое тело.

Мой последний на сегодня оставшийся в живых противник, судорожно сглатывает. В его глазах застыли страх и паника. Он знает о моей репутации. О ней знает весь Рим.

Девяносто восемь боёв на арене, самая длинная череда в истории Рима, и я всё ещё жив. А вот его спустя несколько минут уже не будет.

Противник отступает. Страх и паника в его глазах сменяется поражением.

Он такой же раб, как и я. Судя по его смуглой коже, скорее всего был пленён где-то на южных окраинах империи и доставлен сюда.

Интересно, его история так же печальна, как моя? Убитая семья… Пленение ребёнком… Десятилетия боли и страданий от кнута.

Неважно. Для меня он не более чем труп, ожидающий своего часа.

Так же, как и все остальные люди или звери, которые выходили на эту арену, мою арену. Они не более чем реквизит в моём шоу.

Их печальные истории заканчиваются на мне.

От моих рук… Моего меча или копья.

Но я не чувствую себя за это виноватым. Я делаю им одолжение.

Они должны благодарить меня за то, что я положил конец их многострадальной жизни.

Противник бежит от меня, только деваться ему всё равно некуда.

Толпа неистовствует.

Я же, ухмыльнувшись, снимаю кожаную броню с груди, позволяя ей упасть на песок. Прохладный ветерок щекочет моё разгорячённое потное тело.

Толпа в переполненном Колизее, одурманенная кровавым зрелищем, взрывается овациями. Сегодня, в этот пасмурный летний день, здесь собрались, наверное, все жители Рима. В том числе и Император.

Император Веспасий встаёт с трона в своей роскошной ложе. В его растрёпанных волосах блестит золотая корона, а рядом полуголые рабыни, с потухшими мёртвыми взглядами, повисшие на его руках. Он безжалостный и кровожадный правитель. Народ Рима уже устал от его безответственных, эгоистичных поступков и решений.

Говорят, он самый сильный человек в мире, но я знаю, что мог бы раздавить его череп голыми руками, если бы подобрался к нему близко. Никто не может быть сильнее меня.

Император смотрит на меня и ухмыляется.

— Прикончи его! — кричит он, и толпа ревёт в знак одобрения.

Нет сомнений, что он говорит это мне. У моего противника нет ни единого шанса. Он всё время держался в стороне, пока я расправлялся с дюжиной человек из его отряда. Он единственный кто остался.

Желая поскорее закончить бой, поворачиваюсь к противнику и иду к нему.

Он мечется в панике. И я его понимаю.

Я самый высокий гладиатор в стенах Колизея. На арене я сражался с воинами со всего мира, но даже самые высокие из них, едва достигали моего подбородка. Я крушил их черепа голыми руками без особых усилий, гипнотизируя зрителей кровавым зрелищем.

Я так же силён, как могучие звери, которых именуют медведями. Я ловок и быстр как клыкастые монстры, привезённые сюда из Карфагена. Их именуют тиграми и львами. Знаю это, потому что сталкивался с ними с оружием и без, и каждый раз выходил победителем.

Девяносто восемь сражений. Все они начинают сливаться воедино.

Септимус, мой хозяин, обещал мне освобождение, если я выиграю сто боёв.

Свобода уже так близко.

Как только я убью этого дрожащего передо мной противника, она станет ещё на шаг ближе.

Противник подбегает к одному из своих мёртвых друзей и хватает копье, лежащее рядом с трупом. Расставив ноги, бросает в меня копье, даже не прицелившись как следует.

Копье свистит, рассекая воздух, приближаясь ко мне.

Я с лёгкостью перехватываю его.

Оглушительный рёв толпы проносится по трибунам. Я поворачиваю копье в руке и сжимаю.

Прицеливаюсь и бросаю в сторону вновь убегающего противника.

Копьё как вольная птица летит по воздуху и вонзается в спину противника. Он замертво падает на песок.

Я поворачиваюсь к Императору, одетому в расшитые золотом одежды. Он хлопает в ладоши и ликует вместе со своими поданными.

Ещё два боя, и я свободен.

И что дальше? Что я вообще буду делать?

Моя многолетняя мечта вновь закрадывается в разум. …

Я приплываю к маленькому островку у берегов Крита, где вода такая голубая, что на глаза наворачиваются слезы. На островке так много дичи, что желудок никогда больше не будет урчать от голода. У меня дом на холмах, где я живу с красавицей женой и шестерыми сыновьями…

Встряхнув головой, прогоняю свою несбыточную мечту. Какие сыновья? Какая семья? Такие как я, созданы убивать, а не любить.

В конце концов, это всего лишь мечта.

Я уже знаю, что буду делать, когда выиграю свой сотый бой.

Буду делать то, что делал всегда.

Я буду убивать.

Здесь, на арене.

Останусь гладиатором, но, по крайней мере, буду свободен.

И позволю мечте о лучшей жизни с любимой женщиной, умереть вместе с моими поверженными противниками.

— Кезон Винициус… — раздаётся за дверью голос моего хозяина, и он входит в мою камеру.

Я живу в подвале Колизея в отдельной от других гладиаторов камере, где даже есть топчан. Все эти «блага» достались мне благодаря моим победам.

Септимус, довольный моей сегодняшней победой, бросает мне корзину полную еды.

— …Ты сделал меня одним из самых богатых людей Рима.

Я беру из корзины большое яблоко и за один раз откусываю половину.

— Убийства всегда делают тебя голодным, — ухмыляется он, когда я запихиваю вторую половину яблока в рот. — Тебя это тоже возбуждает?

— Если ты вытащишь свой член, я его отрежу.