Читаем d3257173e6e84c0dbd07778660e8d04c онлайн бесплатно
====== Чем все закончилось ======
1.
— Остановите это безумство, — кричала она в пустоту, захлебываясь в этой пучине боли и безысходности. Ее накрывали волны одна за другой, и в легкие проникала вода, на губах появлялся соленый вкус моря, а воздуха становилось все меньше и меньше. Заходящее солнце освещало буйное море, которое тоже безмолвно просило остановить это безумство. Однако ничего не получалось. Дождь, прибой и волны, которые вот-вот накроют души и утащат на дно, в чертово пекло, — все это не прекращалось.
Девушка кричала, срывая голос, который постепенно превращался в хрип. Она кричала, не чувствуя, как горло болит до ужаса, не чувствуя, как ногти царапают кожу на руках человека, сидящего рядом. Она сжимала его руку так сильно и крепко, что ногти оставляли кровавые полоски, которые болели еще сильнее от соленых капель моря. Она сжимала его руку так сильно и крепко! И все кричала, кричала, как обезумевшая… Сидевшему рядом начало казаться, что сейчас эта безумная чайка бросится на дно, утопится, не в силах перенести боли.
Он положил ладони на ее лицо, заставляя посмотреть на себя. Взгляд Елены был пустым и бессмысленным, а человеку стало казаться, что она не видит его, что она смотрит в какую-то пустоту, где нет места для… Для будущего. Он смотрел в ее глаза, прекрасно осознавая, что эта девушка только что погибла… Ее душа сгорела, погасла в одночасье.
Они шли по пустынному берегу несколькими минутами позже. Елена смотрела себе под ноги, не разбирая дороги, а кто-то крепко сжимал ее руку. Под ногтями — песок, грязь, морская соль, а вся одежда была пропитана водой. Дул сильный ветер, пронизывая холодом до костей. Елена сорвала голос, и теперь как бы сильно не хотелось, но не было больше возможности закричать в пустоту: «Остановите это безумство». Уставшее, измученное солнце стремилось спрятаться за линию горизонта, чтобы не оправдываться перед потерянными людьми, еле идущими по пляжу. В мыслях звучала какая-то старая, тоскливая песня: половина слов забылись, и одна фраза повторялась снова и снова, а потом… Потом вместо слов звучала лишь мелодия: буйные барабаны, пьяное фортепиано и болеющая гитара — все это чокнутое сочетание сводило ее с ума. Сейчас Елене казалось, что она просто-напросто свихнется…
А может, она уже свихнулась? Может, ее нет и вовсе? Голос исчез, чувств не осталось, боль исчерпала себя, а Дрину уверяли, что чайная ложка боли кажется безмерной*.
Он остановился, а она продолжила идти. Ее рука выскользнула из его руки. Ее измученные ноги, покрытые синяками и царапинами, подкосились, и девушка рухнула на мокрый песок. Все пространство заливали ало-золотистые краски, а желтый теплый песок превратился в холодное, отвратительное, липкое месиво. Ноги утопали в зыбучих песках, а волны разбивались о берег, напоминая безумных солдат, идущих с самодельными копьями против техники двадцать первого века. Волны разбивались о бесчувственный берег на мелкие осколки, на брызги, кровью заливая все вокруг. А потом Елена почувствовала, что кто-то схватил ее за плечи и поднял. Девушка бесчувственно смотрела на линию горизонта, понимая что все ее мечты о красивой любви тоже стали линией горизонта: они видны, но их не достичь.
Мужчина в порванных джинсах и белой испачканной рубашке пал на колени возле ее ног. Он обнял ее так сильно, что Елене показалось еще чуть-чуть — и она упадет. Вокруг звучала буйная музыка: шум волн и ветра, крики чокнутых чаек и рваный грохот грома. И эту сумасшедшую симфонию прервал крик мужчины.
Кто слышал как кричат мужчины? Кто видел как они сходят с ума, кусая локти и сжимая стакан с виски? Это самое страшное зрелище. Особенно когда этот человек причинил тебе столько боли, что можно запросто свихнуться.
Особенно когда этот человек — твой отец.
— Остановись, — произнес он, прижимаясь к ней так крепко, словно просил о пожизненном сроке вместо казни. Теперь Елена ясно вспомнила картину Рембрандта «Возвращение блудного сына». Как забавно все устроено, да? Времени прошло много, воды утекло достаточно, и вот вместо сыновей возвращаются блудные отцы, которых дети устали прощать, которых уже невозможно принять…
И невозможно выгнать. Это все равно что дышать и задыхаться: нельзя простить, нельзя выгнать.
Слезы снова покатились по щекам, и Елена, положив руки на плечи отца, захотела отшвырнуть его, как он отшвырнул ее, когда ей минуло шестнадцать. Ей хотелось оттолкнуть и ударить, но сил почему-то не осталось, и девушка лишь сжала кулаки и смирилась со своей слабостью.
