Читаем Что это за мать... онлайн бесплатно
Что это за мать...
Фолк-хоррор в традициях «американской готики» от автора «Пожирателей призраков». В новом романе писатель возвращается в свой любимый штат Вирджиния, но теперь уже на берег Чесапикского залива. Край бескрайних болот, сотен озёр и устричных рифов. Именно здесь пять лет назад при трагических обстоятельствах пропал сын рыбака Генри Маккейба. Полиция и горожане уверены, что ребёнок погиб, но отец находит способ вернуть сына.
Фантастика / УжасыКлэй Маклауд Чэпмен
Переводчик: Павел Тимашков
Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.
— из
Такое простое приглашение. За последний год я много раз просила об этом многих людей. Люди склонны забывать, насколько интимным является этот жест, насколько уязвимым ты становишься, когда протягиваешь свою ладонь другому. Особенно такому, как я. Нежная кожа вашего запястья, мякоть вашей ладони, подушечки ваших пальцев. Их секреты скрыты от вас, но открыты для меня.
Я проведу вас туда, но сначала вы должны...
Фермерский рынок Брендивайн существует с тех пор, как я была маленькой девочкой, прыгающей через надгробия на кладбище за баптистской церковью Шайло, пока моя мама покупала зелень. Даже дольше. Каждую субботу ровно в девять утра церковная парковка заполняется пожилыми предпринимателями, готовыми сбыть свои домашние товары.
Каждое парковочное место превращается в отдельный прилавок. Фермеры приезжают задолго до рассвета, чтобы занять заветные места в первых рядах, где поток покупателей самый оживленный. Кузова грузовиков становятся ржавыми рогами изобилия, наполненными свежими помидорами, сладким картофелем, початками кукурузы в жестких зеленых листьях, огурцами, покрытыми тонким слоем пыли, брокколи, цукини, тыквами, клубникой и корзинами черники. Некоторые даже предлагают банки маринованной бамии и персикового джема.
Местные рыбаки привозят свой улов из Чесапикского залива: крабов с голубыми панцирями, устриц, сельдь, креветок, мидий, моллюсков, стеклянно— глазую алозу — всё уложено на подтаивающие глыбы льда, которые медленно превращаются в солоноватый бульон по мере того, как проходят часы, а влажность сгущается.
Вручную раскрашенные знаки выстроились вдоль шоссе на милю в обе стороны полуострова, заманивая прохожих обещаниями местных овощей и морепродуктов. Люди, которые называют Брендивайн своим домом, до сих пор живут за счет земли и воды.
Я живу за счет ваших рук. Линий на вашей коже. Складок на вашей плоти. Гадание по руке обойдется вам в двадцать баксов. Есть и таро. Я предлагаю полный или сокращенный расклад. