Читаем Чужецарствие онлайн бесплатно

От автора

В этой книге я пытаюсь заговорить распад нашей страны.

Виновницей грядущего распада может стать идеология, выдающая себя за русский национализм, но таковой не являющаяся.

Современное правое движение в России не имеет никакого отношения ни к славянофильству, ни к национальной традиции, но является одной из форм русофобии, небезуспешно мимикрирующей под патриотизм и русофилию. В сущности, перед нами очередной уродливый извод вульгарного западничества и оголтелого либерализма.

Одержимые правыми идеями могут цепляться к деталям в этой книге, а иные доводы или факты оспорить. Оспорить детали несложно. Куда сложней нашим оппонентам понять, что дела их вредоносны, какими б добрыми побуждениями они ни руководствовались. Впрочем, я всё меньше верю в идеализм носителей белогвардейских и монархических идей.

В центре правого движения в России стоят, как правило, московские элитарии из номенклатурных семей, вербующие по всей стране малообразованную националистическую пехоту, заточенную на борьбу с нацменами и «леваками». В этой книге вы не найдёте конкретных имён. Во-первых, потому что они очевидны, во-вторых, потому что меня волнуют не имена, а идеи.

У правых есть несколько обуревающих их идей.

– Не допустить интеграции на просторах бывшей Российской империи. Сделать немыслимым воссоздание в той или иной форме СССР. Сорвать любые объединительные процессы на евразийском пространстве. Высмеять и опорочить самое понятие евразийского сотрудничества.

– Не допустить создания международных союзов со странами Глобального Юга взамен исчерпавших себя союзов с представителями США и Европы.

– Ликвидировать советское идеологическое наследие, приравняв социалистические идеи к экстремизму. Сделать немыслимой саму идею о возможности борьбы за социальную справедливость.

В начале нулевых в России планировалось либеральное восстание постсоветской буржуазии, но оно провалилось. Нам готовят второе восстание, на этот раз – националистическое. Чем бы ни руководствовались сами националисты, заказчики восстания ставят себе ту же, что и в прошлый раз, цель – разрушение России.

Глава первая. Реванш Нас такому не учили Папа мой был директор школы, коммунист. Очень высокий, очень сильный. На школьных концертах помню его то с баяном, то с шестиструнной гитарой, то с аккордеоном, то с русской семистрункой. Отец подхватывал аккомпанемент любой песни, что запевали наши деревенские школьники, их родители, учителя. Пели тогда много военных и предвоенных песен, пели песни Гражданской, которая тогда казалась недавней, позавчерашней. В зале сидели ещё полные сил деревенские бабушки, родившиеся до революции! В начале века! В первых комсомолках ходившие, лапти носившие! Вдохновенно пели и стар, и млад, в музыке растворяясь. Отец играл, закрыв глаза. Он был удивительно красив в эти минуты. Потом запевали русские народные, рязанские страдания, казачьи, иной раз малороссийские песни – всё это многоголосие лепило меня, создавало. Партбилет не помешал отцу в 1969 году крестить мою сестру Лену, а в 1975 году меня – в церкви Святой Параскевы села Казинка Скопинского района Рязанской области. Сестра моя Лена, помню, возглавляла пионерский отряд. Она тогда была самая высокая в классе, выше всех мальчишек. Свой пионеротряд Лена гоняла маршем, добиваясь от них чёткости шага. И её слушались – возглавляемый сестрой отряд неизменно брал первые места на смотрах! Потом наша семья переехала в город Дзержинск тогда ещё Горьковской области. Сам того не желая, я вошёл в число главных школьных активистов. Мне доставалась подготовка стенгазет к советским праздникам. Каждый понедельник я готовил политинформацию о мировой политике. На дни рождения Ленина я лучше всех читал в актовом зале есенинского «Капитана Земли». Преподаватель начальной военной подготовки, уходя покурить, оставлял меня старшим: я быстрей всех разбирал и собирал автомат Калашникова, назубок помня его ТХК. Школьное руководство выбрало меня знаменосцем школы. В городском Дворце культуры при полном зале я произнёс клятву знаменосца. Затем, перепутав от волнения, опустился не на левое, как было надо, а на правое колено и поцеловал край красного знамени. Под рокот барабанный я выносил знамя (две девчонки шли вослед) на Первое мая, на Девятое мая, на Первое сентября – перед всей своей школой, перед учителями и родителями. О, как я волновался всякий раз! Школа моя носила имя Героя Советского Союза лётчика Александра Молева – он в ней учился. Молев погиб, повторив подвиг Гастелло. Я нёс красное знамя, проходя мимо его бюста у школы – он смотрел на меня. К чему я это всё рассказываю? То здесь, то там слышу: «Надо отказаться от советского прошлого! Надо покаяться за него! Надо, – иные даже так нынче говорят, – выхаркать, выблевать его. Иначе счастья, – говорят, – нам не будет». Порой подобное предлагают политические беженцы с Украины: у себя они там выблевали, теперь сюда явились обучать всех тому же навыку. В России есть люди, которые выслушивают эти вздорные речи без раздражения и даже согласны с произносимым. Знаете, что скажу? Меня этому в детстве не учили. Меня учили другому: предавший однажды, предаст всегда. Меня учили беречь галстук, потому что он одного цвета с нашим победным красным знаменем – именно оно поднялось над миром, заслонив собой человечество от самого страшного зла. От кого я должен отказаться? От папы? От старшей сестры, ведущей свой пионерский отряд? От октябрятской звёздочки с маленьким Володей Ульяновым? От себя самого, идущего под дробь барабанов с красным знаменем в руках 9 мая 1987 года – в год семидесятилетия русской революции? За год до того, как Советский Союз на государственном уровне отметил тысячелетие принятия христианства, преодолев тяжёлое противостояние прежних лет между моей церковью и моей советской властью?! Слушайте, что думаю. Истинная вера не может учить людей отказываться от отцов и сестёр. От песен, воспитавших их. От знамени, трепетавшего на октябрьском ветру. Через годы я слышу его чистый запах – оно касалось моего лица. Никогда я в это не поверю – что так надо. Мы куплены дорогой ценой. Не убоимся зла, идя долиной смертной тени. Мы не такие ещё долины и взгорья проходили. Перспектива В России, если широко обобщать, существуют три ведущие идеологии: либерально-буржуазная, или западническая; левосоциалистическая, так или иначе коммунистическая; правомонархическая, то есть националистическая. Я вырос в СССР. На мой взгляд, история СССР являла собой небезуспешную попытку совместить социалистический проект и русский традиционализм. Я знаю все недостатки советского проекта и скорблю о затяжном конфликте с церковью. Я застал позднесоветское ханжество и повальное неверие в советскую пропаганду. Но помню и другое – невероятную созидательную работу, проделанную моим народом. Советское государство просуществовало семь десятилетий, но в последующие десятилетия его запасы, его наработки, его великие достижения продолжали удерживать на плаву нашу страну. Все эти годы мы пользовались, как выяснилось, почти неисчерпаемыми ресурсами советского прошлого – от запасов ВПК до сюжетов киностудии «Союзмультфильм». Столкнувшись в 2022 году с войной, мы осознали великую мобилизующую силу советской героической литературы: все эти, по сути, «жития святых» XX века, чьи примеры нас вдохновляют по сей день. При этом выходцам из СССР ничто не мешает восхищаться свершениями романовской эпохи или эпохи Рюриковичей: прошлые века были крепко подшиты к социалистической государственности. Мне, советскому мальчишке, как и любому подростку на пространстве СССР, были равно близки и партизаны Великой Отечественной, и партизаны Дениса Давыдова. Походы Святослава, Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский, Полтава, подвиг батареи Раевского, Ермолов, Скобелев, Фрунзе, Жуков – всё перечисленное составляло один героический ряд. Утверждение, что для советских патриотов «история началась в 1917 году», нелепо и ложно. Зато неомонархистам и радикальным националистам нашего времени никак не удаётся мирно ужиться с доброй памятью о СССР. Они желают реванша за своё поражение в 1920 году. Неуёмный пафос антисоветизма роднит этих деятелей с украинскими и прочими мировыми декоммунизаторами. Их не слишком скрываемая цель – выкорчевать Мавзолей на Красной площади, объявить советский период