Читаем Дальше фронта… онлайн бесплатно

Вечерний воздух густо цвел букетами шрапнелей. Немногие роты все еще продолжали сражаться в почти что полном окружении, отдельным истрепанным батальонам удавалось отступать организованно, почти что в полном порядке. Многие просто бежали. Снаряды, выпущенные вдогонку, валили белые гимнастерки на землю пачками.

Командир дивизии генерал-майор Фок отдал приказ на общий отход и, не озаботившись контролем выполнения оного, первым дал ноги. Согласно Устава, это являлось никак не возможной халатностью, но воинским преступлением…

Теперь уже совсем не крахмальный китель капитана по артиллерии слева крепко промок вишневым. На перепаханной японскими фугасами позиции у него оставалось всего одна годная к бою трехдюймовка, два нижних чина и дюжина снарядов. Бравый на вид фейерверкер в фельдфебельских погонах в пиковой ситуации оказался нескладно суетлив, нервно ковылял на кривых ногах вокруг пустых зарядных ящиков. Молодой батареец с недавнего рекрутского пополнения был, наоборот, даже неестественно спокоен: аккуратным китайским божком неподвижно сидел прямо на земле у орудийной станины.

Совершенно некстати рядом в полной нерешительности стояли остатки пулеметной команды с парой «скорострельных картечниц» на артиллерийских лафетах, не то чтобы без снаряженных лент, а и вовсе без патронов. Командующий ими молодой поручик явно не знал, на что решиться: отступать было стыдно, а драться – нечем.

– Приказываю вам отход!

– Господин капитан…

– Извольте немедленно исполнять! Сохраните пулеметы, еще пригодятся…

– А вы…

– А я приму японцев на картечь, – чтобы не дать повода к бестолковым теперь словам, капитан вынужденно медленно и нарочито грубо повернулся к поручику спиной. Смерть уже тяжело навалилась ему на холку, упрямо гнула голову вниз, и он не смотрел, как номера берут «Максимы» на передки…

– К орудию!..

Получать разнос от начальства очень мало приятно всегда, а ежели еще и ничем не заслуженный – обидно вдвойне. И будучи при этом в несерьезных годах и при не особо высоком чине, сохранять невозмутимую физиономию сложность изрядная, однако же приходится…

Капитан Головань, судя по всему, дошел уже до крайней стадии кипения, почти что сравнявшись цветом лица с медным чайником, пофыркивающим на печурке в углу. Крайние выражения «по флотской методе» еще не звучали, но теперь вполне сгустились в воздухе, на манер грозовой тучи. Впрочем, ротный командир славился отчаянно виртуозным «словесным эквилибром» и безо всякой специальной морской науки. По всеобщему мнению, он обладал удивительным даром и самыми простыми, на поверку обычными, словами вымазать подчиненного грязью от тульи фуражки до каблуков сапог.

Поручику Рыкову оставалось только что и ждать окончания извержения ругательного вулкана, стоя навытяжку и во фрунт. Единственно возможным, без нарушения субординации, представлялось лишь слегка поворачивать глаза и обозревать убранство штабного блиндажа. Картина, увы, была знакома до мелочей: все те же грубо сколоченные щиты на козлах вместо столов и телефонные аппараты на них вперемежку с котелками-ложками-кружками. Еще – патронные ящики вместо стульев и керосиновые лампы на кривоватых столбах под низким потолком. Впрочем, близость к городу привнесла в скупую казенную обстановку некоторый оттенок сибаритства в виде двух полукресел неплохой работы и даже чахлого фикуса между ними…

– …прах побери! Да вы хоть понимаете, что еще одна такая атака, и всем нам здесь со святыми упокой? А у вас три пулемета из четырех в самый… момент молчать изволили! Все вам, вам в первую голову: вода, патроны, стрелков из резерва, а мы вместо того, чтоб отшибать желто…х огнем, в штыки с ними режемся! На третьем люнете стрелки камнями в них кидались, что те троглодиты в жеваного мамонта! Ну что вы молчите, аки сфинкс перед Горным институтом? – Головань, что казалось несуразно странным, был родом из северной имперской столицы.

Повисла неловкая пауза. Капитан в ожидании дежурного «Виноват!» тяжело плюхнулся в кресло, и стал прямо через мундир мять горстью грудь напротив сердца. Заметив это, подпоручик Рашевский неловко и укоризненно кивнул в сторону Рыкова головою и потянулся к кувшину с водой. Ротный исподлобья так зло зыркнул на него, что субалтерн вновь обратился в неподвижную фигуру «без речей», как пишут в театральных программках.

