Читаем Чужая мечта онлайн бесплатно

Казалось бы — жизнь только начала налаживаться. Полгода назад Антон получил диплом, заочно закончил политех. На работе его сразу же повысили — только диплома и ждали, зарплата стала заметно выше. С девушкой еще съехался, они вместе откладывали на отпуск. И вот, наконец-то, состоялась его первая заграничная поездка, первый полет на самолете… и первая авиакатастрофа.

Он был уверен, что не выживет. Самолет точно падал, в салоне дым, и это не взлет или посадка — они были в середине полета, при падении с такой высоты нереально выжить. Антон отключился раньше, чем что-то почувствовал…

Его либо прямо из салона выкрали инопланетяне, либо у него очень крутой ангел-хранитель. Последнее было бы предпочтительнее, потому что инопланетяне будут опыты ставить… наверное. Это к тому, что Антон отчетливо понимал, что жив. Лицо болит, руке холодно, правая нога чешется. И рядом люди разговаривают. Он лежал молча, будто реально был мертв, потому что открывать глаза было страшно. Пока не видно, где он и с кем, можно подумать, что он проспал самолет. А незнакомая речь рядом — это у соседей телевизор работает. Но через пару мгновений он начал понимать, о чем говорят люди рядом с ним.

— Вы мне предлагаете сделать вид, что ваш сын не избил моего внука⁈ Вам деньги последние мозги из головы вынесли⁈ У вашего сына проблемы с агрессией. Отмажете его сейчас — через пять лет будете уже в зале суда рыдать и говорить, что он хороший мальчик!

Антону словно длинную иглу в голову всадили — воспоминания пронеслись перед глазами так быстро, что он в ужасе открыл глаза. Мозг запоздало обрабатывал информацию, выдавая ее короткими порциями. Это голос хальбе. То есть дедушки. А кричит он на родителей пабо Ёну… то есть, идиота Ёну, который в школе решил доказать свою правоту кулаками и налетел на Хару. И рядом не было Тэюна, который обычно защищал…

Картинки сменяли друг друга со страшной скоростью, и Антон не выдержал, обхватил руками голову, пытаясь остановить этот поток воспоминаний, причинявших ему физическую боль.

— Хару-я! — раздался совсем рядом голос женщины. — Мой мальчик очнулся. Тише вы, петухи крикливые!

Все разом замолчали, но лучше не стало. Воспоминания все еще мелькали перед глазами. Хару — это его имя. А женщина рядом — его бабушка. Они родители его отца, живут вместе с ним… в Сеуле… в Южной Корее…

— Лучше бы инопланетяне, — вслух и по-русски сказал он.

Получилось, правда, что-то неразборчивое.

— Айгу-у-у! — с долей ужаса в голосе протянула женщина. — Чагия, иди к врачу, бабулин Хару бредит.

[*Чагия — дорогой/дорогая, так обычно обращаются друг к другу супруги.*]

Бабулин Хару — это ласковое обращение. Прежний владелец тела бесился, когда его так называли. Возмущение понятно, потому что это максимально детский вариант, практически, как если бы его называли Антосик. В двадцать пять это уже можно воспринимать с иронией — чем бы бабуля не тешилась, лишь бы кормила вкусно — но для семнадцатилетнего пацана это трагедия, конечно. Он бы тоже в свои семнадцать бесился, назови его Антосиком.

Дед вышел из палаты, а бабушка обвинительно ткнула пальцем в мужчину, рядом с которым стоял Ёну.

— А вы нам за все заплатите!

Мужчина поклонился:

— Еще раз простите, мы оплатим все счета…

— Счета они оплатят… конечно, оплатят, — ворчала она, подходя ближе к Антону, — Бабулин Хару такой красивый мальчик, а ему столько синяков наставили. Не умеете вы детей воспитывать!

Последнее она снова выкрикнула в лицо мужчине и тот снова поклонился, извиняясь. Ёну продолжал стоять и выглядел скорее обиженно, чем виновато. Словно не понимал, что эта вспышка подростковой ярости сулит ему действительно большие проблемы: это в дорамах можно незаметно избить одноклассника, а в реальном мире повсюду камеры…

Антон в ужасе прикрыл глаза: почему он все это знает? Какие дорамы? Какие одноклассники? Когда он вообще начал понимать корейский?

Врач пришел очень быстро:

— Что происходит? Вам больно? — обратился он к Антону.

— Б-болит голова, — осторожно выдохнул он.

Был странный диссонанс — корейские слова звучали вроде и непривычно, но произносились легко.

Врач начал задавать кучу уточняющих вопросов — где болит, как болит, на сколько баллов болит. Антон отвечал словно на автомате, умудрившись в таком состоянии еще и выдать, что голова у него болеть начала из-за того, что он словно вспомнил — кем ему приходятся люди вокруг него.

— Вы помните свой адрес? — внезапно спросил врач.

— А-а-а… эмм… нет? — неуверенно произнес Антон.

Свой прежний адрес-то он помнил, а вот адрес этого тела сам собой в голове не возник.