деструктивным, принудить русский народ к покаянию за деяния социалистической эпохи. Себя они именуют русскими, а своих оппонентов – «совками». Учитывая, что положительное отношение к Ленину, Сталину, Брежневу выказывает, в целом, больше половины населения нашей страны, мы наблюдаем попытку отчуждения колоссальной части народа от русского имени. Наши правые силы желают совершить полную деконструкцию советского проекта. Цель их – доделать ту работу, с которой не справилась либеральная реформация 90-х годов. Таким образом, либерально-буржуазная идеология в современной России стыкуется с православно-монархической. Социалистическая идеология и все её подвиды – коммунистическая, национал-большевистская, левоевразийская – определены ими в качестве недвусмысленного зла, которое они желают уничтожить. Очередная гражданская война в России становится перспективой не умозрительной, но вполне конкретной. Дело было у аэропорта Итак, в патриотической среде имеются как минимум две всерьёз оппонирующие идеологии. С одной стороны, левые. Они исповедуют верность социалистическим идеалам. Считают революцию октября 1917 года великим свершением, изменившим мир. Уверены в том, что Ленин, Дзержинский, Сталин, Молотов, Берия и Брежнев были великими государственными деятелями, работавшими во славу России. Что имена их – среди иных великих имён созидателей нашего Отечества. С другой стороны, правые. Они исповедуют верность дореволюционной России, нашим христианским правителям, князьям Рюриковичам, императорам Романовым, славным делам и победам их. Первые и вторые должны были бы давно примириться, закончив гражданскую войну между собой. Увы, примирения так и не случилось. Мне в равной степени важны все периоды Руси-России. Порукой тому мои многочисленные публицистические работы о русских князьях, о российских императорах, о советских вождях – обо всей тысячелетней истории моей богоданной страны. С какого-то времени я стал чуть больше фокусироваться на советском периоде, в том числе на фигуре Ленина. Причина проста: на Ленина стали валить все неудачи новейшего времени. Ленин обратился в побиваемого, и побиваемого несправедливо, а я этого не люблю. Если б у нас ополчились и стали бы обвинять во всех смертных грехах Петра или Александра Первого, да пусть даже и Николая Второго Романова, я б и за них вступался. Я не люблю оголтелости. Я хотел бы договариваться. Я хотел бы видеть историю Руси-России единой и неделимой – языческой, православной, имперской, советской, постсоветской. Мне не нравится, когда какой-то период, а то и целую эпоху начинают выскабливать. Вспоминаю один случай, который больно меня задел. Не так давно происходили у нас шумные голосования на тему, какие имена будут носить аэропорты в российских городах. Серьёзный спор затеялся касательно мурманского аэропорта. В числе иных было высказано предложение дать аэропорту имя Николая Второго. Разгорелась словесная сеча. Николай Второй обходил соперников с едва приметным перевесом. Мне в те дни написали мурманские активисты. «Мы, – сказали они, – не хотим, чтобы наш аэропорт носил имя Николая Второго. Для победы нам недостаёт минимального количества голосов. Вы, Захар, – напомнили они, – до сих пор молчали. Но если вы объявите свою позицию и призовёте своих читателей поддержать нас, то последний Романов почти наверняка проиграет». Подумав, я ответил, что моё вмешательство будет не вполне уместным. Мурманск должен выбрать сам. Я уважаю людей монархических взглядов, вижу, как они взволнованы, как ратуют за своего императора. «Мне не хотелось бы обидеть их, – сказал я. – И надеюсь, что, когда случится спор о каком-либо ином деятеле, например, советского периода, они не станут атаковать мою позицию». Публично заявив о своём невмешательстве в спор, я дождался результатов голосования. Мурманскому аэропорту было присвоено имя Николая Второго. Совсем скоро случилось досадное, но знаковое событие. В Москве было объявлено голосование: какому памятнику стоять на Лубянской площади – Дзержинскому, незаконно снесённому в перестройку, или Александру Невскому? За Дзержинского ратовали представители российских спецслужб – и ФСБ, и СВР, и ГРУ, – и многочисленные ветеранские офицерские организации, и весомая часть современных интеллектуалов, и, наконец, огромные массы, что называется, простых людей. Голосование, безусловно, привело бы к возвращению памятника Дзержинскому на Лубянку. Это оказалось неприемлемым для всех тех, кто совсем недавно отвоевал себе мурманский аэропорт имени Николая Второго. Аэропорт они заполучили, а возвращению Дзержинского на Лубянку решили воспрепятствовать. Наше правонационалистическое движение выступило шумно, спаянно, зло, не щадя оппонентов, используя самые низкие риторические приёмы. И знаете, дело даже не в том, что за своё невмешательство в ситуацию вокруг мурманского аэропорта я ожидал ответного благородного шага, это было бы смешно. Но хотя бы элементарного уважения к мнению наших офицеров и всех представителей силового ведомства я, каюсь, действительно ждал. Ситуация раскалилась. Оппоненты метали друг в друга молнии. Дзержинский всё равно очевидным образом выигрывал, и потому в решающий час голосование остановили. Поэтому аэропорт имени Николая Второго у нас теперь есть, а памятника Дзержинскому на Лубянке – нет. Левые русские патриоты в те дни грустили. Правые в те дни радовались. Стало ясно: противостояние не закончено. Голоса прошлого, настигшие меня Вспомнил вдруг, как написал первую свою публицистическую статью. Ещё в ОМОНе работал я тогда. У меня родился первый сын, поэтому в доме был часто включён телевизор. С младенцем на руках не почитаешь, а на экран можно было коситься, пока там бубнили прорабы перестройки. Однажды застал любопытную телепрограмму: посиделки российских артистов театра и кино в связи с наступающим 7 ноября. Программа была политологической – артисты у нас всегда в политике разбирались лучше остальных. О, как они изгалялись!.. Как они гримасничали!.. Как их ломало и колотило на виду у всей страны!.. Они восклицали пафосно! Они хрипели яростно! Они кляли и воздымали свои трепетные артистические пальцы к небесам! Они травили самые подлые анекдоты про Ленина, Сталина и Брежнева! Они изливали желчь. Меня в те годы, как, впрочем, и нынче, не слишком волновал национальный вопрос, но тут невозможно было не заметить одну навязчивую особенность происходящего. Все собравшиеся артисты принадлежали к богоизбранной нации. Некоторые из них были представителями уже сложившихся театральных или кинематографических династий. Они походили на стаю ворон. «Ну надо же… – думал я озадаченно. – Их предки проживали за чертой оседлости, ни о каких театрах, ни о каком кинематографе даже и не помышляя; революция позволила их родителям перебраться в Москву, получить просторные квартиры в центре, места в лучших театрах, роли в культовых кинофильмах, неслыханную славу, советские ордена, бессчётные премии… Так зачем они всё это несут?!» И здесь, помню, явился опоздавший к началу съёмок Иосиф Кобзон. Тогда ещё такое было возможно: съёмки идут, а кто-то подходит в процессе – живое было ощущение от происходящего. Кобзон с достоинством, но приветливо поздоровался и, заняв поднесённое ему кресло, стал слушать очередного гневного артиста. Тот нёс что-то про советского наркома Климента Ворошилова, потому что над Лениным и Сталиным им уже надоело издеваться. И вдруг Кобзон говорит: «Напрасно вы! Достойный был человек!..» И тут же рассказал какую-то отличную историю о Ворошилове. Кажется, год спустя Кобзон приезжал к нам в ОМОН, в гости. Ходил с нами на могилы наших павших бойцов. А ещё лет двадцать спустя я встретил его уже в Луганске. То был октябрь 2014 года. Он первым из российских артистов дал несколько огромных концертов в Донбассе. К нему за сцену было не пробиться. Да и вряд ли я стал бы ему рассказывать про ту программу к 7 ноября. Но все те годы я был ему благодарен. Как достойно, как по-мужски, как по-русски себя повёл он тогда – ничего, в сущности, особенного не сделав, принудил собравшихся поубавить подлую свою спесь. Надо ли здесь уточнять, что Кобзон стал единственным из той компании, кто поддержал русское восстание 2014 года? Надо ли напоминать, что для артистов, верных идеалам СССР (для того же Василия Ланового, Владимира Меньшова, Николая Губенко), Русская весна стала праздником, а для всей той вороньей