Поручик Егоров вполне старательно изучал схему обороны высоты, а штабс-капитан Можейко вроде был занят как бы даже важным делом: через длинную, во всю «стену», смотровую щель наблюдал в дрянной трофейный бинокль окрестности. Пейзаж вряд ли поменялся в последнее время – безлесые сопки, камни и жухлая трава… Ввиду того, что атака была отбита чуть более часа назад, нового приступа в ближайшем обозримом будущем, по крайней мере сегодня, никак не предполагалось. Не было пока у японцев в заводе такого обычая – бросаться на штурм несколько раз подряд.

Штабные унтера, имея завидный нюх на все и всяческие неприятности, исчезли с глаз начальства еще заблаговременно, так что свидетелей командирских громов и молний оказалось никак не много. Зауряд-прапорщик Винт, как всегда, к 14.00 убыл на кухню снимать пробу, а более в двух ротах, прикрывавших батарею № 5, офицеров не было, впритык хватало ровно на одну. Впрочем, и стрелков оставалось в строю чуть более двух сотен… Плюс – пулеметная команда, также потерявшая более половины личного состава и «штатного вооружения», сиречь «скорострельных картечниц». И если надежда на смену разбитых «Максимок» еще была, то найти в осажденной крепости сугубых специалистов, наводчиков и командиров расчетов, просто не представлялось возможным.

Час тому назад поручик сам короткими скупыми очередями резал японские цепи. На полсотни аршин, считай в упор. Поставить вчерашнего рекрута за пулемет никак нельзя, проще сразу же выбросить патронную коробку в сторону неприятеля. Так вполне может случится куда больше пользы: как-никак более десяти фунтов весу, так что ежели угодить ею кому-то по голове…

Командир огневого взвода молчал, ибо не считал себя виноватым, и даже серьезно задетым непозволительным тоном начальника позиции.

– Что у вас опять стряслось, изволите ли наконец ответить?

– Так точно. Пулеметы номер 2 и 3 замолчали, расстреляв все снаряженные ленты. Пулемет номер 1 – поломка замка, необходимо везти в мастерскую, здесь не исправим. Пулемет номер 4 – пробит двумя осколками кожух охлаждения ствола, меняем на месте. К трем оставшимся пулеметам имеем пять снаряженных лент, патронов больше нет. Оставили по обойме на карабин. Доклад закончен!

– Богородицу со всеми апостолами поочередно…

Рыков вдруг внезапно понял, что ему все это в крайней степени смертельно надоело: всегдашняя капитанская божба и вечные пустопорожние объяснения в том смысле, что дважды два все-таки ровно четыре, а не столько, сколько на данный момент изволит приказать начальство. И не то, чтобы господин капитан решительно не понимал, что пулемет не «берданка», у которой можно сломать разве что штык и только что сдуру. Взвод имеет полковое подчинение, и он, его командир, здесь получается, как бы «чужой». А на таковом, выходит, позволительно в который раз срывать дурное настроение… А нервы у всех не стальной причальный канат с броненосца!

Поручик повернулся на каблуках и, звякнув шпорами, молча вышел вон. Дверь притворил за собой аккуратно, без стука.

Кстати, вот эти самые шпоры господина капитана раздражали просто зверски, давно и особо, хотя и форму одежды не нарушали ничуть. Допустим, пулеметная команда по штату конная, но и что с того, ежели полк давно в обороне, а сами лошади – пока что обозные – уже идут в котел? Нет, фасонит, фендрик… Звякает тут, понимаешь ли!

Покинув блиндаж, поручик отошел с десяток шагов вдоль сложенной из камней и мешков с песком стенки до орудийной площадки. Вздохнул и полез в карман за портсигаром. По молодости лет конина и даже ослятина в супе, да и солдатская махорка вместо табака вроде его и не задевали, даже создавая как бы ореол некого романтического приключения. Правда, уверенности в том, что таковое восприятие сохранится еще надолго, не было: уж больно паршивый привкус оставался во рту после обеда…

Не переживая особо о мерзкой сцене в штабе – дальше фронта не пошлют! – Рыков коротко отмахнул свободной рукой. И скривился от боли, некстати случайно задев местное чудо военной техники: на площадке на самодельном станке стоял не более и не менее как морской аппарат для запуска самодвижущихся мин. Голь на выдумки востра – так, кажется, говорят в народе? Запертый в бухте флот давно уже делился с гарнизоном не только матросами для пополнения тающих после каждого приступа батальонов, но и вообще всем, чем мог. Артиллерией, снарядами, серыми шипастыми шарами других мин – донных, нелепо выглядевших на суше. «Рогатую смерть» по ночам закапывали перед позициями, и взрывали ее по электрическим проводам также флотские гальванеры…

Стрелял «бомбомет» дай боже чтоб на две сотни шагов, но удачным попаданием сигарообразная «дура», едва не в пять аршин длинною и десять пудов весу, начисто сметала к японской богоматери до взвода узкоглазой пехоты. Но и заряжать те же пуды… не быстро получалось, в общем. При всем к тому старании и оглушительном матерном лае лихих «альбатросов» в бескозырках с ленточкой «Ретвизанъ».

