Читаем Дарья и Дэм (СИ) онлайн бесплатно

Мелкий противный дождь не прекращался с самого утра, делая таким же пасмурным моё настроение. Дождь я любила, когда была ещё крохой, особенно в деревне, где мы гостили у деда каждое лето. В городе же дождь мне реже нравился, особенно такой — монотонный, промозглый, отдающий унынием и безнадёгой. То ли дело гроза и честный сильный ливень!

А ещё я не любила зонты, часто и толку от них не было, непонятно, куда мокрый девать, заскочив в переполненный общественный транспорт. Ещё и забудешь его на сиденье. Или ливанёт такой потоп, да ещё и с ветром, что самый крепкий зонт наизнанку вывернет и половину спиц поломает. Вот попала однажды под такой ливень, новенький зонт изломало, а я так и промокла до нитки, до пальцев ног, хлюпающих в кроссовках. Но была тогда странно счастлива, терять было нечего, промокнуть сильнее невозможно. И я просто шла, глупо улыбаясь, кружилась под потоками ливня, смеялась, ловя влагу ртом. Сумасшедшее было настроение.

С того раза я больше не носила с собой бесполезный аксессуар, пользуясь подходящей одеждой. Хотя целых четыре совершенно новеньких зонтика разной крепости и харизмы висели в моей прихожей, подаренные разными людьми. Давно бы передарила, если бы помнила, кто мне их презентовал — банально боялась отдать подарок дарителю.

Вот и сегодня надела дома тонкую ветровку, достаточно длинную, чтобы прикрывать попу, с хорошим большим капюшоном. Однако производители куртки просчитались, назвав её непромокаемой. И мне казалось, что я вся уже пропиталась дождём, совсем не сильным, но стойким и монотонным. Это не прибавляло хорошего настроения, так как в этот день мне пришлось много побегать по городу по разнообразным делам, заодно покупая продукты и вещи по маминому списку, чтобы отвезти их завтра на дачу.

К лавке Томаса я добралась только в шестом часу вечера, продрогшая, усталая и на совесть голодная. Томас Панкратов — наш дальний родич, четвероюродный мамин брат или пятиюродный, точно не помню. Томасом его назвала тётушка Нинель, которая умерла задолго до моего рождения и была, по рассказам родичей, ещё той оригиналкой. Впрочем, каждый сходит с ума по-своему, и я нисколько не осуждала её желание назвать сына по-заморски. Тем более Томасу его имя подходило как нельзя иначе.

В лавку с антиквариатом, которым занимался Томас, я ввалилась, как в обитель спасения, увешанная пакетами и котомками, как рождественская ель — игрушками и свечами.

Посетителей в лавке по случаю непогоды оказалось, на мой взгляд, даже много — трое мужчин, две женщины и двое подростков. Может быть, спасались от непогоды, а может, и правда что-то купят, имея интерес к древним вещицам. За прилавком стояла Мария, как всегда строгая в стильных очках и наброшенной на плечи красивой уютной шали. Подменяет, как всегда, Эрика, пока тот зависает в своей коморке за компьютерной игрой под видом подготовки к очередному вузу.

Я порадовалась этому факту, уж очень было неловко от жалобного взгляда друга детства. Или преувеличенно восхищённого, в зависимости от настроения «поэта». Эрик Верман вбил себе в голову, что я его муза и, если ему верить, накропал в мою честь немало стихов, то и дело порываясь мне их прочесть. До сих пор удавалось избежать такой чести.

Мария поглядела на меня как будто с укоризной из-за моего непрезентабельного вида и чуть заметно кивнула на внутреннюю дверь. Значит, Томас на месте и мне предложили сразу проходить.

Нырнув за прилавок, я поспешила к внутренней двери, проскользнула в неё со всеми своими пакетами и оказалась в волшебном месте. Узкий коридор вёл в небольшую гостиную, а запах… Становилось сразу ясно, что здесь очень уважают книги, газеты и прочую беллетристику. Я сразу ощутила себя как дома, любовь к чтению — это у нас семейное.

