Читаем Чума и Одуванчик (СИ) онлайн бесплатно

  ***

  - Вы теперь выпускной класс, и вы обязаны...

  Голос Валечки, Валентины Петровны, нагонял тоску.

  Зелёную.

  Лёка, почти не скрывая зевоты, уставилась в свежеотмытое накануне первого сентября окно, за которым была свобода, гулял дымный ветер, и верная Суза ждала в гараже.

  Впереди простирался целый год - год! - этакой тощищи, прежде чем удастся покончить со школьной тягомотиной и рвануть к бате на Сахалин. Батя, конечно, будет толковать о Москве и об универе, но универов и на Дальнем Востоке навалом, заочного образования никто пока не отменял, а батя порычит и смирится. Учиться же она не отказывается. Только учиться одновременно с работой. С настоящей работой.

  Лёка мельком оглядела свой класс. Девчонки - в открытых под предлогом жары прикидах, пацанва, вытянувшаяся за лето, - в тесных "взрослых" костюмах. Все перемигиваются, шушукаются, шлют друг другу СМС-ки и ММС-ки, не стесняясь классручки, - записки давно канули в Лету, задавленные железной пятой техпрогресса. В общем, народ, в основном не видевший друг друга с июня, оттопыривался по полной. Лишь на первой парте в среднем ряду заучка Маша Воронова прилежно строчила что-то в блокнотик, склонившись к нему очками.

  Цыплята.

  У большинства из них была только одна мечта - удачно приткнуться в вуз, лучше всего в столичный, и продолжать тянуть бабки из родителей. Ну, девчонки, понятно, мечтали ещё подцепить какого-нибудь богатенького Буратино - там же, в столице.

  Помимо Вороновой, один только Илюха Лазарев, Лазарь, учился как зверь, закончив ещё и художку. Он собирался подавать документы сразу и в питерскую Муху, на промдизайн, и в Москву - в архитектурный. Свою жизнь Лазарь распланировал на несколько лет вперёд.

  Он был мужик невозмутимый, немногословный и упорный, как БТР. А также рослый, белобрысый и синеглазый, как викинг. За ним стадом бегали тёлки со всей параллели. У Илюхи был только один недостаток - его дружбан Ванятка Шаталов, он же Шаттл, не отлипавший от него чуть ли не с ясельной группы. Вместе они были как удав Каа и его личный то ли Маугли, то ли бандерлог. Ну, а она, Лёка, получается, была в их тройке Багирой. Илюху она уважала, Шаттл её то бесил, то смешил, но в общем, если она с кем-то тусила, то только с ними.

  Лёка достала мобильник - надо было кое-что уточнить в Интернете насчёт новых приблуд для Сузы. Хорошо хоть, что Валечкин урок, - география, - сегодня был третьим и последним, а то ж чокнуться со скуки можно.

  - Чума-а! - раздалось шипение сзади, и, досадливо обернувшись, она упёрлась взглядом в азартную веснушчатую физиономию Ванятки, развалившегося на стуле рядом с Лазарем. Оранжевая футболка Ванятки с надписью "WTF?" вполне гармонировала с его нечёсаными тёмно-ржавыми патлами, джинсы были лихо продраны на коленях, и вид он имел более чем каникулярный.

  Ванятка тоже отчаянно скучал.

  - Чума, дай мобилу на минутку, а то у меня зарядка кончилась!

  Это было явное и наглое враньё - Шаттл, как всегда, пытался за чужой счёт сэкономить на Интернете.

  Лёка отвернулась, больше не удостаивая его взглядом. Можно было бы послать Ванятку в задницу, но смысла в таком сотрясении воздуха не было. Заткнуть Шаттла можно было только кулаком, да и то ненадолго.

  - Чума-а! Ну не жидься, а? Меня такая девочка в скайпе ждёт!

  Шаттл уже не стеснялся нудеть вполголоса - видать, и впрямь кого-то где-то подцепил. Или, что ещё более вероятно, делал ставки в каком-нибудь сетевом казино.

  - Мои соболезнования девочке, - озвучила Лёкину мысль Маша Воронова, и по классу пролетели смешки.

  Машка была, конечно, записной заучкой, но за словом в карман никогда не лезла и правду-матку резала в лицо кому угодно. Её кличка, логично проистекавшая из фамилии, вполне соответствовала её внешности - была она маленькой, черноволосой и остроносенькой. Бледное невзрачное лице её освещали только глаза - огромные и прозрачно-зелёные, но глаза эти почти всегда надёжно прятались за старомодными уродливыми очками.

