Читаем Дарители жизни онлайн бесплатно
Дарители жизни
Эта книга является первой в серии книг о людях военного поколения, следующими книгами за двухтомником «Птаха над гнездом» будут книги дилогии «Эхо вечности»: «Москва – Багдад» и «Багдад – Славгород».
Серия: Птаха над гнездом
Проза / Историческая прозаЛюбовь Овсянникова
Настало 9 Мая 2018 года, праздник Победы, когда был полностью собран материал и написаны самые большие фрагменты к этой книге, когда стал виден ее объем и почувствовалось ее значение. Сколько еще предстояло трудов, представления не было — все-таки многое тут зависело от настроя на работу. А пока что я уединенно проживала этот торжественный день вдвоем с мужем и думала о войне, о страшных судьбах своих родных, о невозможности избавиться от изнуряющего сострадания к ним, такого теперь бесполезного, когда их нет… Мы перебрасывались фразами, обменивались мыслями, вспоминали прошлые события, и эти долгие разговоры, никогда не утомляющие нас и ничего не решающие, в конечном итоге были об этой книге.
Нельзя высказать меру моей благодарности главной героине, моей маме Прасковье Яковлевне Николенко. Я низко кланяюсь ей и за героическую жизнь, которая сколь уникальна, столь и типична, так что с нее можно писать историю всего советского народа; и за то, что она делилась со мной подробностями автобиографии, хотя была закрытым человеком и не любила обнажать душу.
Однако в свои последние годы Прасковья Яковлевна набралась мужества и рассказала о себе, ибо понимала, что со временем ее продолжатели начнут остро нуждаться в этих сведениях, как дом нуждается в фундаменте. Человеческие сообщества, семьи и роды в том числе, не берутся из ниоткуда и не висят в воздухе — они опираются на реалии, приготовленные для них предками; обрабатывают наследственную землю, выполняют оставленные им заветы о будущем.
Зная историю и людей, Прасковья Яковлевна отдавала себе отчет, что ее простенькая жизнь станет для наследников источником силы и духовного богатства, пищей для родовой памяти и главным доказательством их права на владение миром, который она оставляла по себе. По ее свидетельствам потомки укрепятся на своей земле не потому что тут родились и выросли, а по праву наследования — потому что здесь жили и работали многие поколения их пращуров.
Как и любой человек, они захотят гордиться своими корнями, свершениями праотцов, захотят много-много знать о них и любить их. Людям необходимо любить своих родоначальников, чтобы уважать себя, чтобы увереннее стоять на ногах. Это делает их неуязвимыми, потому что никто не живет только сегодняшним днем, зато каждый стремится в вечное существование, куда пропуск один — через знание о тех, чья кровь течет в их жилах. Новым поколениям важно будет чувствовать, что они имеют полное право на Родину, потому что их предтечи, строили ее своими руками, защищали своей кровью и обогащали неустанным трудом.
Вот про все это им и надо было рассказать.
Прасковья Яковлевна ведь понимала, что старается от лица всего своего поколения, потому что многие ее родные и присные ушли в небытие, не решившись на откровенный разговор с будущим, не исповедавшись перед теми, кто подхватил от них факел жизни и понес дальше. Осталась она одна. Значит, только она могла отдать новым факелоносцам эстафету знаний, силы и правды. И Прасковья Яковлевна взялась за это и выполнила свою миссию с честью и доблестью.
Многие части книги, например, о побеге из плена Якова Алексеевича, о славгородском расстреле, о получении похоронки на мужа, о поездке к фронтовому другу мужа, были написаны еще при ее жизни. Они прочитаны ею и одобрены. Все остальное базируется на рассказах Прасковьи Яковлевны, при ней конспектируемых, так что эта книга может рассматриваться как монолог самой героини. Вот так получается.
При написании этой книги я крепко помнила, что талант писателя состоит из трех составляющих — вербальной, нравственной и социальной. Что это такое? Это значит, что пишущий человек должен изъясняться понятно, доходчиво, докапываясь до деталей. Он также острее чувствует мораль общества, его ценности. И уж совсем хорошо, когда ему понятны социальные противоречия, царящая в обществе несправедливость. В принципе, в литературе можно всю жизнь прожить на одной вербальной чувствительности. Ну владеет человек словом, может описывать пейзажи и события — многим читателям хватает этой развлекательности. Если к вербальной добавляется нравственная чувствительность, то получается писатель-воспитатель с хорошим стилем, полезный писатель. У такого писателя есть чему поучиться. Но, конечно, у больших, у настоящих писателей должно быть также чувство социальной справедливости, они должны понимать философию частного и всеобщего и уметь ее преподнести читателю. Сочетание трех чувствительностей — это классики, например, Гоголь, Горький, Достоевский. Это то, к чему должен стремиться каждый честный писатель.