— Даша! — всплеснула руками Наталья Арнольдовна, вынырнув из бокового коридорчика. — Да как же так можно? А где зонт? Иди, иди, я тебе чаю горячего заварю. И надень тапочки сразу, не носи грязь в гостиную.

Наталья Арнольдовна — маленькая решительная женщина с седым пучком на голове — что-то вроде генерала в юбке. Она занималась в лавке уборкой, готовкой и вообще созданием уюта, обладала неистощимой энергией и не признавала никакой сторонней помощи. Мне казалось, что Наталья Арнольдовна — только так и не иначе — родилась в этой лавке. Потому что по семейным преданиям она знавала ещё матушку Томаса, прекрасную Нинель, а также и её мать, бабку Томаса, имя которой я сходу не вспомню. Не знаю, сколько Наталье лет, но не меньше семидесяти, вероятно. Впрочем, её точного возраста не знал никто, даже её непутёвый внук Эрик, воспитанный бабкой прямо в этой лавке.

В гостиной уютно трещал настоящий камин, дарили тёплый свет две старинные люстры, таинственно поблёскивали корешки книг на многочисленных полках. Томас сидел за своим рабочим столом, с лупой вглядываясь в лежащий перед ним свиток. На моё вторжение он не сразу обратил внимание, как обычно.

Осторожно сгрузив пакеты на диванчик у входа, я поспешила стянуть промокшую непромокаемую куртку, вешая её на разлапистую вешалку. Выудила из-под неё смешные тапочки с загнутыми носами, с удовольствием сунула в них ноги. Наталья Арнольдовна торжественно назвала эти тапочки моими ещё года три назад.

С любопытством подошла к столу, заваленному книгами, свитками и прочими манускриптами.

— А, Дарья, — только сейчас заметил моё присутствие Томас, представительный мужчина пятидесяти лет — весной справляли юбилей. — Смотри, что нашёл! Похоже, это подлинное письмо некоего послушника Венедикта своему опекуну, князю Баратынскому… К сожалению, не все слова возможно разобрать — семнадцатый век. Впрочем, неважно! У тебя что-то есть?

Он сдвинул в сторону свиток и проницательно на меня поглядел. Всегда чувствовал, когда я что-то приносила ему на проверку.

— Ничего особенного, — немного смутилась я, что отрываю его от интересного дела. Достала из сумки странного вида медальон, который мы с братом нашли на пляже в Севастополе. Уже скоро осень, а я только сейчас решила его показать Томасу. Всё забывала, а тут наткнулась, разбирая свой стол от разного мусора. — Вот. Не знаю, что это. Старинная вещь или какой-то новодел специально состаренный.

Томас осторожно взял медальон — толстенький кругляш размером с пятирублёвую монету из непонятного сплава серебристого с чернением, с выгравированной на одной стороне волчьей мордой и несколькими, идущими по кругу, непонятными закорючками. И с анатомическим изображением человека — на другой. Тут закорючек было не меньше.

— Виртувианский человек, — задумчиво сказал Томас то, что я и так уже знала — картинки в интернете сразу нашла. И что это рисунок Да Винчи, тоже почитала. Однако, ничего больше мне этот медальон не рассказал. И непонятно было, с чего на обратной стороне изображена задранная кверху голова волка. — Ничего похожего не припомню. Но, если хочешь, покопаюсь.

— Хорошо бы, — обрадовалась я. — А что за материал?

— Серебро, возможно, — ответил Томас, задумчиво вертя медальон в руках. — Но не чистое. Какой-то сплав. Провести анализ не сложно. Цепочки не было? Только медальон? И где нашла?

— Не было, — подтвердила я. — В начале лета мы ездили в Севастополь, как вы помните, наверное. Глеб выкапывал камень прямо у кромки прибоя. Большой такой, килограммов пять. И когда он приподнял его, я и заметила этот медальон среди ракушек.

— А где сейчас Глеб Денисович? — Томас положил медальон на стол и поднял лупу. — Давно его не видел.

