Читаем Что современно? онлайн бесплатно

Апостол Филипп в фильме Пазолини, философ, говорящий о языке, как о диспозитиве, то есть приобретении, приобретающем приобретающего, сковывается в русском переводе и бывает отправлен на читательский суд Второго Иерусалима и Третьего Рима. «Но нерассудительно послать узника и не показать обвинений на него» (ср. Деян. 25, 27). А потому текстам Агамбена предпосылаются несколько слов о самом «новом философе». Ведь именно так воспринимает мыслителя эрудированная современность.

Джорджо Агамбен родился в 1942 году в Риме. Уже в самом начале своего академического пути Агамбен биографически воспроизвел линию жизни отцов–основателей латинской христианской мысли, Тертуллиана († ок. 220), Киприана († 258) и Августина († 430), прежде философии изучив право. Вслед за юриспруденцией в Римском Университете Ла Сапиенца, в 1965 году Агамбен получил и философское образование. Дипломная работа его была посвящена политическим произведениям французского философа Симоны Вейль (1909–1943).

«Со избранным избран будеши» (Пс. 17, 27), славянский перевод Библии становится здесь особенно подходящим. Философское избрание Агамбена делается зримым уже в круге его общения во время учебы. В ближнем круге философа: Эльза Моранте (1912–1985), Альберто Моравиа (1907–1990), Джорджо Манганелли (1922–1990), Сандро Пенна (1906–1977), Ингеборг Бахманн (1926–1973) и режиссер Пьер Паоло Пазолини (1922–1975), в фильме которого, «Евангелие от Матфея» (1964), Агамбен исполнил роль Апостола, некогда сказавшего «Приди и виждь» (Ин. 1,46).

1966 и 1968 году Джорджо Агамбен участвовал в семинарах Мартина Хайдеггера (1889–1976) во французском Ле–Торе, посвященным философии Гераклита и Гегеля. Содержанием семинара вдохновлено содержание первой книги Агамбена «Человек без содержания» [3] (1970).

Вскоре Агамбен знакомится с философом Ханной Арендт (1906–1975) и обращает свой научный интерес на изучение тематики прав человека. В 1974 году Агамбен в Париже. Он преподает итальянский в Университете Верхней Бретани, изучает лингвистику и средневековую культуру. В кругу общения Агамбена: Пьер Клоссовски (1905–2001) и Итало Кальвино (1923–1985).

В 1974–1975 годах, благодаря поддержке Френсис Йейтс (1899–1981), Агамбен работает в библиотеке Института Варбурга в Лондоне. По возвращении в Италию, в 1978 готовит полное издание перевода произведений Вальтера Бенья- мина (1892–1940) на итальянский язык в рамках проекта знаменитого издателя Джулио Эйнауди (1912–1999). Археолог мысли, Агамбен обнаруживает доселе неизвестные манускрипты Беньямина.

С 1986 по 1992 год Агамбен является директором программы Международного Философского Колледжа в Париже, где тесно сотрудничает с Жан–Люком Нанси (1940), Жаком Дерридой (1930— 2004) и Франсуа Лиотаром (1924–1998). С 1988 по 1992 год Агамбен преподает эстетику в Университете Мачерата в Италии, с 1993 по 2003 — философию в Веронском Университете. С 2003 года вплоть до окончания регулярной преподавательской карьеры Агамбен — профессор эстетики на факультете Дизайна и Искусства Венецианского Университета (IUAV). В настоящее время Агамбен продолжает преподавание в Европейском Университете Междисциплинарных Исследований (EGS / EUFIS) в Саас–Фе (Швейцария) и Международном Философском Колледже в Париже.