— Мы получили результаты анализов, я посмотрел снимки МРТ, — заговорил врач. — Сильное сотрясение мозга, отек в затылочной части… судя по всему — частичная амнезия. При сильной травме мозга память может возвращаться рывками. Память, скорее всего, полностью вернется, когда вы приедете домой. Отек — это серьезно, нужно соблюдать осторожность, но ваша травма не угрожает жизни, все будет хорошо.

— А лицо? — обеспокоенно спросила бабушка.

— Ничего не сломано, нет порезов, только ссадины. Это не моя компетенция, но, скорее всего, будет достаточно заживляющего крема, шрамов не останется.

Бабушка облегченно вздохнула. У Антона в голове появилось странное ощущение диссонанса: ей только что сказали, что у внука отек мозга и частичная амнезия, а она радуется тому, что шрамов на лице не останется. Но при этом внутри него самого тоже возникло чувство облегчения от того, что с внешностью все в порядке. Словно отсутствие шрамов на смазливом лице важнее нормального функционирования мозга.

Обдумать это получилось не сразу. Сначала врач задавал вопросы и давал указания: нельзя заниматься спортом, резко вставать и резко садиться, желательно не ездить на скоростных лифтах, не летать на самолете… последнее указание вызвало дрожь по всему телу: снова садиться в самолет не хотелось… боязнь летать — очень крутая фобия для практически острова, конечно… может, само пройдет?

Монолог врача прервало появление женщины — красивая кореянка двигалась очень уверенно, хотя выглядела мило, будто старшеклассница. При ее появлении все еще стоящий в палате Ёну заметно стушевался.

— Простите, — низко поклонилась женщина, — Я была на операции, не могла сразу приехать. Я — мама Ёну.

— Вы врач? — уточнил врач Антона.

— Пластический хирург, — спокойно пояснила она.

А потом повернулась к Ёну, который под взглядом матери даже скукожился. Кажется, в его семье главный вовсе не отец.

— Это всё твое воспитание, — почти прошипела мама Ёну, — «Мальчикам нужно больше свободы! Будешь им помыкать, вырастет маменькин сынок» Доволен теперь? А ты что стоишь? По земле кататься должен, чтобы тебе судимость не влепили! Ну-ка — поклон!

— Ну ма-а-ам!

— Айщ! — замахнулась женщина, — Отправлю в деревню, к чопумо! Будешь землю обрабатывать, туда и с судимостью берут! Поклон!

Чопумо — это бабушка с дедушкой. А ее «поклон» звучало примерно как «упал, отжался». Ёну тут же рухнул в поклон чоль — это настолько глубокий поклон, что больше похоже на позу молящегося. Его родители тоже поклонились, но уже стоя, достаточно низко:

— Прошу простить нас за то, что плохо воспитали сына, — говорила мама Ёну. — Мы очень виноваты.

Антон даже понимал, почему эта женщина так старательно извиняется и так ругает сына за драку. Дело не только в том, что ей реально стыдно за сына, хотя это и не исключено. Просто скандал навредит ей больше всех в семье. Если она пластический хирург, то сплетни ей не нужны. Даже если эти сплетни не касаются ее профессиональных обязанностей.

— Вы хотите, чтобы мы не писали заявление, — тяжело вздохнула бабушка.

— Еще раз простите, — мама Ёну, едва разогнувшись, снова поклонилась, — Я понимаю, что прошу многого. И хочу предложить компромисс. Вы сейчас получите свидетельство, чтобы у вас были доказательства того, что Ёну… совершил плохой поступок. Я клянусь, что сделаю все, чтобы подобное больше не повторилось. Но, если он хоть чем-то обидит вашего внука, вы сможете наказать его по закону позднее, и я смиренно это приму.

Понятно, почему она стала пластическим хирургом — тупая бы медицинский не закончила. Ее предложение звучит вполне здраво — у семьи Хару будут на руках все документы, они могут написать заявление и позднее, особенно, если Ёну снова совершит что-то противоправное. Но при этом пока этот агрессивный подросток обойдется без судебных разбирательств.

Пока эти… взрослые… пытались разрешить конфликтную ситуацию, у Антона появилось немного времени, чтобы осознать произошедшее.

Итак, он находился в падающем самолете, осознавая, что не выживет. А потом — раз! — и оказался в теле семнадцатилетнего парня по имени Хару. Он живет в Сеуле, но Антон пока не вспомнил, где именно. У Хару вроде есть родители…

Тут его пронзила очередной приступ острой боли и он сцепил зубы, чтобы не застонать в голос.

Да, у него есть родители. Мама много работает, отец… ну, с ним сложнее, дома он бывает нечасто. Еще у Хару есть младший брат, его зовут Хансу, ему всего десять лет. Воспитанием внуков занимаются бабушка и дедушка, родители отца. А, и еще в доме живет кот, по кличке «Куки», как «печенька» по-английски. И у него есть лучший друг Тэюн, они дружат так давно, что и не помнят момент знакомства — вроде бы, это было до того, как они начали ходить и разговаривать.