стаи – бедой и ужасом? И вот о чём думаю я. Детство моё прошло среди моих дедушек и бабушек. По отцовской линии это Семён Захарович Прилепин и его жена баба Маша, верхнедонские мои старики из села Каликино. По материнской – мой дед Нисифоров Николай Егорович и его жена баба Лена, рязанские мои старики из села Успенское. Оба деда воевали. Семён Захарович, артиллерист, попал в плен и выжил в фашистских концлагерях. Николай Егорович, пулемётчик, был дважды ранен. Бабушки пережили коллективизацию. Баба Маша Прилепина вышла замуж за моего деда перед самой войной и верно ждала его, не имея от него, пленённого нацистами, ни одной весточки почти три года. Баба Лена Нисифорова была в оккупации и посреди войны, совсем юной девушкой, пешком через линию фронта пришла к своему отцу, моему прадеду, в разрушенный Воронеж. И Прилепины, и Нисифоровы родили после войны по трое детей. Жили впроголодь, труд был адов, а они рожали. Верили в будущее. Дед Прилепин был комбайнером. Дед Нисифоров был плотником. Они восстанавливали нашу Родину. И я никогда не слышал от них ни слова дурного о большевистской эпохе, о её вождях. Никто из них не был ни сталинистом, ни оголтелым сторонником советской власти. Но они вели себя достойно, не виня никого за свою тяжёлую и страшную молодость. Им что, не о чем было рассказать? Им было что рассказать. Они такое могли рассказать – мало б никому не показалось. Рассказать не про других – про себя. А матери и бабушки этих мной упомянутых артистов, они что – вспахивали, запряжённые вместо лошадей, колхозные поля в Отечественную войну? Не думаю, что они подобным занимались. Один мой дед, командир орудия, к 1945 году из всего своего батальона, попавшего в окружение, остался один: все его сослуживцы умерли в плену от голода и болезней. Другой мой дед, пулемётчик, только вторых номеров за войну потерял шесть человек, а весь его пулемётный расчёт выкосило столько раз, что он и счёт потерял убитым. Отчего ж они не кляли своё мучительное прошлое? А эти вот, ни в какие лобовые атаки не ходившие, о коллективизации прочитавшие в книжках, а восстановлением страны занимавшиеся на театральных подмостках, кляли. Как так вышло? Они кляли и ещё – вы же помните? – очень любили горестно повторять: «Советские люди забыли Бога! Забыли дорогу к храму!..» И смотрели на притихших зрителей с пронзительным мхатовским прищуром. Как хотите, а я внутренне посмеивался тогда. «Дед твой и бабка твоя, – думал я, разглядывая очередного проповедника с кустистыми бровями, – вообще в другой храм ходили. Тебе-то что до нашего Бога? Если твой крещёный папа его в советские времена позабыл, ну так про папу и расскажи! Да и вообще, Бог – он что, у вас на побегушках? Откуда ведать вам, в чём замысел Господень?» Прошли с тех пор многие годы. Признаться, я верил, что с уходом крикливого поколения «перестроечных» демократов, затихнут их подлые разговоры и мне не придётся снова переживать то мучительное унижение. Но я ошибся. В той же элитарной, артистической, музыкальной, богемной среде взрастали иные дети. И выросли наконец. И заговорили теми же голосами. Точь-в-точь. Не отличить. И вроде хорошие все ребята. И даже болеют, как уверяют, за Россию. Но почему же так тошно опять? Хоть бы Кобзон зашёл на минутку. Из чего же, из чего же, из чего же сделаны эти мальчишки? Была в России беда – восторжествовавший в 1991 году либерализм. А с ним – вульгарный прогрессизм, социал-дарвинизм, навязчивое западничество. Российский либерализм в 90-е годы не просто приватизировал колоссальные достояния нашей национальной промышленности. Приватизация помимо определённой пользы принесла и чудовищные издержки: из страны выкачали миллиарды, разворовав, пустили с молотка тысячи предприятий, а то и целые отрасли промышленности. Это повлекло все мыслимые последствия: колоссальную безработицу, вымирание деревень и моногородков, демографическую яму и прочее, прочее, прочее. Либеральные витии, окружавшие Бориса Ельцина, по сути, правили нашей страной – экономикой, медиа, культурой. Дабы удержать власть в своих руках, они проводили сверхмощную пропаганду, убеждая население, что свершившийся порядок вещей выгоден для всех и пересмотру не подлежит. В пропаганде своей они пользовались несколькими нехитрыми ходами. Раз за разом повторялось, что все глобальные проблемы, с которыми столкнулась Россия в 90-е, – тяжёлое наследие СССР. Что и демографический провал случился ещё при Советах (ложь), что и развращённая элита, и социальная незащищённость, и наркомания – всё родом оттуда (в целом – ложь). Неустанно повторялось, что в СССР «Бога забыли». А там, где Бога нет, говорили нам, правды быть не может, там тьма и позор. Без Бога, действительно, правды нет. Однако на поверку выяснилось, что Бог для ниспровергателей советского проекта был по большей части фигурой риторической. Реальное отношение отцов демократии к православию вскрылось в нулевые. С какого-то момента антиклерикальная риторика в либеральных кругах стала признаком хорошего тона, обыденностью. Большинство либеральных медиа раз за разом выказывали поддержку откровенно богохульным акциям вроде выступления группы Pussy Riot [1] в храме Христа Спасителя. Мнимое христианское чувство оставило их круг. Стало очевидным, что либералы по большей части лишь использовали православную риторику в целях деконструкции социалистического государства. Фарисейским своим христианством перестроечные деятели побивали коммунистическую идею. Тем временем под разговоры о духовности крутилась карусель тотальной приватизации. Именно тогда нам была навязана нехитрая мысль: идея социализма – антихристианская. В расчёт не бралось, что все семьдесят лет советской власти в нашей стране продолжались службы в тысячах храмов, выпускались специализированные религиозные издания, были открыты православные учебные заведения. Страна Советов все годы своего существования продолжала молиться в самом прямом смысле. Вопрос взаимоотношений религиозных конфессий и коммунистической власти давно снят во всех социалистических странах планеты – от КНР и КНДР до Кубы и Вьетнама. Равно как и снят он в Белоруссии, где сохраняется, по сути, социалистическая экономика и где 7 ноября – государственный праздник. Всё это никак не мешает и тем более не угрожает Белорусской православной церкви. Казалось бы, нехитрая демагогия об априорной богопротивности коммунистических идей должна была исчезнуть в связи с массовым исходом либералов из России в период русско-украинского конфликта. Но нет, у либералов обнаружились неожиданные наследники, так называемые русские националисты, неомонархисты и прочие белогвардейцы нового пошиба. Мы и сами тут почитывали славянофилов. Мы восхищаемся империей во все её времена, поём белогвардейские песни и любим эмигрантскую прозу. Мы помним, что и Деникин, и Корнилов, и Каледин, и Пепеляев – представители великого российского воинства. Белогвардеец Гайто Газданов, например, и вовсе мой любимый писатель. Я одного не пойму: отчего неизменной чертой нынешнего националиста является непробиваемый антисоветизм? Скажем, я спокойно могу во всеуслышание объявить: и Пётр Великий, и Екатерина Великая, и Александр Первый, и Александр Второй, и Александр Третий – великие российские правители, хоть и в разной степени. И мученик Николай Второй – трагическая фигура нашей истории. Пусть и наши оппоненты в ответ скажут, что и они считают Ленина и Сталина политиками огромного масштаба, а Котовского, Щорса и Чапаева – национальными героями. Но если оппоненты не в состоянии даже и помыслить о таком, значит, не со мной проблема, а с ними. Как же так вышло? Откуда у нас народилось целое поколение правых юношей, для которых сам вид красного флага невыносим? Поколение, воспринимающее всю историю Советской России как череду кошмаров и насилий и ничего иного там не наблюдающее? Русские националисты, казалось бы, должны защищать свой народ от реальных угроз. Они же тратят львиную долю усилий на то, чтоб опорочить собственных дедов и прадедов, живших в СССР и строивших ту страну. Зачем же это им? Нынешний правый деятель в России имеет, как нам кажется, одну неизлечимую родовую примету. Он сколько угодно может делать вид, что вырос из философии славянофилов Алексея Хомякова или Юрия Самарина, но на самом деле вырос наш националист из другого. Место его рождения – постсоветский либерализм. Выросший в 90-е и