С 1994 года, в качестве приглашенного профессора, Агамбен выступал с лекциями в Калифорнийском Университете в Беркли, в Университетах Лос–Анджелеса, Ирвина, Санта–Крус и Иллинойса (США). В 2006 по совокупности своих научных достижений Агамбен был удостоен Европейской премии Шарля Вейонна за эссеистику В центре философских размышлений Джорджо Агамбена находится антропологический политический проект Гомо Сацер (Homo Sacer): «человек священный» или «человек святой». Путем пере–прочтения «Политики» Аристотеля и учения Стагирита о дружбе, в философской дискуссии с Мишелем Фуко (1926–1984), Эриком Петерсоном (1890–1960) и Карлом Шмиттом (1888–1985), с начала 90–х годов Агамбен работает над прояснением концептов «Власти» и «Суверенитета». Посредством слепого господства администрирования, тотальной экономизации, преизбытка легализма, искусственной зрелищности медийного пространства и сопровождающих его явлений, подобных биометрическим паспортам, человек, согласно Агамбену, все более и более редуцируется до состояния голой жизни (la vita nuda), подчиняется всевозможным формам тоталитаризма, а, вернее, сам неосознанно подчиняет себя им.

В противостоянии современным структурам силы Агамбен работает над возвращением философии ее пророческого предназначения. Ведь многое из сказанного Агамбеном о конкретных социо–политических аспектах развития современности уже оказалось предсказанием.

Рассматривая пограничные состояния современного глобализованного мира, Агамбен ставит под сомнение способность функционирования принятых доселе понятий о «правах человека») столь необходимых именно в наше время, когда парадигма человеческого существования все чаще и для все большего количества людей превращается в лагерь для беженцев, где никакие права более не соблюдаются. Сам Агамбен видит в своих исследованиях поиски пути, попытку призыва к осознанию неповторимости каждого человеческого существования, к тому, чтобы по–новому осмыслить и по–новому пережить этическую и политическую ответственность в личном общении.

Методологию своей философской работы Агамбен истолковывает как археологию рождения диспозитивов мышления, которые не растворялись бы в абстрактном мышлении, но проистекали из исторического опыта путей человечества.

Мысль Агамбена пронизана сознанием и осознанием истории. Диспозитивы заключают человека в социальные процессы и заранее обусловленные заданности традиции. Потому их правильное использование должно быть завоевано человеком в процессе личностного становления. И именно здесь, неожиданно, как и во всякой по–настоящему новой мысли, археология Агамбена перестает быть поиском древности, но становится местом, где архаика раскрывает свое значение первоначального, восходящего к «архё» — началу, основе, матрице, причинности и обусловленности заданных смыслов. Так начинается теологическое приключение Джорджо Агамбена.

Ангелология — учение об ангелах часть теологического знания, забытая самими богословами и остающаяся только частью регулярной молитвенной практики, оказывается для Агамбена прототипом всякого политического образования. «Ангелы — бюрократы Бога»… Богословие Апостола Павла в начальных стихах Послания к Римлянам оказывается для философа поводом вернуться к мессианской пульсации истории но любой цивилизации посягнуть на переосмысление вопроса о звании и призвании. Одеяние благодати, свет славы, о ко тором говорит Библия и который интерпретирует патристика, становится поводом задуматься о феноменах современной, нет, даже не современной, таких, как мода и эротика. Литургическое рассматривается Агамбеном в контексте офисной практики, с возвращением к этимологической логике службы — дела Божия.

Предлагаемые вниманию русскоязычного читателя произведения Джорджо Агамбена являются попыткой передачи важных интуиции его мышления в доступном непосредственному восприятию формате. Это, надеемся, станет первым шагом к «русификации» философа в дальнейших переводах и изданиях, в передаче современности наследия Джорджо Агамбена — просто философа предлагающего нам новое богословие.

В заключение хотелось бы выразить благодарность Институту Межхристианских Исследований Фрибургского Университета (Швейцария) и издательскому центру «Дух и Литера» (Киев, Украина), при поддержке которых осуществлено настоящее издание.