Хару учится в школе, ему полтора года до выпуска, что сейчас кажется Антону чуть ли не главной проблемой. Да, его больше пугает возвращение в школу, чем тот факт, что он умер и возродился.

Его собственное сознание, сознание Антона, словно поглощало воспоминания прошлого Хару вместе с отдельными… убеждениями? Вроде того, что ему очень дороги его бабушка с дедушкой. И что он любит своего младшего брата. И презирает отца…

Говорить сейчас врачу, который все еще был рядом, что-то писал в своем планшете, Антон ничего не стал бы, разумеется. Ну, хотя бы потому, что фраза «Знаете, я не Хару, я Антон» звучит как пароль для быстрого перемещения в психиатрическую лечебницу. А еще, опыт прочитанных книг про попаданцев советует сначала присмотреться к ситуации. Сейчас это кажется вполне логичным решением. В любом случае, корейский школьник — это лучше, чем смерть в самолете. Он же хотел повидать мир, проникнуться другой культурой? Вот, полное погружение в среду, никакой туризм таких впечатлений не обеспечит.

Беспокоила только его девушка. Не сказать, что он так уже безумно и сильно ее любил, хотя всерьез думал о том, что на ней можно жениться. Ну, совместные кредиты, дети, чтобы все как у людей. Если Хару не умер, то и ей так повезло? Всему самолету? Но где-то на грани сознания было ощущение, что нет, она погибла, так подфартило со второй жизнью только ему.

Кроме Киры у него практически никого и нет. Маму он похоронил два года назад — рак. С отцом последний раз виделся года четыре назад, даже не уверен, что тот еще жив, с таким-то количеством спиртного в ежедневном меню. Его тетя и кузина — самые близкие люди после мамы… несмотря на близкие отношения, они его гибель переживут, у них есть, ради чего жить и к чему стремиться. Другая родня… ну, она просто есть. Возможно, соберутся на похоронах, кто-то даже всплакнет из-за того, что умер так рано — и тридцати нет — но потом все просто заживут своей обычной жизнью… Главное, чтобы квартиру не отобрали у тети… кто ж знал, что завещание нужно так рано писать?

Осознание, что его реально беспокоит, кому достанется его квартира, было особенно странным в данный момент времени. Он в этом теле менее часа, а уже абсолютно уверен, что это не галлюцинации, что он реально попаданец и что ему теперь жить как Хару.

Травма, по словам врача, серьезная, но не опасная для жизни. Сотрясение мозга, небольшой отек в затылочной зоне, синяки и ссадины на голове и теле. Ничего не сломано, даже трещины в черепе нет. Но у Антона были некоторые вопросы по поводу того, что с ним произошло. Технически, для того, чтобы его сознание занесло в это тело, прежнее сознание должно было освободить место. Или нет? Антон поглотил личность Хару? Но как он сделал это, даже не заметив? От Хару ведь остались, по сути, воспоминания и… чувства, получается. Логичным было бы, если бы реальный Хару умер, а Антон занял его место. Но для смерти у него незначительные травмы. Или же та сила, которая переместила создание Антона в тело Хару, заодно и немного его подлечила?

В любом случае, Хару выписали из больницы уже на следующее утро. До такси его везли на каталке, дома рекомендовали постельных режим, на осмотр к врачу через пять дней. Дома нужно больше пить воды и есть полезную еду, нельзя резко вставать или ложиться, все нужно делать медленно и осторожно. Но, вообще, ходить он может, просто голова быстро начинает кружиться. Врач сказал, что это пройдет через пару дней. В такой быстрой выписке нет ничего удивительного — тут не принято держать людей в стационаре неделями. Если не нужен специальный уход — отлеживайся дома.

Все больничные счета оплачивали родители Ёну. Все с чеками, заверено в больнице, чтобы, если вдруг… В общем, теперь у Хару, похоже, есть личный охранник, потому что, если что-то с ним случится в школе, то виноват будет Ёну.

Происшествие в школе не было буллингом или чем-то вроде. В некотором роде, Хару сам нарвался, с тем лишь нюансом, что он нарывался на маленький скандальчик, но у кого-то явные проблемы с агрессией и, вместо пары оскорблений, Ёну побежал бить морду. Хару просто не ожидал подобной реакции, поэтому и не смог агрессивное нападение одноклассника встретить достойно.

Всю эту историю стоить начать с того, что семья Хару — бедная. Корея — развитая страна, здесь понятие бедности немного отличается от того, как это понималось на родине Антона. У семьи Нам закрыты все базовые потребности — им есть, где жить, чем питаться, во что одеваться. Но… для Южной Кореи этого недостаточно, чтобы считаться средним классом.

У семьи жилье в собственности, они не арендуют квартиру. Но это «жилье» — маленький частный домик в трущобах. Определение «трущобы» тоже несколько… преувеличено, потому что это просто частный сектор плотной азиатской застройки, а рядом — старые многоквартирные дома. И есть важный нюанс — это район Каннам, с его высотками, особняками и прочими излишествами. Именно из-за этого контраста место жительство семьи Хару и считается малопрестижным. Так сказать — какой город, такие и трущобы.