нулевые, он жрал то, чем его кормили. Он и не знает другой пищи. Он посмотрел сотни сериалов про кровавых чекистов и тысячи телепередач про деспотичных вождей. Он по сей день состоит из бубнежа Сванидзе, из неумных политических песен рядящегося в царского офицера Талькова, из программ Савика Шустера и публичных благоглупостей Бориса Немцова. Наш националист испортился и поломался, когда назвал своего деда, победившего мировой нацизм, «совком». Когда предпочёл выстраивать новую свою идеологию на чём угодно, только не на примерах пионеров-героев или молодогвардейцев. Когда решил быть наследником не русского мужика, шедшего в атаку «За Родину! За Сталина!», а наследником мрази земной, научившей его с презрением говорить о «леваках» и «новиопах». В нагрузку это существо заразилось тяжелейшей ксенофобией – ненавистью к азиатам и кавказцам. Ещё в 90-е едва ли не большинство русских националистов исповедовали неоязычество. В какой-то момент, увидев, что в государственной системе подобное не приветствуется, огромная их часть показательно перешла в лоно православной церкви. Чаще всего лишь потому, что с этой площадки им кажется более удобным гнобить «безбожных совков». Между тем эти «совки» в XX веке уничтожили фашизм и нацизм. «Совки» половиной планеты рулили: не только африканцами, азиатами, метисами и мулатами, но и патентованными арийцами из ГДР, Венгрии, Румынии. «Совки» победительно шли с континента на континент так, как никаким белым европейским господам и не снилось никогда. Всё это коллективный наш националист осознать не в состоянии. Главная же беда местных правых в том, что ближайшая их родня – украинские националисты, имеющие совершенно идентичную базу: западничество, оголтелый антисоветизм, ксенофобия. Поэтому на киевском Майдане 2014 года так крепко слились воедино их, украинские, либералы и того же разлива неонацисты. В России наблюдаются те же процессы: радикальные националисты и либеральная, несколько попритихшая, но по-прежнему влиятельная публика опознают друг друга, выясняя, что имеют общие цели. Выгодоприобретатели приватизации не для того получили в своё время ресурсы, чтобы так легко с ними расстаться. Зверская эта сцепка всё крепче. Впрочем, как и на Украине, наш националист не знает одной тайны, которая и не тайна вовсе. Он не догадывается, что либералы его сожрут. С хвостиком, с рожками, с языческими рунами и солнцеворотами, намалёванными на нём; с крестиком, однажды надетым поверх них; с философом Иваном Ильиным, которого он знать не знает, не читал и не будет. Вот со всем этим – сожрут. Сами вырастили – сами и съедят. Едва возьмут власть. Берущие чужое Иные скажут: «Национализм в современной России возник неслучайно. Незаконная миграция, появление в русских городах национальных анклавов, безобразные выходки нацменов и невозможность привлечь их к ответственности – вот животворная почва русского национализма». Сказанное соответствовало бы истине, если бы националисты занимались тем, что они декларируют: выводили на чистую воду чиновников, наводнивших страну мигрантами, разбирались с представителями диаспор, крышующими наркотрафик и проституцию. Однако, глядя на сложившуюся ситуацию беспристрастно, сложно не заметить, что национализм наш заточен совсем на иное. Его кукловоды поставили перед паствой две основные задачи. Первая – узаконить националистов в качестве главных наследников российской монархической традиции, превратившись в держателей данного пакета акций. Вторая – узаконить националистов в качестве главных носителей христианской идеи в России: так, по мнению людей, стоящих за конструктом национализма, данная идеология станет в России главной, основной, непререкаемой. Зачем всё это нужно кукловодам? Национализм должен выступить стражем имущественного раздела, случившегося в 1991 году. Всякий же, кто претендует на пересмотр тех итогов, неизбежно переходит в разряд врагов православия и национальной традиции, в том числе идеи монархии. Несмотря на весь абсурд ситуации, националисты уже достигли в России серьёзных успехов. Стоит пояснить, в чём абсурд. Российская монархия была, как мы помним, империей. Столетие за столетием российские монархи собирали земли. Из века в век представители всё новых и новых этносов пополняли состав национальных – военных, культурных, научных – элит России. Народы эти, случалось, восставали. Волнения случались и в Грузии, и в Армении, и в Якутии, и в Чечне. Буйствовали и башкиры, и калмыки, и буряты. Возмущались узбеки, таджики, киргизы. Но российская монархия была необычайно упряма в желании преумножить цветущую сложность империи. Раз за разом имперская власть, подавив восстания, отпускала вины восставшим и продолжала свою работу по интеграции новоприобретённых народов. Российская империя была ненасытна. Она росла и ширилась. В первые постсоветские годы коллективный российский либерал тоже выдавал себя за монархиста. Наши либералы, чьи предки, как правило, воспользовавшись отменой черты оседлости, явились в советскую Москву из белорусских и украинских местечек, ещё в конце 80-х годов прошлого века вдруг обрели неожиданный вкус к балам и аристократическим приёмам. Часть из них вдруг обнаружила у себя дворянских и даже боярских предков. Производство кинокартин про царей и цариц, кадетов и корнетов было поставлено всей этой публикой на поток. Ряд будущих наших видных монархистов, также имевших к русской аристократии отношение весьма отдалённое, обрели, снимаясь в этих фильмах, успех и узнаваемость. Позже выяснилось, что постсоветскому либерализму никакого дела до Российской империи нет. Сначала российские либералы так или иначе инициировали распад страны, случившийся в 1991 году и зафиксированный в 1993 году расстрелом Дома Советов. Затем либеральные управленцы сделали всё возможное, чтобы любые интеграционные процессы внутри СНГ были заблокированы. Чтобы все эти «горцы» и «кишлаки» навечно остались за пределами России. Либералы занимали последовательно антироссийскую позицию в ходе всех конфликтов на постсоветском пространстве. Когда разгорелось Приднестровье, они болели за Молдавию и Румынию против приднестровцев и гагаузов. Когда разгорелась война в Абхазии, они болели за претендующую на абхазские земли Грузию и за Грузию же болели в случае осетинского конфликта. Когда началась гражданская война на территории Чечни и Дагестана, наши либералы готовы были отделить весь Северный Кавказ. Украинские события существенно уменьшили количество либералов и западников в российских элитах. Но у них обнаружились вышеупомянутые наследники. В какой-то момент наши националисты подняли те же, по сути, сепаратистские, антиимперские знамёна. Да, они выступают за возвращение как минимум части Украины, но о дальнейшем расширении России и речи не ведут. В националистической среде так же, как когда-то в либеральной, ненавидят любые разговоры о возвращении утерянных в 1991 году территорий. Подвергаются остракизму идеи о создании на постсоветском пространстве, как я это называю, союзных государств на жёсткой сцепке. Империю же они с брезгливой ненавистью именуют не иначе как «многонационалочкой». Парадокс, что при этом новоявленные националисты всё-таки считают себя монархистами. Но какие же они монархисты, если им невыносимо имперское наследство наших монархов? Националисты только и делают, что расширяют зоны отчуждения между бывшими территориями Российской империи и современной Российской Федерации. Ни один русский царь не понял бы, зачем они этим занимаются. Несмотря на все эти неразрешимые противоречия, наш как бы национализм слипся в один ком с идеей монархии. Националисты у нас теперь монархисты. Монархисты у нас теперь националисты. Следом под национализм подверстали ещё и православие. Дело идёт к тому, чтоб никто, кроме националистов, даже не смел в России именоваться православным. Носителям социалистических взглядов это воспрещается. Бредовость такого подхода становится понятна на примере соседней Белоруссии. Там, как мы уже вспоминали, по сей день празднуют 7 ноября, равно как и ряд других значимых советских дат. Белорусские власти, белорусские пенсионеры, белорусские пионеры славят советских вождей и советское прошлое. В белорусских домах иконы соседствуют с красными знамёнами и портретами белорусских большевиков. Эта синергия сохраняется в белорусских школах и университетах. Вообразим себе, что однажды белорусские