Отец поднял голову и глазами, полными слез, посмотрел на дочь. Казалось, что он чувствовал вину за то, что посмел посмотреть на это божество, которое медленно умирает, стоя на безжизненном тлетворном берегу.
— Ты обрезал мне крылья, — произнесла она тихо-тихо, потому что горло болело, а голос стал сиплым. Девушка нагнулась пониже и прошептала над его ухом: — Ты… обрезал мои крылья… Зачем ты вернулся? Чтобы вновь бросить меня в эту пучину, — она указала на море. — Нет!
Девушка попыталась крикнуть и тут же закашлялась. Она нашла в себе силы оттолкнуть отца. Елена схватилась за горло; она кашляла, словно отравилась аммиаком или углекислым газом. Ее бросало из стороны в сторону, а осколки впивались в глотку подобно клыкам дикого, оголодавшего хищника, который если сейчас не утолит голод, то умрет.
А мужчина вновь бросился к ногам Елены. Девушка рухнула на песок и на секунду забыла о своем кашле. Омерзение, воспоминания того страшного вечера, боль — все это вдруг навалилось, и теперь шатенка больше не могла терпеть прикосновения этого человека, теперь она не могла слушать его голос. Кода один раз обожжешься — второй раз не потянешься к кипятку, не так ли?
Раскат грома, удар волны и крик, что вырвался из горла обезумевшей русалки, которую на берег выбросило негостеприимное, жестокое море – кульминация сегодняшнего дня. Девушка рухнула на спину, закрыла лицо руками, чувствуя, как во рту появляется вкус песка. А возле ее ног лежал привлекательный мужчина, который боле не скрывал своих эмоций. Головная боль усиливалась все больше. Воздуха становилось все меньше.
Елене хотелось закричать: «Убирайся, ты ничтожен. Убирайся, ты в очередной раз убьешь меня. Убирайся, я больше всех в своей никчемной жизни ненавижу именно тебя». Но из горла вырывался лишь хрип.
А потом девушка раскинула руки, уставилась в небо. Дождь уже прекращал идти. Елена глядела на это мрачное, мутное небо, которое было бесстрастно к людским мукам. Взгляд Елены был безумен. И отец подумал, что его девочка никогда не станет прежней после произошедшего. Его единственная дочь навсегда останется сумасшедшей, безумной, несчастной и брошенной. Но его пугало даже не это. Его пугало то, что она решит умереть прямо здесь. В Елене больше нет желания жить, она устала… Она пролежит здесь сколько угодно, пока не умрет. Кататония способна длится очень долго, а после нервных срывов нет потребности в еде или воде…
И Елена засмеялась. Она смеялась тем безумным смехом, в котором тонко сочетались отчаянье, злоба и ненависть. Она смеялась, а по щекам продолжали катиться слезы.
«Ад существует, но не под землей. А здесь, на земле. Нет кострищ, чертей и котлов. Ад — это смотреть как твои любимые сходят с ума. Истинное наказание, жестокое и поучительное».
Елена выдохнула и закрыла глаза. Она слышала, что отец что-то говорил, но девушка более не слушала слов. Родной язык, на котором она говорила с рождения, стал иностранным. Незнакомым. В голове все еще звучала та чокнутая музыка. Глаза болели… И слова отца превращались в пустоту — их не было слышно.
Доносились только мелодии природы: рьяное море, разгневанные небеса, крики чаек. Доносился шепот… И теперь Елена не стала стремиться заглушить его. А голос шептал и шептал…
Шептал о том, с чего все началось.
Комментарий к Чем все закончилось * отсылка к работе «До новых снов с тобой»
====== Часть 1. Глава 1. Когда танцуешь с дьяволом, слушай музыку ======
1.
Он никогда не знал что такое депрессия. Его не впечатляли драмы, ему не нравилась излишняя сентиментальность, а еще он презирал тех девушек, которые строят из себя недотрог и святош. Тайлер Локвуд решительно отрицал такое понятие как стеснительность, говоря, что даже самую забитую мышку можно развратить. Он никогда не знал что такое депрессия. И черт возьми, но этот сукин сын был счастлив. Он пил жизнь огромными глотками, как бутылку качественного Кагора. Он пил, пьяным засыпал в объятиях какой-нибудь хорошенькой куколки, а утром вновь отправлялся на вечеринки.
Ему было двадцать три, но вести разгульный образ жизни Тайлер Локвуд начал еще в шестнадцать. Несмотря на высокий статус его матери, несмотря на достаток и то, что мать ни в чем не отказывала единственной отраде в своей жизни — Тайлеру все равно было мало. Он часто говорил: «Мне нравится не результат, а сам процесс». Он повторял эту фразу чуть ли не каждый день… и продолжал развлекаться и устраивать дебоши.