Рыков бросил взгляд направо. В четырех верстах под не очень-то ласковым китайским солнышком свинцово блестело море… Порт-Артур. Главная база русского флота на Тихом океане. Порт. Город. Крепость!

Фасонно отправив щелчком пальцев окурок за бруствер, поручик едва успел сделать и полшага, когда за спиной оглушительно грохнуло, и жесткий удар бросил его левым боком на стенку траншеи…

В пору откровенной молодости мы скорее и решительнее всего ищем причины собственноручно произведенных личных конфузий обычно в ком и где угодно, только что никак не в нас самих… Стоя «вольно», поручик Лейб-гвардии Конно-артиллерийской бригады Разумовский отчаянно злился на все вокруг и сразу: от сидящего перед ним господина полковника до несуразно высоких цен на папиросы в городских лавках, вчетверо против столичных. Курить на фоне звенящих нервов хотелось уже и вовсе люто.

На самом деле поручику стоило бы кое-что припомнить и вовремя задуматься, отчего папенька столь легко согласился составить сыну протекцию в виде откомандирования к театру военных действий: «Ты прав, Сережа, вот это будет действительно весьма полезно для карьера… И, надеюсь, ты же не думаешь переводиться в армию?»

Японская компания представлялась тогда недолгой, и выступление гвардии к театру военных действий не предполагалось – много чести «япошкам». Сибирские полки и казаки должны были самостоятельно, месяца этак не более чем за два, раскатать «ускоглазых» в тонкий блин. А попасть на первую в этом столетии военную компанию стремились все молодые офицеры, едва не поголовно, и отнюдь не только для того, чтобы получить запись в послужной список!

Гвардейские чины имеют перед армейскими старшинство на чин выше, то есть, к примеру, гвардии поручик равен армейскому штабс-капитану, и при переводе в армейский полк таковым и становится, но… этим все преимущества и заканчиваются, а сложности только начинаются. Во-первых, кандидатура должна быть согласована не только с командиром, но и с офицерским собранием армейского полка, так что одного желания мало. Ко всему «армеуты» с «гвардионусами» издавна состоят в некотором, всем понятном, антагонизме, так что вполне могут и «прокатить», получится скандал и пятно на репутации. Во-вторых, и в мирное время перевод таким порядком идет не быстро, а в военном кавардаке пойдет уж никак не скорее. Пока суть да дело, война и кончится, а обратного хода дать уже никак… Ибо в-третьих: таковой перевод возможно произвести лишь единожды, а попасть обратно в гвардию почти что и невозможно, требуется звонкий подвиг или же особое благоволение Его Величества, никак не меньше. В общем, будучи в десятке лучших выпускников училища выйти в гвардию, а потом своей волей добиться перевода в менее престижный полк… Так карьеру не строят, а губят.

Выход все равно оставался единственный: подать рапорт по команде «об откомандировании» и… ждать. Князь, конечно, не только замолвил слово в нужном месте и нужному человеку, но и отписал по старой дружбе генерал-лейтенанту Стесселю. В тех резонах, что допускать молодого и горячего офицера к собственно передовой линии военных действий… вовсе не обязательно, скажем так.

В результате этакой дипломатии поручик оказался в районе боевых действий, но в распоряжении начальствующего интенданта Порт-Артура в роли то ли личного адъютанта, то ли офицера для особых поручений. «Особость» поручений состояла в основном в том, чтобы «выбить» в вышестоящих отделах «портяночного ведомства» что-нибудь срочно необходимое. Или же протолкнуть по нервно дышащей, и порою бьющейся в откровенной истерике «железке» Транссиба нужный груз не в очередь. Поди-ка откажи, когда бумагу подает лицо с этакой фамилией…

В печальном итоге все рапорты поручика о переводе «в строй» во всех инстанциях неизменно ложились «под сукно». Единственный наследник княжеского титула оказался к тому же настолько наивен, что снова обратился к отцу с просьбой о содействии. Новое письмо коменданту крепости, понятно, только укрепило того в упорной решимости ни в коем случае сложившегося положения не менять.

Впрочем, фронт неожиданно быстро сам приблизился к поручику, но тут уж ничего не поделаешь. Японские орудия стали простреливать Порт-Артур насквозь, вплоть до батарей на полуострове с оригинальным названием «Тигриный хвост». В воздухе именно что запахло порохом, что вызывало у офицеров разных поколений весьма противоречивые чувства: у молодых неуместный щенячий восторг, а у обстрелянных и опытных злую досаду. Кому, прах его побери, придется по нраву быть разорванным в клочки шальным снарядом во время, скажем, редкого обеда в приличном ресторане?