власти объявили: «Теперь у нас христианами могут считаться только те, для кого 7 ноября – день скорби. Отныне, – сказали бы там, – мы, белорусы, должны изрыгнуть советское наследие и все пороки безбожного времени». Услышав такое, две трети белорусской православной паствы оказались бы в состоянии душевного раздрая. Но в Белоруссии так не делают. У нас же ситуация почти обратная. В отношении к 7 ноября и социализму Россия всё дальше от Белоруссии и всё ближе к Украине, к Прибалтике, к Азербайджану. Но, друзья мои, православный человек никак не может быть вульгарным националистом. Да, он должен любить народ свой, стоять за веру Христову, за братьев своих, при этом неизменно помня: православие не приемлет ростовщичества, богатства, пресыщенности. Православие не приемлет расовых теорий: пред ликом Христа равны люди с любым цветом кожи. Последовательный православный христианин, в сущности, не может быть западником: католичество и протестантство неприемлемо для нас. На Руси иные понятия, иная правда. Если же человек, выдающий себя за православного, вместе с тем ксенофоб, западник и яростный сторонник капиталистической этики, он лукав. Он лжец. Радикальные националисты любят бросаться расхожей фразой, которая кажется им ужасно остроумной. «Ты либо крестик сними, либо трусы надень», – говорят они при виде верующего социалиста. Но как они сами, имея такие убеждения, носят крестик, остаётся загадкой. Когда наши оппоненты крестятся, мне иной раз кажется, что они вместо «во имя Отца, Сына и Святого Духа» произносят: «Будь прокляты Ленин, Сталин, коммунизм и дружба народов». В эти проклятия они вкладывают несравнимо больше сил и веры, чем в своё православное мерцающее чувство. Кто есть кто Иные сердятся, когда я говорю, что современные русские националисты невольно стали последователями либералов эпохи перестройки. А чего тут сердиться? Равно как и либералы, наши националисты считают не социализм, а капитализм образцовой или как минимум наиболее пригодной формой существования социума. Даже если они скажут вам, что это не так, что они опираются на «тысячелетнюю Россию», слова их на самом деле ничего не объясняют. Они ненавидят социализм, предпочитая ему капитализм, так как других форм государственного хозяйствования не придумано. Либо базис страны – социально ориентированная экономика и плановое её развитие, регулируемый рынок и приоритет государства в пользовании основными промышленными мощностями и природными недрами, либо, напротив, базис страны – рынок и накопление капитала, пусть и при наличии социальных программ. Это противоречие для нашего националиста никаким противоречием не является, он искренне уверен, что если страной будут управлять «русские», то всё наладится само собой. Равно как и либералы, наши националисты находят правомерным и даже желанным распад СССР, а дружбу народов считают вредным блефом. Как ни странно, и либерализм, и русский национализм – идеологии антиимперские. Наконец, и либералы, и националисты натурально ненавидят опыт русского социализма и коммунистическую идею как таковую. Поэтому и для первых, и для вторых Ленин и Сталин – имена ругательные. Борьба с советским наследием – основная часть идеологической программы не только либералов, не только украинских самостийников и прочих польских, прибалтийских и всех иных бесноватых антисоветчиков, но и наших националистов. Само словосочетание «русские националисты» надо бы ставить в кавычки, потому что, во-первых, они зачастую вообще не русские – ни этнически, ни ментально, а во-вторых, к истории русского национализма они имеют отношение весьма опосредованное. Но кавычек тогда придётся ставить слишком много. Да и читатель подумает, что мы имеем в виду каких-то других «националистов», а не этих вот, какие у нас имеются. Нет, мы этих вот и имеем. Лекарство для лося С какого-то времени в России стали предлагать лечиться от самых разных болезней одним и тем же лекарством. Чуть что, стране прямо сообщают: давайте ещё прибавим изоляционизма, религиозного консерватизма, а лучше, знаете, даже щепоточку мракобесия. Я тоже все эти приправы люблю, но понимать надо и другое. Если мы прибавляем это у себя, автоматически то же самое прибавляется у других. Прибавил для своих в РФ – тут же, автоматически, прибавилось у мусульман, буддистов, язычников всех мастей, прочих представителей национальных республик и автономий. Мы повысили уровень ксенофобии – они повысили вослед. Мы повысили уровень мракобесия – они повысили тоже. Так далеко можно зайти. Это всё напоминает анекдот про лося с похмелья. Помните, когда лось угодил на охотников, был несколько раз ранен, но убежал и вот стоит у ручья и пьёт. И не замечает, что у него течёт изо всех только что сделанных прострелов. И сам себя спрашивает: «А почему я пью и пью, а мне всё хуже и хуже?» Мы пьём и пьём из этого ручья, а нам всё хуже и хуже. Иным русским кажется, что мы лечимся полезными снадобьями. Но российские народы, живущие рядом с нами, лечатся тем же самым. Они тоже, глядя на нас, хотят ещё немножко изоляционизма и национального радикализма. Им тоже может понравиться расчёсывать свои антисоветские болячки, как их понравилось расчёсывать сначала в России 90-х годов, а затем на Украине, в Молдавии, в Прибалтике, в Польше, в Румынии, в Чехии… Мы так не выздоровеем – здесь, в России. Мы наращиваем противоречия. Нельзя себе прибавить своего национализма, а остальным убавить их национализма. Будет прибавляться у всех, пока не взорвётся. Группа находчивых большевистских ребят в 1917 году об этом догадались, предложив империи уникальную социальную и национальную концепцию – дружбу народов, равенство, взаимное культурное обогащение, цветущую сложность вместо унификации. Черносотенцы тогда ничего нового не предложили. Мне очень нравятся, кроме шуток, те, прежние, черносотенцы. Я много о них читал. И мыслители русской белогвардейской эмиграции мне нравятся почти все – так или иначе. Проблема в одном: они все проиграли. Они не справились с ситуацией. Изучать надо не только опыт их духовных прозрений, но и опыт их жизненных поражений. Потому что из повторения поражений побед не вынесешь. На самом деле русский консерватизм хранится не только в трудах славянофилов, черносотенцев и белогвардейских эмигрантов. Столь нужный нам русский консерватизм – вполне себе органичная часть русского коммунизма, русского социализма, русского национал-большевизма. Любой человек, который хоть сколько-нибудь знаком с искусством советского XX века, не сможет это отрицать. Русский консерватизм не в растворённом, но, напротив, в предельно концентрированном виде вошёл в советское искусство через скифство и великие революционные поэмы Блока и Есенина, через хор Александра Александрова, через песню «Священная война» и наш гимн, сочинённые этим рязанским гением, через прозу Шолохова, через фронтовую поэзию, через фильмы Хуциева, Бондарчука, Шукшина, Губенко, через «Андрея Рублёва» Тарковского, через живопись Гелия Коржева и Евсея Моисеенко, через музыку Прокофьева, Свиридова, Шостаковича, через народные промыслы, ставшие полноценной частью промышленности в СССР, через скульптуры Мухиной и Вучетича, через русское евразийство Льва Николаевича Гумилёва. Русский консерватизм и русский социализм вполне себе могут быть родными братьями. У них, по сути, никаких противоречий нет. Вместо того, чтобы это – очевидное! – принять и взять на вооружение, современный русский консерватор обязан ненавидеть социализм, презирать большевистских вождей и унижать советскую культуру, за редчайшими в ней исключениями. Исключения эти наш консерватор, привычно кривляясь, объясняет тем, что «посреди антирусского Совка иногда прорастало, вопреки всему, русское». На самом деле истинно русского посреди «антирусского Совка» выросло несоизмеримо больше, чем современные националистические консерваторы смогли вырастить после уничтожения СССР на том оперативном просторе, где никакие большевики им уже не мешали. И вместо того чтобы пытаться выращивать русские плоды дивной красоты, они до сих пор скалят зубы, оглядываясь в советское прошлое и нарезая народу очередные порции то Ильина, то Солженицына. А случается, Ивана Лукьяновича Солоневича. И всё это, само собой, под прикрытием Бога. Нам, однако, неясно: с каких это пор Господь стал держателем основного пакета акций постсоветского капитализма и адвокатом буржуазии? В