Читаем Чужие степи – Оффлайн онлайн бесплатно

Утро пришло как всегда не вовремя, да ещё и с сюрпризами. Самый мерзкий из которых — пустота в кране. Сухой, хриплый звук вместо привычного журчания. «Опять насос…» — обреченно подумал я. Это в городе можно просто ругать коммунальщиков, здесь же, в деревне, где вода — это твоя скважина, твоя забота, означало одно: лезть на мороз, вскрывать заботливо утеплённый колодец, дабы добраться до насосной станции. Представление о слипающемся снеге и замшелых кирпичах колодца заставило меня внутренне содрогнуться, вызывая сильное желание зарыться обратно под одеяло.

Но, проморгавшись, я заметил странность. В ванной было подозрительно темно. Свет лился только через маленькое окошечко, а висящая под потолком лампочка не работала.

Досада тут же сменилась волной облегчения. Значит, дело не в насосе, и можно ругать электриков.

— Ну да… Точно, и связи нет, — констатировал я вслух, поднимая с тумбочки телефон. У нас было правило: отключили электричество — умерла сотовая связь. Вышки работали на аварийке недолго. Похоже, на этот раз «аварийка» уже закончилась.

В доме было непривычно тихо. Ни гула холодильника, ни привычного шипения котла. Автоматика сработала — насос отопления встал. Слава богу, конец марта. На улице не мороз, а так, подмораживает. Быстро не выстудит.

Умыться пришлось из старой фляги, стоявшей наготове в углу ванной, на случай таких вот «приключений».

Одевался быстро, стараясь не шуметь: выходной, пусть домашние спят подольше. Накинув куртку, взял ключи от машины и выскользнул на улицу, отстранено отмечая что погодка что-то совсем не весенняя. Холодно и сыро, промозгло. В голове мелькнуло: «Ладно, скоро растает, и будем ругать жару…» Ведь у нас, в Оренбуржье, климат тот еще: летом жарит, зимой сдувает. На термометре может быть минус пятнадцать, но с ветром ощущается как все сорок. Степи, что тут поделать…

Щелчок брелка сигнализации прозвучал непривычно громко в тишине улицы. Машина — синий «Шевроле Лачетти» 2008 года — стояла во дворе, верный конь, исколесивший со мной полстраны. Надежный, недорогой, относительно комфортный. Плюхнулся в прохладное кресло. Поворот ключа, и двигатель заурчал знакомым, успокаивающим басом. «Выбраться бы только из колхоза…» — подумал я, глядя на раскисшую, покрытую снежной кашей дорогу перед воротами. Если трактор не прошел с утра — будут проблемы. Старый УАЗик стоял рядом. На бездорожье — царь. На трассе — трясущаяся, продуваемая со всех щелей, медленная развалюха с мотором в 80 «лошадей». Хотя справедливости ради — машине двадцать с гаком лет, и многое просто давно выработало свой ресурс, но менять, как всегда, просто не на что, поэтому так, катаюсь как есть, на честном слове.

К моему удивлению, Лачетти не буксанул ни разу. Ночной морозец сковал кашу в ухабах. Медленно, аккуратно прополз по самому гиблому месту — переулку, где обычно «засада», и вывернул на центральную улицу. Здесь было чище, повыше. Можно расслабиться.

Без проблем проехав до магазина, я свернул на ведущую к трассе дорогу и, щёлкнув рычажком, включил ходовые огни. На выезде из деревни по выходным любили дежурить гаишники. «Лучше бы дороги сделали…» — промелькнула заезженная мысль. Асфальт до деревни был — уже счастье. Что там дальше — никого не волновало.

До трассы — полтора километра трястись по «надолбам». А там… там можно расслабиться.

Расслабляться не пришлось. На выезде, возле стелы, мерцали сине-красные огни мигалок. Не одна, а целая группа машин — патрульная и несколько гражданских, выстроившихся в непонятную очередь. Авария?

Притормозил. Дальше проехать было невозможно. Патрульная машина ДПС стояла поперек дороги, перекрывая выезд. Тяжело вздохнув — а вылезать на этот колючий ветер совсем не хотелось, заглушил мотор, натянул шапку на лоб поглубже, вышел.