Я бесконечно благодарна своему мужу Юрию Семеновичу Овсянникову за помощь в создании книги, и вообще за неизменное сочувствие моим усилиям. Чтобы создать мне благоприятные условия, он не только брал на себя многие домашние дела, но и помогал в сборе материала, в уточнении исторических деталей, а также в редактировании отдельных глав книги.
Главное же — он был первым слушателем моих прозрений относительно родных, мотивов их поступков, их настроений, недосказанных жалоб и чаяний. В беседах с ним возникало и созревало мое понимание отдельной судьбы как неотъемлемой части общества, понимание взаимосвязи судьбы и среды, где она осуществляется.
Ведь люди не всегда понимают друг друга сразу. Зачастую самое важное они открывают со временем, как бы при взгляде со стороны. Так было и со мной. Но как тогда оценить истинность прозрений, если, как говорится, натура ушла и ничего уточнить нельзя, если родителей больше нет и ничего у них не спросишь? Вот тогда-то требуется выложить свои наития неравнодушному человеку, изложить их в довольно пространных рассуждениях, выверить пришедшие догадки, обсудить со всех сторон, чтобы не ошибиться, не допустить психологической и фактологической неправды. Знаю, насколько душевные излияния нагружают слушателей, но писателю они необходимы. И я признательна мужу за добросовестное выслушивание меня и обсуждение того, что я переосмысливала в ходе написания книги.
***
Эта книга вызвана к жизни моей бесконечной любовью и состраданием к отцу и к маме...
Вот так и Прасковья Яковлевна очень любила своих родителей, относилась к ним с невероятно надрывной нежностью. Естественно, по молодости столь сокровенная эмоция не обнаруживалась в ней явно, только невнятно томила ее. А спустя время прояснилась, да только поздно — разверзшаяся трагедия не оставила ей шанса исправить прежнюю сдержанность.
Чуткость к родителям, как будто где-то рядом звучал голос тревоги за них, у Прасковьи Яковлевны наблюдалась с детства, сколько она себя помнила. Такое смятение, конечно, имело основание, ибо представляло собой голос здоровой интуиции, предупреждающий ее об их тяжелом будущем. Сейчас нам понятна его суть.
Родители Прасковьи Яковлевны словно родились с обнаженной плотью — оказались без той защиты от внешних угроз, какую дают инстинкты. В этом была их обоюдная особенность и, наверное, именно она спаяла их до истинной нерасторжимости.
Проявлялась роковая особенность по-разному. Так, у Евлампии Пантелеевны начисто не было страха ни перед кем и ни перед чем. Она открыто шла на любого супостата, пытающегося нарушить справедливый порядок вещей, словно заговоренная воительница. До поры до времени это обеспечивало неуязвимость, еще больше добавляющую ей отваги и мужества. Но одолеть голыми руками вооруженных немецких карателей ей не удалось, и она погибла. Яков Алексеевич, наоборот, совершая по-настоящему мужественные поступки, был преисполнен страха и тем как будто накликал на себя беду — со всех сторон его били, сколько он жил.
Потребность в выявлении высочайших дочерних чувств, что не случилось вовремя, мучила и никогда не отпускала Прасковью Яковлевну. В каждом дне, в каждом часе она ощущала рядом с собой погибших родителей, мысленно общалась с ними, словно они оставались живыми. С годами боль от их потери в ней не утихала, а становились только острее.
Всю жизнь душа Прасковьи Яковлевны факельно горела этими словами А. С. Пушкина, сказанными более века назад. Она несла их и утверждала в своих деяниях, в мыслях и в отношении к миру.
Бедная Евлампия Пантелеевна, ее мама Липа... Она и помыслить не могла, что участь ее станет уникальной и войдет в историю родного поселка отдельной страницей, что совершит она материнский подвиг, поистине достойный хрестоматий о временах великой битвы за свободу Родины.
Кто были ее родители?