  - Завидуешь ей, так и скажи, Ворона! И мобила у тебя прабабкина! - обиделся Шаттл, оскорблено вытаращив свои голубые зенки. - Ну, Чума-а!

  Вспыхнув, Машка снова уткнулась в блокнот. Мобильник у неё и вправду был допотопный, чуть ли не "Нокия 3310". "Денег, что ли, совсем нет?" - мельком подумала Лёка. Сама она, благодаря батиной работе и, соответственно, баблу на карточке, могла бы иметь самые навороченные девайсы, но ей вполне хватало крутого сотика, регулярно апгрейдившегося компа, бука и Сузы.

  Хотя Суза девайсом не была. Она была её другом.

  - Шаталов! - заметила наконец Ванятку тоже расслабившаяся за каникулы Валечка. - Ты, смотрю я, не повзрослел. Вымахал за лето, а ума не вырастил.

  Зря она это сказала. Подставилась.

  - Зато всё остальное ого-го как выросло, Валентинпетровна! - конечно же, радостно доложил Ванятка, и класс, конечно же, так же радостно заржал.

  Маша Воронова возвела очки к свежепобеленному потолку, а Лазарь с тяжким вздохом уткнулся в свой ридер.

  "Кто может сейчас идти в учителя? - меланхолично подумала Лёка. - Только камикадзе".

  Она снова обернулась и, сдвинув брови, выразительно глянула на Илью. Тот, поймав этот взгляд, ещё раз вздохнул, отложил в сторону ридер и хлопнул Ванятку по спине только что выданным учебником географии. Тот ритуально взвыл и заткнулся.

  Валечка благодарно посмотрела на Илью и на Лёку. Она была нормальной тёткой, их классручкой с пятого класса, и, конечно же, прекрасно знала, кому принадлежит в одиннадцатом "Б" реальная власть.

  Лёка с Илюхой являлись той силой, с которой следовало считаться, и на которую можно было в таком случае полагаться. Все остальные второстепенные и эпизодические роли в одиннадцатом "Б" были тоже давно распределены, и никаких тёмных лошадок в табуне не наблюдалось.

  Ровно до десяти часов десяти минут.

  В десять-десять в дверь класса осторожно постучали:

  - Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверь и откроется! - прогундосил Шаттл себе под нос и с надеждой уставился на дверь в предвкушении возможного развлечения.

  Дверь открылась и снова закрылась, пропустив дитя.

  - Здрасте, - кратко сказало дитя.

  Возникший так внезапно незнакомый парень был высоким, тощим, очень загорелым, светлоглазым и черноголовым. И ещё - изрядно запыхавшимся. Его белая в полоску рубашка выбилась из чёрных потёртых джинсов, а левым локтем он кое-как придерживал рюкзак с оторванной лямкой.

  - Новенький, что ли? Уй, какая ня-яшечка! - провозгласил Ванятка, и по классу опять прокатились смешки, а девчонки заинтересованно завертелись

  Парень метнул на Шаттла сердитый взгляд из-под давно не стриженой чёлки и спросил, обращаясь к Валечке:

  - Это же одиннадцатый "Б"?

  - Да, - настороженно отозвалась та.

  Она тоже не ждала никаких тёмных лошадок.

  - Тогда меня сюда записали, - пробормотал парень. - Меня зовут Антон Суворов. Извините за опоздание.

  - А, да, - с облегчением вздохнула Валечка, - вы же документы сдали в четверг. Приехали откуда-то с юга... из Анапы, кажется? - Она вопросительно подняла выщипанные брови.

  - Из Геленджика, - по-прежнему кратко ответил новичок.

  Молчавший уже целую минуту Ванятка немедля ожил:

  - О-о-о! Замечательный мужик меня вывез в Геленджик! То есть тебя! То есть из Геленджика!

  Найдя себе наконец развлечение, он радовался, как младенец - обретённой погремушке.

  Валечка постучала по столу костяшками пальцев:

  - Шаталов, сейчас же успокойся! А то вылетишь на счёт "раз" - не стыдно в первый учебный день?

  - Стыдно, когда видно, Валентинпетровна! - с ожидаемой готовностью отчитался Шаттл, огрёб, наконец, от Илюхи увесистый подзатыльник и оскорблённо возопил: - Лазарь, ну ты чего?