— Доброе утро, случилось что? — постучал в стекло серебристого «Патриота», за рулем которого сидел мужик, лицо знакомое, но имя вспомнить не мог.

Стекло со скрежетом съехало вниз. Из салона пахнуло теплом и перегаром. Водитель — коренастый, с обветренным лицом — смотрел на меня глазами, в которых читалась не столько глубокая озадаченность.

— Да вон, глянь… — он махнул рукой вперед.

— Чего? — я проследил за его взглядом. И замер. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Дорога, по которой я ездил тысячи раз, ведшая на трассу… просто обрывалась. Асфальт заканчивался неровным краем, за которым начиналась… пустота. Никакой трассы. Никаких пролетающих мимо машин. Только бескрайняя, затянутая дымкой поземки, серая равнина, уходящая к странно пустому горизонту. Даже лесополоса, всегда окаймлявшая трассу, исчезла.

— Может, замело? — автоматически приложил ладонь ко лбу, как козырек, прищурился. Но нет. Не замело. Нечем было заметать. Трассы просто не существовало.

— Ты тоже это видишь? — голос мой показался чужим. Мужик молча протянул мне плоскую металлическую фляжку.

— Глотни и вон туда еще глянь… — он ткнул пальцем куда-то вправо, вдоль несуществующей трассы.

Я машинально взял фляжку, краем сознания отмечая как резкий запах самогона ударил в нос. Глотнул — огненная дорожка прожгла горло. Посмотрел в указанном направлении. Бескрайняя, плоская, неестественно пустая степь под низким серым небом.

— И что там? — спросил я, не понимая.

— В том-то и дело, что ничего… — он забрал фляжку, открутил крышку, задумчиво пригубил. Голос его стал хриплым. — Столбы где?

— Что?.. — я снова замигал, поворачивая голову, вглядываясь в то место, где должны были быть бетонные мачты ЛЭП, и столбы поменьше, тянущие провода к селу. Их не было. Гладкая линия горизонта без единого вертикального штриха. — Как это?..

— Да хер его знает… — мужик снова прильнул к фляжке. — Кабздец какой-то, походу…

Не может быть. Отвернулся, подошел к патрульной машине ДПС. Постучал в окно водительской двери. Стекло опустилось. За рулем — капитан, частый гость в нашем колхозе, обычно уверенный, сейчас был неестественно бледен.

— Вы понимаете, что тут происходит? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Да капец какой-то… — капитан растерянно улыбнулся, но жест этот был больше похож на гримасу. — Съездили покалымить…

— В смысле? Я не понимаю…

— Да нам-то откуда знать? — обернулся второй гаишник, молодой, розовощекий летеха. — Мы приехали еще затемно, покрутились тут у вас, а обратно поехали… и тут вот…

— Нет, нормально так, — голос мой начал срываться. — А дорога-то куда подевалась? Где столбы? Где город? — Я махнул рукой в сторону, где в ясную погоду были видны верхушки девятиэтажек райцентра.

— Да ты чё пристал, мужик⁈ — взвизгнул молодой. — Мы столько же, сколько и ты видим! Чё те надо⁈

— Ясно, — я отступил от машины, подошел к своей Лачетти, прислонился к двери, оглядывая окрестности.

«Может, землетрясение?» Но версия рассыпалась мгновенно. Дома целы, деревья стоят. Исчезло нечто гораздо большее: весь мир за пределами села. Линия горизонта была пугающе чистой. Ни вышек, ни заводских труб на горизонте, ничего.

«Вон, еще кто-то катит…» — сквозь поземку замигали фары приближающейся «Нивы». «Людям сюрприз будет». Но для водителя «Нивы», Сергея Ивановича Кривоухова, главы нашего села, сюрприза не было. Суровый пятидесятилетний мужик вышел из машины с каменным лицом. Он окинул взглядом кучку людей у машин, сгрудившихся возле обрыва в никуда.

— На десять часов я назначил общее собрание, — резко заговорил. — Так что нечего тут торчать.

— А что всё-таки происходит?.. — давя рвущиеся наружу слёзы, спросила молоденькая барышня из тёмно-серого матиза.

— Действительно? Что происходит? — повторил плешивый мужичок с маленькими глазками и натянутой по самые щёки шапке-гондоне.

— Да хрен его знает! — рявкнул глава. — Давайте все в клуб, там разбираться будем! Не дай бог вас ещё тут накроет!

Как ни странно, слова Кривоухова подействовали на всех, и уже через минуту замыкаемая дэпэсниками колонна машин возвращалась обратно в село.

Сразу в клуб я не поехал, а заскочив домой, коротко обрисовал ситуацию жене. Она хоть и не поверила, наверняка решив что это какой-то розыгрыш, но быстро собралась и вскоре уже садилась в машину.

Клуб, он же Дом культуры — громоздкий бетонный куб, памятник еще советскому размаху, построенный в 80-е. Сейчас, с его широченным, но облезлым крыльцом и огромными, пыльными окнами, он казался нелепым и чужеродным. Но именно его актовый зал, рассчитанный на две сотни мест, был единственным местом, способным если не вместить всех желающих, то хотя бы попытаться это сделать.

Как в воду глядел, зал был забит народом. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках сцены, теснились у стен. Воздух гудел от гула голосов, пахло мокрыми валенками, сигаретным дымом и потом. Нам с Аней удалось протиснуться только к самым дверям. Стоять можно было лишь боком.

— Вот, видишь, здесь свет есть, — Аня ткнула пальцем в сторону сцены, где горели несколько тусклых лампочек.

— Это генератор работает, слышишь? — над гулкой какофонией голосов явственно прорезалось ровное урчание дизеля где-то в подвале.

— Минуту внимания! — Голос Кривоухова, усиленный каким-то древним микрофоном, гулко ударил по залу. — Попрошу тишины! ТИШИНЫ!

Гул стих почти мгновенно. Сотни глаз уставились на сцену, где стоял глава.

— Не буду ходить вокруг да около, — начал он, и в его обычно уверенном голосе прозвучала непривычная, растерянная нота. — Сегодня ночью произошло… несчастье. Не знаю, как и почему. Поэтому — только факты.

Он замолчал, тяжело дыша в микрофон. В зале стало совсем тихо, слышно было только урчание генератора.

— Ранним утром, — заговорил он. — Сельчане не смогли выехать из поселка. Дорога… обрывается. Трассы нет. Лесополосы нет. Линий ЛЭП нет. Связи нет. Вообще. Город… — он сделал паузу, — не виден. Рассвело — пустота. Отправил тракториста по проселку к Григорьевке, но дорога обрывается на полпути. Ни Григорьевки, ничего нет.

Тишина в зале стала вакуумной. Казалось, даже генератор притих. Кто-то сзади ахнул. Женщина тихо всхлипнула.

— Что это значит? Кто виноват? — Кривоухов развел руками. — Не знаю. Чертовщина какая-то. Но обстоятельства — чрезвычайные. Предлагаю немедленно создать штаб для решения текущих вопросов и анализа ситуации.

Какое-то время все молчали, возможно ожидая продолжения, но потом началось неминуемое: два местных «лагеря» — условные «администрация» и «неформальные лидеры» — ринулись в бой за места в этом спасительном штабе. Споры, выкрики, попытки перекричать друг друга. Мы с Аней переглянулись. Дом нетопленый, дети одни, да и торчать здесь смысла не было.

Вырвались из душного зала на крыльцо. Не сговариваясь, почти побежали к машине.

Дом встретил нас тишиной и прохладой.

— Печку будем топить, — коротко бросил я, сбрасывая куртку.

Старая голландка давно уже не использовалась по назначению и оставалась на месте просто по привычке, разбирать и выносить её решительно не хотелось. Это же и в потолке дыра, и в полу, и в крыше. Никогда бы не подумал, что она ещё когда-нибудь пригодится, но теперь только порадовался своей ленивости и, зайдя в дом, первым делом приступил к реанимации каменной старушки.