Про Ефросинью Алексеевну Бондаренко, маму Евлампии Пантелеевны, известно, что она родилась и провела детство в Макеевке (Донецкая область), и девятилетней девочкой оказалась в чужом краю по причине потери родителей.
Она приехала в Славгород в составе молодой семьи, глава которой только что окончил Харьковскую духовную семинарию и был направлен сюда в качестве приходского священника. До него постоянного батюшки в здешней крошечной церквушке не было, а которые правили службы, те бывали наездами.
И тут необходимо разъяснить два вопроса.
Первый: почему в таком бойком исторически известном месте, как Славгород, до приезда этого священника, не было православного прихода?
Для его прояснения уместно привести выдержку из книги А. Солженицына о евреях в России. «В Российской империи существовали “Временные правила 1882 года”, согласно которым евреям не дозволялось свободное расселение по стране в связи с опасностью эксплуатации ими сельского люда через виноторговлю. Решительный сдвиг к пересмотру этих правил произошел в 1903-1904 годах. Тогда были сделаны доклады с мест от губернаторов о необходимости дальнейшего расселения евреев из скученных городов и местечек, и подчеркивалось, что с введением казенной продажи питей их опасность для славян исчезла. Предложения эти одобрил министр Д. С. Сипягин, вскоре убитый террористом, и в 1903 утвердил министр В. К. Плеве, также вскоре убитый. В послабление “Временных правил 1882 года” был утвержден список 158 крупных поселений, где евреям дозволялось новожительство, приобретение и аренда недвижимости.
В дореволюционной Еврейской энциклопедии мы встречаем наименования этих поселений, среди них наиболее крупные и затем быстро еще разросшиеся: Юзовка, Лозовая, Енакиево, Кривой Рог, Синельниково, Славгород, Каховка, Жмеринка, Шепетовка, Здолбуново, Новые Сенжары».
Отсюда видно, за счет чего разросся и стал широко известным Славгород. Спасибо, значит, евреям.
И хотя мы говорим о временах до возникновения «Временных правил 1882 года», а тем более до разрешения «дальнейшего расселения евреев», но ведь ни эти процессы, ни эти документы на пустом месте не возникли. Для их созревания требовалось время и для их появления на свет должны были возникнуть предпосылки, созданные ходом жизни, которые просто требовалось узаконить. О том красноречиво свидетельствует факт, что инициатива к отраженным в вышеупомянутых документах переменам рождалась на местах — исходила от губернаторов, которые и поднимали перед верхами этот вопрос. Как обычно происходит, новые сдвиги в любом вопросе лишь обобщали и узаконивали уже сложившиеся отношения, уже имеющие место тенденции и факты местной жизни. Следовательно, перечисленные населенные пункты были издревле и прочно заселены евреями за счет диффузной внутренней миграцией. Сначала они приезжавших сюда в качестве гостей или временных работников, а потом добивались права на постоянное проживание в законном порядке. Как видим, Славгород не имел шансов оставаться славянским населенным пунктом — фактически это издавна было маленькое компактное еврейское поселение. И ввиду этого православной общины здесь, конечно, не имелось. Зато иудейская была столь многочисленна и богата, что ее доходов хватило на возведение большой двухэтажной синагоги. Она, возвышающаяся прямо в центре Славгорода, стала здесь единственным двухэтажным строением и самым красивым зданием в архитектурном смысле. А после революции в нем разместилась школа. Многие поколения славгородцев учились в ней, в том числе главная героиня данной книги, ее дети и внуки.
Но вот в Славгороде появилось много халдеев — православных ассирийцев, бежавших из Месопотамии (нынешнего Ирака) от резни, устроенной мусульманами. Расселялись они сюда в основном из александровской (нынешней запорожской) и макеевской диаспор, а также из Евпатории, которая теперь стала их украинской столицей. Эти беженцы не просто составили определенную прослойку населения, но стали еще одним его культурным ядром. Опытом своей горькой истории они были уже достаточно организованы и требовали условий для осуществления своей религиозной традиции, из-за которой терпели гонения и ради которой покинули родину. Поэтому православные ассирийцы, или халдеи, стали основным фактором, способствовавшим организации в Славгороде православной общины и возведению маленькой деревянной церкви. В этом вопросе к ним примкнула, конечно, и та масса славян, что искони проживала здесь. Именно этот приход и должен был возглавить батюшка, в семье которого росла маленькая Ефросинья.