  - Того, - лаконично ответствовал Лазарь. - Достал.

  Валечка устало пропустила мимо ушей всю эту мизансцену и резюмировала:

  - Значит, Антон Суворов. Что ж, очень приятно, надеюсь, что наша школа и класс придутся вам по душе. - Она глянула сквозь очки на Ванятку, ожидая очередной реплики, но тот, обиженно надувшись, молчал, и она опять облегчённо вздохнула: - Куда же вас определить?

  Её взгляд остановился на Лёке. Рядом с ней было не единственное свободное место, но Валечка указала именно на её стол - третий в первом ряду.

  - Вот. Рядом с Чумаченко.

  Лёка недовольно скривилась. Она традиционно сидела одна, и любого подсаженного ей "подкидыша" так же традиционно спроваживала куда подальше.

  Она решила, что спровадит и этого.

  Антон Суворов опустился рядом с ней и замер, глядя в стол, слыша вокруг шушуканье и догадываясь, конечно, что шушуканье касается непосредственно его. Рюкзак с оторванной лямкой он кое-как сгрузил под стул.

  - Ты заблудился, что ли? - шёпотом спросила Лёка, сама удивившись этому неожиданному вопросу.

  Антон искоса посмотрел на неё и тихо сказал:

  - Ну да.

  Она думала, что он больше ничего не скажет, но тот, слегка запнувшись, закончил:

  - Не на тот автобус сел. Пришлось бежать.

  Ресницы у него были чёрные и длинные. А глаза под этими ресницами - серые в коричневую крапинку, очень светлые на загорелом лице и неожиданно доверчивые. И глядя в эти глаза, Лёка совершила ещё один внезапный поступок - протянула новенькому руку.

  - Лёка, - коротко произнесла она.

  Тот неловко пожал её ладонь и улыбнулся, забавно сморщив нос:

  - Антон.

  Ванятка позади них трагическим полушёпотом провыл:

  - Чума-а! Ты разбиваешь мне се-ердце!

  - Шат ап, Шаттл, - не оборачиваясь, посоветовала Лёка и зачем-то посмотрела на свою ладонь - исцарапанную и в бугорках мозолей. Совсем не девчачью.

  ***

  Собственный пол Лёка презирала. Одно слово - слабый. Второе слово - подлый.

  Мать оставила отца с двухлетней Лёкой и умотала куда-то на юга пятнадцать лет назад. Встретив единственную любовь своей жизни в лице какого-то то ли моряка, то ли лётчика. О дочери, оставленной с бывшим мужем в родном Магнитогорске, она не вспоминала. А если и вспоминала, то Лёке об этом не сообщала.

  Если судить по сохранившимся в ящике отцовского стола фотографиям, мать была красавицей - голубоглазой блондинкой с копной пушистых кудрей и ярким капризным ротиком. "Настоящая куколка", - со вздохом сказала ей как-то тётя Нюта. И добавила, наверное, желая польстить: "Ты на неё очень похожа, деточка".

  Едва начав что-то толком соображать, Лёка решила, что "настоящей куколкой" она никогда и нипочём не будет. Она состригала свои светлые кудри почти под "ноль", голубые яркие глаза она презрительно щурила, а пухлые губы сжимала так, что они превращались в одну плотную линию. И, конечно, никаких платьишек-носочков, юбочек-платочков в её гардёробе не было с ясельного возраста. Одевалась она всегда как пацан, очень радуясь, когда её за пацана и принимали.

  Этим метаморфозам батя долго сопротивлялся, метал громы и молнии, но постепенно смирился.

  Батя практически сразу, как только Лёка пошла в школу, завербовался на Сахалин, на строительство нефтегазовой платформы, дома появлялся на месяц через каждые три, а тётя Нюта, его единственная родственница, тихая хлопотливая старушка, вела хозяйство и присматривала за Лёкой. Хотя ещё неизвестно было, кто за кем присматривал.

  В деньгах они не нуждались - батины вахты приносили столько, что хватило и на обмен старой "однушки" на новую "трёшку" в том же микрорайоне, и на евроремонт, и на новый "крузак" для бати, и на любые технические приблуды. В чём Лёка реально нуждалась, так это в присутствии бати рядом. Но ему она об этом никогда не говорила - достаточно было видеть его глаза, когда он вновь отправлялся на свою платформу. Кроме того, она ведь была совершенно самостоятельной и всё держала под контролем.