Обдирал наклеенные когда-то по кругу обои, обнажая потрескавшуюся кирпичную кладку. Проверил тягу — хотя и слабая, всё же была. Подёргал за ржавые заслонки — всё работало. Залез на заваленный хламом чердак, проверил пространство вокруг трубы, и убедившись что там нет ничего горючего, пошел на огород, к поленнице.

Дров, слава богу, много. Старые доски, куски забора, щепки — всё, что не пошло в баню, аккуратно складировалось годами.

Развёл огонь. Первые щепки, сухая стружка, затем тонкие лучинки. Огонек робко заколебался, потом уверенно запылал, отражаясь в чёрной пасти топки. Тепло, едва уловимое, но уже настоящее, начало бороться с холодом. Передал эстафету сыну — следить, подбрасывать, а сам двинулся к живущему через забор соседу.

Дошел, обойдя пол улицы, постучал по отделанной профлистом калитке. Подождал.

Через минуту из-за забора появилась знакомая фигура в старом советском ватнике. Высокий, бородатый, с «Сайгой» на плече. Сдвинутая набекрень ушанка делала его похожим на партизана из старого фильма. Только взгляд был не бравурный, а тяжелый, настороженный.

— На собрание ходил? — спросил он, переступая через сугроб.

— Ага, — протянул я руку.

— И что там?

— Звиздец полный. Трассы нет. Города нет. Соседней деревни нет. Как в пустыню провалились.

Андрей молча кивнул. Обычно общительный, сегодня он был краток. У него тоже трое детей, так что не до разговоров.

— Генератор запустим? — спросил он деловито.

— Давай. Надо телефоны зарядить. Компы проверить. Может, интернет кабельный жив?

Размотав кучу проводов и протянув их по домам, мы залили бензина в бак и, запустив генератор, опустили его в смотровую яму — чтобы сильно не шумел. Он был на полтора киловатта и с расходом стакан в час, поэтому пятилитрового бачка должно было хватить почти на сутки, но тратить горючку мы не хотели, поэтому, договорившись, что зарядим телефоны и проверим что с компьютерами, разошлись.

Дома я протянул удлинитель, воткнул в него тройники. Подключил стационарный компьютер, поставил на зарядку все телефоны, ноутбук, зарядник для батареек. Занялся печкой — подбросил дров.

— Как думаешь, что это? — Аня помешивала кастрюлю с супом, стоявшую теперь на печке. Запах еды смешивался с едким дымком, пробивавшимся из щелей голландки.

— Ничего не думаю, — честно ответил я, разминая в ведре ком белой глины, найденной под крыльцом. — Боюсь думать. Но… похоже, выкинуло нас куда-то. Совсем.

— Как в кино, — она попыталась улыбнуться, но получилось печально. — Я ревизию продуктов сделала. Мука, крупы, тушенка, макароны… Если экономить, на месяц хватит. Вот только… с собаками как быть?

Три здоровых пса — не декоративные болонки. Кормить их в такой ситуации тяжко, но мысль остаться без них была страшнее. Люди, загнанные в угол, способны на многое. Собаки — хоть какая-то защита, пусть и обременительная.

— Это хорошо, что на месяц. А собак… — я вздохнул. — Будем рыбой кормить.

Сети — три по полста метров, одна на восемьдесят, ну и удочки, крючки там всякие. Шиковать не получится, но при желании рыбалкой можно прожить. Ведь мало того, что село на реке стоит, так ещё и озёр в округе куча целая.

— Ты бы дров принёс, да сходил на речку, — обратился я к сыну, оторвавшемуся на секунду от экрана телефона. — Бур только у дяди Андрея возьми.

Сын, пятнадцатилетний Ванька, обычно ворчавший на подобные просьбы, молча отложил телефон. Ситуация его, видимо, проняла. Принялся копаться в коробке с рыболовными снастями.

Я же, ощущая потребность в движении и осмыслении нового статуса вещей, ещё раз помял глину — она уже становилась пластичной, — и вышел на улицу, вдыхая буквально пропитанный дымом воздух.

Дымило почти из каждой трубы, дым висел над всем селом плотной пеленой, слегка закрывая тусклое мартовское солнце.