гробу это всё Господь видел. Русский консерватор здесь я. Антисоветизм – зловредная зараза. Никакие демоны не смогут выпилить блистательный красный век из русской национальной истории. Снова давят гадину С непреходящим ощущением дежавю наблюдал я кампанию по настойчивому продвижению в массы наследия русского консервативного философа Ивана Ильина. Нет, я ничего не имею против популяризации отдельных его благих идей: мы люди XXI века, и странно было бы шарахаться от тех или иных исторических знаний. Изучать надо всё, имевшее значение и влияние, будь то Ильин, писатель Шмелёв, поэт и философ Мережковский или даже писатель Кнут Гамсун, поддержавший, напомню, германский нацизм куда более очевидным образом, чем названные выше русские интеллигенты. Но когда у Михаила Шолохова, участника Великой Отечественной войны, полковника Красной армии, чья мать была убита нацистским лётчиком во время бомбёжки станицы Вёшенской, спросили уже после войны, как он относится к Гамсуну, тот ответил, что это сильный писатель. И нет никаких причин отрицать данное обстоятельство. Гамсуна изучали в советских вузах, и это было признаком нашей интеллектуальной силы. Меня несколько смущает другое. А именно – перманентная и неустанная кампания по шельмованию всех тех, кто на продвижение Ильина смотрит чуть строже, чем автор этих строк. «Левачки», «пятая колонна», «враги страны», «работают на Украину» – так говорят и пишут об этих людях. Ощущение же дежавю у меня возникло в связи с тем, что я ещё помню подобного толка кампании, что проводили российские либералы в 90-е годы против тех, чьи взгляды им были невыносимы. «Красно-коричневое отребье» – так они называли нас. «Раздавить гадину!» – так требовали они, видя противников либерализма. «Эти люди против президента!» – кричали они; президентом тогда был Борис Ельцин. Вы скажете: тоже мне сравнил. Что ж, попробую объяснить, отчего такие сравнения приходят на ум. Можно заказать любому социологическому центру опрос русских людей на две темы. Для начала – поддерживают ли они изучение Ильина. А затем, например, поддерживают ли они возвращение памятника Дзержинскому на Лубянку. Могу ошибаться в предполагаемых результатах данных опросов, но непринципиально. За возвращение памятника Дзержинскому выскажется две трети опрошенных. За изучение Ильина – порядка десяти процентов. И в этом смысле аналогии с либералами, увы, вполне себе действенны. Те называли красно-коричневым отребьем две трети населения, имея при этом уровень поддержки своих идей процентов в десять. Ретивые сторонники Ильина с чувством необоримой брезгливости именуют совками всё те же две трети населения. Но что ж это за «русские националисты» такие, если они настолько презирают русских людей? Понятно, что чувство исторической правоты, как они её понимают, наделяет их необычайной убеждённостью, но как бы в самой постановке вопроса не таилась ошибка. Наших благополучно отбывших либералов – держателей дискурса 90-х – и наших правых консерваторов, что нынче претендуют на создание идеологии, единит одна черта. И те и другие – тайные или явные сторонники сословности. И для тех, и для других существуют они – «аристократия духа» – и остальные. Если остальные чего-то не понимают, то быстро переходят в разряд «хамов». Но это, повторюсь, не хамы и не совки, а обычные русские люди. Знаете, я и сам готов заняться глубоким изучением наследия Ильина. Готов говорить и писать по данной теме или, если угодно, преподавать на ваших кафедрах – со всем, как говорится, научным уважением к изучаемому предмету и тем более к идее русского консерватизма, которую разделяю всецело. Вместе с тем я ещё тешу себя надеждой, что на кафедре Ильина студентам будут предоставлены равные возможности для изучения основ русского коммунизма: работ Ленина и Сталина, Александра Богданова и Эвальда Ильенкова. Студенты вправе разобраться, кому Ильин и подобные ему так или иначе оппонировали. Для реального баланса в обществе и с учётом новейшей геополитической обстановки, в частности того обстоятельства, что левые страны стали основой объединения БРИКС, России вовсе не помешает вспомнить также основы марксизма и маоизма. Как минимум это не менее актуально, чем изучение наследия Ильина, не правда ли? Но если всё-таки подобного развития событий даже не предполагалось, то результаты работы популяризаторов Ильина неизбежно приведут их однажды к тем же результатам, что были упомянуты выше в связи с либералами. Наступит тот срок, когда уже консервативная профессура хором потребует «раздавить гадину», то есть всех тех, кто им тут «мешает». Это и станет их, пусть и отложенным, историческим поражением. Потому что давить русских людей нехорошо. Даже если вы лично назначили русскими исключительно самих себя, а остальным приказали, как любят наши националисты говорить, «определяться». Русские люди сами определятся. Никому мало не покажется. Забытый инструментарий Спор о том, насколько русский философ Иван Ильин принял фашизм, а насколько не принял, на самом деле уводит нас от куда более важного вопроса. Очевидно, что, прожив четверть XXI века, Россия вновь (после киевского переворота) столкнулась с угрозой неонацизма и неофашизма. В попытках выстроить новый миропорядок наша страна поневоле вступила в борьбу с новым колониализмом и новым расизмом. Разгорелась настоящая битва с оголтелыми националистами Украины и религиозными фанатиками всех мастей, которых вскормили и продолжают вскармливать специально для того, чтобы убивать нас. Нацизм сменил маски, но остался нацизмом. И вот мы задаёмся вопросом: насколько велик был вклад Ильина в победу 1945 года? Ведь мы обязаны изучать опыт предшественников, победивших нацизм и фашизм, верно? Мы должны понять, как, за счёт чего они победили. И здесь мы вдруг понимаем: да, Ильин большой и оригинальный мыслитель, но к победе 1945 года он не имел отношения. Он никак на неё не повлиял. На ту победу влияли другие люди, другие идеи, другие тексты. То были советские люди, советские идеи, советские тексты. Далее выясняется, что те идеи и те сочинения у нас не желают класть в основание новой идеологии России. И это парадоксально. Ещё раз повторяем – для закрепления. Есть зло. Есть инструменты, которым то зло было однажды уничтожено. Мы смотрим на те инструменты и… берёмся за другой инструмент. За наш правый консерватизм. Скажем, за Ильина. Он, наверное, отличный, этот инструмент. Одна проблема: Ильин не побеждал ни нацизм, ни агрессивный национализм, ни фашизм, ни расизм, ни колониализм. Он замечательно мыслил. Порой глубоко, парадоксально. Но он думал далеко не том, как победить беду, угрожающую нам смертью. Чему он может нас научить сегодня? Как любить богоданное Отечество наше? Но разве он любил его более деятельно и результативно, чем поколение советских людей (и советских мыслителей) 30-х и 40-х годов XX века? Символ не нашей веры В 2025 году в России появился аэропорт Сталинград. Антисоветчики тогда взвыли от негодования. На следующий же день после того, как аэропорту было присвоено это гордое имя, глава страны, общаясь с представителями молодёжи, неожиданно жёстко заявил: «Национализм – первая стадия нацизма». Незамысловатые сторонники идейки про «сгубившего Россию Гуталина» (так они называют Сталина) и ненавистники «аулов и кишлаков» (первые и вторые – одни и те же люди) огорчились тогда ещё пуще. Подумав – насколько в их случае это возможно – они бросились доказывать, что национализм не есть ксенофобия. Что, кстати, в теории правда. Но в теории правда и то, что либерализм – это не русофобия. На практике российский либерализм обернулся оголтелым западничеством и самой натуральной русофобией. Если вычленить из новейшего российского либерализма эти две составляющие, там ничего не остаётся. Наши постсоветские либералы дискредитировали саму – в чём-то даже замечательную – идею либерализма. Российский так называемый национализм в той же мере обернулся, во-первых, концентрированной, вредоносной для России ксенофобией, а во-вторых – вульгарным, непримиримым антисоветизмом (что, как уверяют умные люди, тоже является одной из форм русофобии). Так, увы, наши самые ретивые националисты последовательно дискредитировали саму идею национализма. Президент всего лишь зафиксировал тогда сложившуюся данность. Но на этом неприятности всей этой публики не закончились. Спустя некоторое время глава страны заявил, что