— В Москве, — улыбнулась я, вспоминая последнее письмо младшего брата. — Поступил в МГИМО на факультет журналистики.

— Ну-ну, это хорошо, — покивал Томас, разглядывая медальон в лупу. — Как родители? Слышал, у Дениса Дмитриевича были проблемы в бизнесе? А Елена Ярославна в городе или на даче?

— Всё уже хорошо, — поспешила я заверить. — Папа велел кланяться. Мама тоже нормально, она сейчас на даче и в город пока не собирается. Они там с тётей Агатой у деда Ярослава. Сбор урожая и всякое такое. Завтра к ним поеду.

— Ну да, ну да, — Томас достал фотоаппарат и щёлкнул затвором несколько раз, снимая медальон с разных сторон. — На мой взгляд, медальон никакой особой ценности не представляет. Похоже, отштампован не так давно, симпатичный — и только. Но я ещё погляжу, есть у меня кое-какие догадки. Можешь забрать, но лучше купи цепочку, чтобы не потерять. Как украшение тебе подойдёт. Поужинаешь с нами?

— Да уж пускай поест, — раздался от порога голос Натальи Арнольдовны, вкатившей в гостиную столик на колёсах. — Да и вы, Томас Евгеньевич, сворачивайте свои дела. Не так часто Дашенька нас балует своим вниманием.

Мне сразу стало немного неловко — действительно редко здесь появляюсь в последнее время. И вовсе не из-за Эрика, его взглядов и его стихов, других дел было много.

Мы устроились за передвижным столом у камина. Я с удовольствием умяла приличный кусок пирога с грибами. У Натальи Арнольдовны получались безумно вкусные пироги, и этот не стал исключением.

За чаем, заваренным по особому рецепту, разговорились о новостях, предстоящей учёбе Глеба, моей работе в лаборатории при больнице, о даче и мамином знаменитом варенье из малины — пообещала, что пару баночек им привезу.

— А что у тебя на личном фронте? — не преминула спросить меня Мария, которую за прилавком заменил вернувшийся откуда-то Эрик. Мария — троюродная племянница Томаса. Как приехала из Пскова пять лет назад, так и осталась здесь жить. Томас на пятнадцать лет её старше, взялся опекать племяшку на пару с Натальей Арнольдовной. А Мария принялась опекать Эрика, как младшего братишку, быстро и незаметно став своей в этом доме.

— Нормально всё, — твёрдо заверила я, внутренне ёжась. Не любила я вопросы о личном. Как будто совестно сразу становилось, что до сих пор не замужем и не нарожала трёх-четырёх спиногрызов.

— То есть никакой личной жизни, — сделала удивительный, но правильный вывод Мария. — А ведь тебе уже — сколько? Двадцать три? Самое время родить здорового ребёнка.

— Двадцать четыре будет в ноябре, — подтвердила я с улыбкой. Марии уже тридцать пять, насколько я знала. Лет семь назад она овдовела — муж разбился на самолёте. Детей у них не было. С тех пор у неё у самой никакой личной жизни не наблюдалось, но за меня переживает. Вот Эрику наверняка жениться никто не предлагает, и лет до сорока не предложат. Вот где она, несправедливость и дискриминация по половому признаку. — Ну куда мне ребёнок?

— Довольно о глупостях, дамы, — оторвался от газеты Томас и отхлебнул ароматного чая. — Кстати, Дарья, скоро будет выставка на Манеже…

Время у Томаса пролетело, как всегда, незаметно. Чаевничать с ними мне нравилось — уютно и душевно. Очень не хотелось возвращаться под дождь. Ещё и тащиться с покупками через полгорода. Но засиживаться не стала, занятые всё-таки люди.

К счастью, в лавке высокий и несколько нескладный Эрик как раз был занят дотошным покупателем и не мог оторваться на общение со мной. Только бросил тоскливый взгляд, а я весело помахала ему рукой и поспешила на улицу.