Августин Соколовски

1. Вопросы терминологии важны в философии. Как однажды высказался философ, которого я глубоко чту, терминология — поэтический момент мышления. Это не означает, что философы каждый раз обязаны давать определение своих технических терминов. К примеру, Платон никогда не определял самое важное из своих понятий об «идее». Но другие, подобно Спинозе и Лейбницу, наоборот, предпочитали определять свою терминологию геометрическим способом (лат.: more geometrico). Гипотеза, которую я намереваюсь предложить вам, заключается в том, что слово «диспозитив», давшее название моему выступлению, является решающим техническим термином в стратегии мышления философа Мишеля Фуко[4]. Начиная с середины семидесятых годов он все чаще использовал его, в особенности же, обращая свое внимание на то, что сам называл наментальностью» или «управлением людьми» (фр.: gouvernamentalite). Так и не сформулировав настоящего и точного определения этого понятия, в одном из интервью 1977 года он все же предложил нечто похожее на дефиницию:

«То, что я пытаюсь отследить под этим именем, это, прежде всего, абсолютно гетерогенный комплекс, объединяющий дискурсы, учреждения, архитектурные построения, регламентирующие постановления, законы, административные меры, научные достижения, философские, нравственные и благотворительные рассуждения, в общем, сказанное, как и несказанное — таковы элементы диспозитива. Сам диспозитив — это сеть, устанавливаемая между данными элементами […] Под диспозитивом я понимаю своего рода, формацию (formation), главной функцией которой является ответ на чрезвычайную ситуацию. Потому, диспозитив обладает доминантной стратегической функцией… Я говорил, что диспозитив обладает преимущественно стратегической сутью, предполагающей, что речь идет об определенной манипуляции соотношений сил (de rapports de force), рационального и согласованного вмешательства в это соотношение, для придания им развития в определенном направлении, для их блокировки, стабилизации или использования. Итак, диапозитив всегда вписывается во властные манипуляции (jeu de pouvoir), но он же постоянно привязан к одному или многим пределам знания (bornes de savoir), рождающимся из них и, в той же степени, их обуславливающим. Это и есть диспозитив: стратегии соотношения сил (de rapports de force), поддерживающие типы знания и поддерживаемые ими[5].

Вкратце резюмируем три пункта:

1 Это гетерогенный ансамбль, одинаковым образом виртуально включающий в себя все, лингвистическое и не–лингвистическое: дискурсы, институты, здания, законы, полицейские меры, философские утверждения и т. д. Сам по себе диспозитив является сетью, образующейся между этими элементами.

2 Диспозитив всегда обладает конкретной стратегической функцией и всегда вписывается во властные отношения.

3 Как таковой, он произведен пересечением отношений власти и отношений знания.

2. Я позволю себе начертать суммарную генеалогию этого термина в рамках произведений Фуко, а затем и в более широком историческом контексте.

В конце шестидесятых годов, в эпоху, близкую ко времени написания «Археологии знания»[6], для определения объекта своих исследований Фуко не использовал термин «диспозитив», предпочитая ему другой, этимологически близкий, термин «позитивность» («positivite»), тогда также не давая ему определения. Я часто спрашивал себя, где Фуко мог найти этот термин, до того момента, как, несколько месяцев тому назад, перечитал произведение Жана Ипполита[7] «Введение в философию Гегеля»[8]. Вероятно, вы знаете о тесныхсвязях, соединявших Фуко с Ипполитом, которого он нередко называл «своим учителем» («maitre»). Действительно, Ипполит сначала был его преподавателем подготовительных классов[9] в лицее Генриха IV[10], а затем в Высшей Нормальной Школе в Париже[11]. Третья глава произведения Ипполита названа «Разум и история. Идеи позитивности и судьбы[12]». Здесь он сосредотачивает свой анализ на двух произведениях Гегеля, восходящих к так называемому бернскому и франкфуртскому периодам творчества философа (1795–96): первое — «Дух христианства и его судьба»[13] и второе— «Позитивность христианской религии»[14].