решение о переименовании Волгограда в Сталинград должны принимать жители города – то есть, в принципе, допустил саму возможность появления на карте России города имени Сталина. «Логика в этом совершенно точно есть», – сказал начальник державы. Ещё бы нет! Куликово поле, Бородино, Сталинград – места национальной русской силы. Увы, и это никак не повлияло на антисоветскую и ксенофобскую риторику наших так называемых националистов. Они продолжили оголтело критиковать Сталина. Всерьёз думаю, что, если нашим националистам нельзя будет говорить про «Гуталина», «совков» и «чурок», они онемеют. Поэтому какие бы аэропорты и какие бы города ни появились в России, националисты продолжат в том же духе. Давайте, я подскажу им слова. «Все беды в стране от чабанов и прочих нацменов. Совки – это не русские, это советские. Русские тут мы, националисты, белогвардейцы и монархисты». На этом всё. Текст, едва начавшись, сразу кончился. А, вру, ещё есть. «Ленин-Бланк – злодей, разрушивший империю. Дзержинскому не место на Лубянке. Красное знамя – сатанинская тряпка. Россия – белая христианская европейская страна. Грязным евразийцам тут не место». Теперь точно всё. Символ их куцей веры. Те, кто не учится на ошибках Диагноз распаду СССР поставили ещё в 1991 году. Тогда у краснознамённых противников перестроечных демократов был в ходу плакат, требовавший «не отдать страну на растерзание национализмам всех мастей». Имелись в виду не только окраинные наши, дикарские и подлые национализмы. Помимо них подразумевался и вполне конкретный, местного разлива шовинизм, выдававший себя за истинное великорусское чувство. Перестройка характеризовалась тем, что в те времена даже разумные люди призывали избавиться от национальных окраин. На самом деле избавлялись мы вовсе не от советских республик, «придуманных Лениным и Сталиным». Не от «интернационализма» и «дружбы народов», от которых у наших националистов скулы сводит, избавлялись мы. Мы избавлялись от своего имперского наследия. Избавлялись от того, что подшивали к Отечеству нашему русские князья и казачьи отряды, Пётр Великий и Екатерина Великая. Рубили на куски империю, собираемую из века в век. Русским монархам и в страшном сне не могло представиться, что кто-то будет так с их приобретениями поступать. Всякий, кто в правление их рискнул бы сообщить, что «нам все эти чумазые азиаты ни к чему», был бы на позорном столбе повешен вниз головою, чтоб вся дурь из него вытекла. Наши националисты выступили в перестройку как самые натуральные сепаратисты. Но и доныне, памятуя о совершённом в 1991 году преступлении, они готовы валить вину на кого угодно, кроме самих себя. Кто-то пришёл со стороны и всё поломал! Как будто мы не помним, кто громче всех кричал, что России станет легче, когда она уменьшится минимум на четверть, а то и на треть. Сложно не заметить и ещё одну особенность данной публики. Как тогда, так и сейчас самые патентованные националисты, когда к ним приглядишься, никакие не русские. Смотришь – один наполовину ордынец, другой по бабушке горец, ещё дюжина самых упоротых – стопроцентные хохлы, а из заводил каждый третий – московский юноша из приличной еврейской семьи. Есть там, конечно, и местные – куда только Ваню нашего не заносит иной раз! – но таковых явно меньше. И все вышеуказанные обуреваемы одной идеей – «добив совка», объявить Россию «этнической однокомнатной квартирой для русских». В 1991 году попытались объявить в первый раз и теперь снова готовятся. Так и хочется сказать: «Эй, полегче! Русские сами уж как-нибудь решат, сколько комнат в их квартире». Раздухарились! На Украине точно такие же яценюки, яроши и тягныбоки нарешали уже. Тоже собирались «однокомнатную украинскую квартиру» построить. Теперь ни стен, ни крыши. Одним махом Читал как-то заметку одного вроде бы неглупого человека. Наткнулся на походя оброненную им мысль, что современный мир (всю эту Европу, всю эту Америку) испортили – цитата! – «либеральные и левые идеи». Я зажмурился, открыл глаза и снова перечитал. Да! Так и пишет. Но, друзья мои, США и Европа весь XX век вытаптывали левые идеи. Уничтожили, запытали, расстреляли тысячи коммунистов. Вложились в распад СССР. После этого ещё тридцать три года рассказывали всему миру страшные антисоветские сказки, чтоб никогда не ожил советский проект. Поломали по всей Европе памятники советским вождям и советским солдатам. Не угомонившись на том, вкачали в Украину зверские дозы антисоветизма, и Украина сошла с ума. Те же самые дозы с переменным успехом закачивают то в казахов, то в армян, то в грузин, то в таджиков, то в азербайджанцев. Прибалтика давно рехнулась на антисоветизме. Левые идеи выжили в Китае, в КНДР, во Вьетнаме, в Никарагуа. И ещё – на всём постсоветском пространстве! – в Белоруссии. Но как они могли «погубить» США и Европу, Австралию или Израиль? Туда что, явился Че Гевара и всех победил? Какие нынче идеи рулят этим самым Израилем? Какие воцарились на Украине? Какие победили в Польше? В Германии? В Румынии? Левые, что ли? Нет, всё это праволиберальные страны. А всё, что порой именуется в этих странах левым, было придумано в США, выведено в специальных пробирках, чтоб дискредитировать саму идею коммунизма и опорочить социалистические идеи. Ну так зачем мы ведёмся на эти американские придумки? Это в США слово «левый» (равно как и слово «коммунист», равно как и слово «большевик») – ругательство. Весь XX век слова эти означали «русский». Коммунист, большевик, левый, русский – это всё были синонимы. Мы-то зачем ругаемся теми же словами? От большого ума или от его отсутствия? Махатма Ганди говорил: «Современная западная демократия, как она действует сегодня, – это разбавленный нацизм или фашизм. В лучшем случае она лишь прикрытие нацистских и фашистских тенденций империализма». Совсем недавно его слова казались надуманной блажью. Пока мы вдруг не узрели сами: в мире возрождается фашизм! В мире возрождается нацизм! Лезет отовсюду! Какие ж, к чёрту, левые идеи испортили мир? ЛГБТ, что ли? Так это не левые идеи, а возведённая в идеологию затея безумцев из финансовых корпораций, которые решили при помощи мужеложцев и скотоложцев подсократить людское поголовье на планете. При чём тут Маркс, Ленин, Сталин, Хо Ши Мин, Ким Ир Сен, Кастро и русский советский поэт Сергей Есенин, написавший о Ленине поэму «Капитан Земли»? Вы в России живете, которая на радость трём четвертям человечества свершила Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Освободила на планете миллионы трудящихся, остальным дала надежду. Уничтожала разросшиеся в абсолютное зло правые идеи – нацизм и фашизм, владевшие тогда Европой. Так что вы несёте? С кем Россия столкнулась в ходе русско-украинского конфликта? С «красными бригадами»? С хунвейбинами? Или с батальоном «Азов» [2] ? Но если мы воевали с «Азовом», обученным польскими инструкторами и передвигающимся на немецких танках, где вы углядели левых, чёрт вас раздери? Сил нет никаких это слышать уже. Иногда случается так, что выбор отсутствует Попалась на глаза исповедь одного коллеги по литературному ремеслу. Сочинитель этот не без вдохновения рассказал, что многие у него в роду были военными, но в Гражданской войне не участвовал ни один. И сам он, сообщил сочинитель, никогда не стал бы в подобном противостоянии принимать участие. Первая реакция всякого доброго человека – поддержать автора, порадоваться за мудрость его. Но только первая. Кажется, мы не слишком внимательно читали советскую литературу. Оттого для нас характерна склонность к подобным, как бы примирительным, речам. Берём роман «Как закалялась сталь» – там молодой Павка Корчагин попеременно воюет то с украинскими самостийниками, то с немцами. Берём любую книгу хоть о комдиве Котовском, хоть о комдиве Щорсе – та же история: бьются с утра до вечера с немцами, французами, англичанами и украинскими сепаратистами. Аркадий Гайдар? Здесь к украинским сепаратистам добавляется ещё и мятежный атаман, поставивший себе целью отделение Хакасии. Я не пойму: чем тут, собственно, гордиться, сообщая, что ты не стал бы в той войне участвовать? Не стал бы и не стал. А они – стали. Сопровождала ли восстановление России ещё и братоубийственная война? Да, увы. А у нас с Украиной не братоубийственная ли война случилась в XXI веке? Тысячи людей из Киева и Харькова, Одессы и даже Львова явились в Донбасс воевать за русский мир. Тысячи