Как ни хотелось скорее оказаться в своей квартире, но я послушалась Томаса, забежала в ювелирный и купила серебренную цепочку к медальону. Надела сразу на шею, поглядела в зеркало и спрятала медальон под куртку. Не знаю, зачем это сделала, просто захотелось. Что ему, действительно, пылиться в столе?

Метро я не любила, предпочитала наземный транспорт. Заняв место — повезло сесть почти в пустой автобус, задумалась, вопреки всему, над словами Марии. Да я и сама знала, что рожать лучше до тридцати, но всегда казалось, что времени у меня ещё полно. Конечно, я хотела когда-нибудь обзавестись семьёй и детьми, но, как показала жизнь, обзавестись хотя бы бойфрендом — задачка не из простых. Дальше первого свидания у меня пока ни разу не продвигалось, да и тех свиданий было меньше, чем пальцев на одной руке.

Я не была дурнушкой, но и красавицей меня не назовёшь. Обычная — лучшее определение. Поэтому не обольщалась, что какой-нибудь принц на меня когда-нибудь клюнет, так что вполне была согласна на простого парня. Но простые, как оказалось, наводили тоску. А того же Эрика я воспринимала, как брата, в один горшок когда-то ходили. Дружили по-хорошему, пока юному Верману не пришло в голову, что я его муза. Глеб весело ржал над этой ситуацией, а я тосковала и ощущала неловкость.

Из всех моих четверых кавалеров, случившихся в разное время, интересно поговорить ни с кем не получилось. Трое вообще книжек не читали, как выяснялось в процессе свидания, а темы, близкие им, были совсем не интересны мне. Четвёртый читал, но большего зануды я, кажется, в жизни не встречала. Что интересно, все четверо мне потом звонили, предлагали встретиться ещё, и каких только предлогов я не придумывала, чтобы этого не произошло! Подруга Мила смеётся, что я слишком разборчивая, мол, так всех парней упущу и останусь у разбитого корыта. Но по мне лучше никак, чем с кем попало. Глеб советует сходить на свидание с Эриком, пожалеть бедного парня, но я упорно не вижу в нём кавалера, а любовь с Верманом кажется почти инцестом.

Добравшись к себе, рано легла спать, чтобы встать затемно и поехать на дачу на первой электричке. Иначе родные меня не поймут — в деревне вставали чуть свет — с петухами. Всего две недели отпуск, на море меня не тянуло, хотелось побыть с родными в памятных с детства краях.

Утром первым делом подбежала к окну, а потом и на балкон вышла, чтобы удостовериться. И чуть не заплясала от радости — дождя не наблюдалось и, судя по чистому небу — не предвиделся. Продукты и вещи, заказанные мамой, я переложила из пакетов в свой любимый рюкзак. Туда же затолкала смену белья и тонкую ветровку на всякий случай. Одежду не брала, в доме деда у меня её предостаточно.

Оделась я по-походному — штаны цвета хаки с кучей карманов и толстовка на тон светлее на молнии с капюшоном. Вставила ноги старенькие, но ещё крепкие кроссовки, на даче — самое то. Медальон так с вечера и болтался на шее — забыла снять на ночь, но и утром снимать не хотелось.

Настроение было прекрасным, автобус не подвёл, и на платформе я оказалась вовремя. Народу в электричке набралось немало, несмотря на ранний час, но место я себе нашла, и даже у окна. Ехать предстояло около пятидесяти минут, и я дремала, иногда утыкаясь в книжку.

Любила я печатные издания, несмотря на все возможности современных электронных библиотек. Правда и выбора другого временно не имелось. Телефон кнопочный, достала его, когда последний смартфон приказал долго жить. А старенький компьютер дома уже три месяца не включался, но я остереглась звать ремонтников, предложениями которых обклеены все стены у подъезда — подруга Мила ужасов нарассказала, как вот такие деятели её без зарплаты оставили. Глеб обещал посмотреть, он в компьютерах почти гений, но времени так и не нашёл, а теперь вот укатил в Москву надолго. Эрика, который в компьютерах понимал не меньше, а может быть и больше, чем Глеб, я по известным причинам просить не хотела.