В шестнадцать молодость пульсирует в нас, заставляя мчаться за адреналином и новыми ощущениями. Клубы, выпивка, сигареты, юные красавицы — парень стал пропадать ночами, сутками не появляясь дома. Такие запои продолжались несколько недель, после чего Тайлер возвращался домой, затем шел на учебу и дополнительно занимался спортом. Ну, не столько для спортивной карьеры, сколько для того, чтобы понравится девушкам и суметь подраться с кем-нибудь, если вдруг подвернется случай. Тайлеру нравилось обворовывать прохожих и магазины. Нет, не то чтобы ему были необходимы эти вещи, — честно говоря, они ему вообще не нужны были, — ему просто нравился процесс. Парень хватал какую-нибудь вещь с прилавка прямо на глазах у продавца или охранника и бежал мимо прохожих, крича и ликуя от восторга и бешеного адреналина. Потом прыгал в машину к дружкам и скрывался или же оказывался пойманным… Но и во втором варианте событий парень не очень огорчался — он мог разговорить любого полицейского. Локвуд никогда не задумывался, как ему удавалось так легко ладить с людьми, ведь в последний свой раз (это было пару месяцев назад, тогда Локвуд украл с прилавка две пачки прокладок, которые ему были «просто необходимы») его направили к довольно жесткому офицеру, который вообще от рождения не умел улыбаться. Однако Тайлер и тут справился: пока офицер составлял протокол и говорил о том, что Локвуду грозит пятнадцать суток, сам «подсудимый» рассказывал о всех своих бывших, а потом, видя, что никакой реакции нет, решился на разговор о философии идеализма и материализма, так как перед этим заметил книгу Маркса на рабочем столе полицейского. Тайлер начал издалека, плавно переходя на глубокие рассуждения о том, что истина познаваема, а высшего Разума не существует, разговорив полицейского на два часа. Наверное, поэтому Тайлера Локвуда и любили — парень был начитан. Он мог поговорить и о философии, и о спорте, и о музыке…
Помимо краж, — его интересовал процесс, а не результат, — Тайлер обожал ночные клубы. Однажды ему удалось попасть на концерт знаменитого Оскара*, и Локвуд понял, что больше всего в жизни мечтает быть ди-джеем. Ему хотелось создавать мощную музыку и устраивать такие вечеринки, как и его кумир. Он решился с гордостью сказать об этом матери, на что та отреагировала спокойно: она привыкла к выпадам своего сына, ведь перед этим он ее уверял, что очень сильно хочет быть космонавтом. Причем этот разговор был вполне серьезен, да и сам Локвуд был настроен решительно: физика, — ровно как и другие предметы, — шла у него хорошо, с физической подготовкой все было в порядке, да и чтобы учиться на такую профессию средств хватало. Это желание было недолгим, оно длилось буквально месяц, потом Локвуд посмотрел передачу про гравитацию и космос и понял, что не хочет последствий, которые появляются в результате долгого пребывания в невесомости. Но вот желание заняться музыкой длилось куда дольше: около двух лет. У Тайлера начало получаться работать с электронной музыкой, но и это занятие ему вскоре наскучило, и парень снова ушел в омут с головой в спорт. Кэрол Локвуд удалось уговорить своего сына поступить на переводчика. Да Тайлер и сам планировал устроиться куда-нибудь в «Ситроен» или «Фольксваген» и беседовать с покупателями и партнерами, которые пребывают из других стран.
— Это же забавно, когда старые дряхлые дядьки пытаются с умным видом разговаривать об охуенных тачках. Да и телки ведутся на умных… Может, я склею какую-нибудь европейку, — говорил Тайлер одному из своих дружков, с которым тусовался в клубе.
Итак, Локвуд учился на переводчика: языки давались ему с легкостью, да и энергии хватало, чтобы справляться с занятиями на отлично.
Кражи, учеба, непостоянность во взглядах, ветреность и деньги… Парень с легкостью увлекался чем-нибудь и с такой же легкостью расставался со своим хобби. Он брал от жизни все, наслаждаясь каждым ее мгновением. Машина неплохой марки, всегда красивые девушки и друзья, которые готовы были озлобленными волками броситься за своего вожака. Причем это были не тупорылые малолетки, у которых вместо смелости «одни понты». Друзья Локвуда, агрессивные коршуны, действительно не бросали слов на ветер.
Тайлер не выделялся ничем особенным, в настоящее время можно встретить много похожих на него людей. Его выделяло лишь его девиантное, резкое поведение, но сам парень был лишь «одним из». Еще Локвуд обожал фильмы с участием Джейсона Стеттема, и одним из любимых был: «Карты, деньги, два стола». Локвуд пересмотрел этот фильм бесчисленное множество раз, но каждый раз смеялся над неуклюжими персонажами так, словно смотрит это кино впервые.