людей сбежали из России воевать за самостийную Украину. Это лишь издалека, знаете, кажется: тогда было «другое». А когда вблизи оказываешься, никакого «другого» нет. Ранее восемь лет длилась у нас гражданская война на территории Чечни и Дагестана. Ещё одна гражданская случилась в Приднестровье. Другая – в Осетии. Третья – в Абхазии. Четвёртая едва не разгорелась посреди Москвы в 1993 году. Можно сколько угодно быть человеколюбцем постфактум, выдавать себя за мудреца, но в дни роковые подобные мудрствования зачастую выглядят как трусость. Ошарашенные русские в 1991 году не нашли в себе сил заступиться за своих, и двадцать миллионов русских людей остались за пределами страны. И потомки их, скорей всего, утратят русскую речь. Мы не восстали в 1991 году и разом потеряли людей больше, чем на любой гражданской войне. Посему я испытываю к Павке Корчагину и его автору, бойцу революции Николаю Островскому, к Аркадию Гайдару, Щорсу и Котовскому исключительно благодарность. Не вижу ни одной причины скрывать это. Оказался бы в их временах, воевал бы вместе с ними. Один из прадедов моих именно так и сделал. Дерево и веник Иные наши товарищи всерьёз волнуются: зачем все эти споры меж левыми и правыми? Разве ж время для них? «В будущее надо смотреть!» – периодически ставят мне на вид. Предпоследний раз я слышал подобные речи от российских либералов. Мелко перебирая многочисленными лапками, они со всех сторон шептали, что «время идеологий прошло». Что будущее ждёт нас освобождёнными от всех этих «застарелых догм». Сами либералы при этом имели собственную идеологию – железобетонную, неубиваемую. Последний раз те же речи я слышал от активистов киевского Майдана. Многие из них были моими знакомыми. Среди них попадались даже носители левых взглядов и отъявленные русофилы. Я позвонил своим киевским приятелям из числа украинских социалистов и спросил: «А чего вы туда попёрлись? Это ж не ваш Майдан. Вас потом самих же там и повесят». – «Захар, прекрати, – отвечали мне снисходительно. – Здесь нет ни левых, ни правых. Мы все за победу и за свободу. Мы все против коррупции. Мы стоим плечом к плечу: с одной стороны „Правый сектор“, с другой – мы с красными флагами!» Не знаю, всех их повесили или не всех. Знаю, что один из них успел убежать за границу. Большинство же перестреляли и передушили вскоре после их, как они это называли, «общей победы». Нет, у нас ещё не так, конечно. Сейчас – точно не так. И люди у нас, в России, в основном очень разные. Один человек может сразу быть и правым, и левым. И анархистом, и радикальным экологом, и ещё кем-нибудь по настроению. Но на самом деле это ничего не означает. В политических схватках побеждают те, кто одержим той или иной идеей. Люди, которые «за всё хорошее», не побеждают. Чаще всего данный контингент сидит дома, повторяя благоглупости вроде «нет никаких левых и правых – есть только хорошие и плохие люди». Для начала, нет никаких «хороших» и «плохих» – есть люди, помещённые в разные обстоятельства. И люди, зачастую неожиданно даже для самих себя, проявляются в этих обстоятельствах теми или иными – «хорошими» или «плохими» – качествами. Не бывает «хороших» или «плохих» людей, играющих в футбол или лапту, идущих в политику. Бывают команды. Сцепленные, спаянные, выученные, имеющие ряд общих убеждений, свою известную им наизусть «религию» – социальную, культурную, поведенческую, историческую, военную, бизнес-религию или религию в прямом смысле. И чем лучше они спаяны, тем ловчей и беспощаднее они побеждают остальных. В том числе тех, кто распускает наивные слюни: «Какие ещё левые, правые, либералы, анархисты, экологи? Это ж всё неважно, давайте обнимемся». Неважно, друзья мои, лишь то, что некоторые из вас, примирителей, едва справляются с процессом мышления. В нашем мире определённым образом составленный учебник истории, а плюс к нему три популярных исторических сериала и дюжина постов любимого рэп-музыканта переворачивают сознание целого поколения. Вчера ещё молодые (например, украинские) ребята были индифферентными ко всему, а завтра они вдруг жгут твои дома и святыни, топчут твои книги, рушат твои памятники. И правота их кипит у них во ртах. И рты их изрыгают лаву. Любая война, как бы обращённая в будущее, это война за прошлое. За Христа. За ислам. За Пятую республику. За святого Александра Невского. За Суворова. За Сталина. За Бандеру. За Польшу от моря до моря. За шейха Мансура. За Че Гевару. За Ким Ир Сена. Те же, что обращены, как они это называют, в будущее, не воюют ни за что, потому что у них нет корневой системы. Они не дерево, они большой и шумный на ветру веник. Их разнесёт первым же сквозняком. А когда вас, как тех самых дурачков на киевском Майдане, возьмут за глотку, в числе последних своих мыслей можете подумать и эту: «Ну и дурак я был! Споры о прошлом, говорил, бессмысленны! Вообще без мозгов был!» Тут белый свет в глазах ваших и померкнет. Сначала вы, господа Радетели тысячелетней России, которую они потеряли, то и дело требуют от народа покаяния за грехи более чем столетней давности – за революцию октября 1917-го. Выучили слова этой скорбной песни наизусть и поют прямо в ухо. Народ терпеливо внимает. Понемногу уже складывается в голове ответная песнь. Так и подмывает её прокричать однажды в ответ. С такими примерно словами: Самая подлая часть дворянства, либеральные дельцы, бессовестная буржуазия предали царя, развалили фронт и привели имперскую Россию к распаду. И они же – в прежнем составе – явились на чумной пир к 1991 году! Не только выродившиеся коммунисты, предавшие Ленина и Сталина, но и воспрянувшие неомонархисты, понаехавшие со всех сторон якобы представители старинных боярских родов и дворянских фамилий, лукавые деятели Русской церкви за рубежом, семьдесят лет молившиеся о свержении бесовской советской власти, прочие правые реформаторы – все они убили мою страну. Разметали территории, которые, в отличие от Ленина и Сталина, они были не в состоянии собрать – да и не собирались! – а только набивали себе карманы, произнося блудливые речи о «столбовой дороге человечества», ведущей, конечно же, к западным ценностям, снимая тонны антисоветского квазидокументального и антихудожественного шлака, уродуя сознание советских и постсоветских детей. Тем временем прошляпили внешнюю политику, оттого что смотрели во все глаза на Запад – на своих «союзников» ещё по той, прошлой интервенции. Позволили вырасти и расцвести по всем окраинам зверским русофобским режимам, за тридцать лет не озаботившись возвращением на Родину русских людей, оставшихся за пределами страны. Обрушили демографию: Россия ухитрилась обезлюдеть в годы чёртовых реформ больше, чем Советская Россия в годы репрессий и коллективизации. Развели армии беспризорников и бомжей, уничтожили тысячи предприятий, предали всё и вся… Это они требуют от нас покаяния? Да пошли бы все они к чёрту – ельцинское охвостье, прислуга международных банкиров, мажоры эпохи распада. Купеческие бороды, франтовские усики офицерские… Вижу фотографию, от которой саднит сердце: рушат памятник Щорсу в Киеве. Советский памятник герою, красному командиру, который взял Киев. Сотни других советских памятников и мемориалов взорвали, изуродовали, разнесли по камню. В могилы наших солдат забрались с ногами! И в этом скотстве, в этом чудовищном вандализме есть прямая заслуга всех тех, кто до сих пор требует нас покаяться. Это они как ненавидели, так и ненавидят почти всё то, что рушили и рушат на одержимых бесами украйнах. Там же занимаются декоммунизацией, воплощая в жизнь грёзы наших окаянных покаянцев! Они, дай им волю, и сами бы снесли в России три четверти советских памятников. Это они накачивали ненавистью к советскому прошлому не только Россию, но и Украину, и Прибалтику, и Молдавию, и всех остальных жителей разрушенного Союза. Ведь за пределами нашей страны тридцать три года смотрели российское кино! Слушали российское радио! Внимали нашим новоявленным идеологам, призывавшим проклясть всё советское! Какого ещё покаяния ждут от нас? Сами пусть каются. За февраль 1917-го. За август, а потом декабрь 1991-го. За октябрь 1993-го. И за всё последующее, когда запущенная в России декоммунизация обернулась по всем евразийским просторам русофобией и унижением русских людей. Не хотят каяться? Тогда пусть оставят нас в покое. Их никто не трогает, и они пусть в душу не лезут. Но так они лезут!