  В прошлом году тётя Нюта умерла - ночью, во сне. Сердце.

  Утром, собираясь в школу, Лёка заглянула в её спальню и замерла в дверях. Она почему-то сразу поняла, что тёти Нюты здесь больше нет. Только сухонькое хрупкое тело под одеялом - с заострившимся носом и провалившимся ртом. На ночь тётя Нюта всегда аккуратно снимала зубные протезы и страшно стеснялась, когда Лёка заставала её без них.

  Лёку сотрясала крупная дрожь, но к соседкам она не побежала. Она вызвала "скорую" и позвонила бате. Тот прилетел на следующий день.

  После похорон и поминок они сидели рядом на диване в опустевшей квартире, и батя неловко ерошил ладонью чуть отросшие Лёкины кудряшки. Тётя Нюта виновато смотрела на них обоих с портрета на полке, перечёркнутого чёрным крепом. Рядом с портретом стояла рюмка водки, накрытая куском чёрного хлеба.

  "До сорокового дня душа витает в доме", - вспомнила Лёка когда-то сказанное тётей Нютой и на секунду прикусила губу.

  - Надо что-то решать, Лёльк, - устало сказал батя, потирая осунувшееся лицо. - У нас там школы нет, вот в чём закавыка. Я, сама знаешь, через месяц по три на платформе. Школу-то надо заканчивать, одиннадцатый класс, экзамены... Побудешь пока в интернате, может? За деньги, наверное, хороший можно подыскать, навороченный.

  Вот ещё!

  - Я здесь останусь. Не переживай, бать, - решительно заявила Лёка, глядя в тревожные отцовские глаза с залёгшими вокруг них лучиками морщинок.

  - Одна ведь будешь, Лёльк, - с тоской вздохнул отец и похлопал себя по карманам в поисках сигарет. - А тебе всего-то шестнадцать.

  - Уже, а не всего. Ты за меня не волнуйся, - хрипло проговорила Лёка. - Я вот, между прочим, даже не курю.

  Отец через силу улыбнулся:

  - А... всё остальное?

  - Секс, драгз энд рок-н-ролл? - она тоже нехотя усмехнулась. - Отстой. Не переживай, бать. Отмучаюсь в школе ещё год, и приеду к тебе.

  - А поступать? - всполошился отец.

  - А поступлю, - категорично заверила Лёка. - Батянь...

  Отец взял её за плечо, внимательно глядя ей в глаза.

  - Не подведу, - проглотив комок в горле, твёрдо сказала Лёка. - Управлюсь, честно. Езжай.

  Через три дня батя улетел на свою платформу, и Лёка осталась одна.

  Она не соврала бате. Так, кое-что утаила, чтоб тот не беспокоился. Курить Лёка начинала - только для того, чтоб голос стал погрубей, и бросила, поняв, что всё это фигня. Никаких других допингов она не хотела - зависимость ей была не нужна, тем более такая. Любая зависимость - для слабаков.

  К ней, конечно, толпой потянулись однокласснички - свободная хата и имевшееся в наличии бабло их сильно привлекали, и это давало ей дополнительную над ними власть. Но она никого шибко не привечала и дури в своём доме не терпела. Получили возможность пожрать и выпить на халяву да потрахаться друг с дружкой? Скажите спасибо и выметайтесь до следующего веселья. Такая была у Лёки политика.

  Но вот так вот веселиться ей хотелось нечасто. Эка радость - Ванятка лабает на гитаре и что-то заливает, грохочет музон, девки задницами виляют, да пацаны зажимают их в углах.

  Скукотища.

  У Лёки был другой кайф - Суза.

  В шестнадцать лет она получила права категории "А", и батин новый мотоцикл "Сузуки Десперадо" наконец перешёл в её владение.

  "Suzuki Desperado VZ400 Winder" сошла с японского конвейера в девяносто девятом, но новую машину Лёка не хотела. Её Суза была огромной, мощной, хищной и стремительной.

  Отчаянной.

  Суза дала ей скорость. Простор. Ветер в лицо. Ну, и право войти в байкерский тусняк - в основном мужицкий. Девчонки-соски были не в счёт. Правда, там тоже кое-кому кое-что сразу объяснить пришлось - раз и навсегда, чтоб поняли.

  Но там были мужики годные. Понятливые.

  ***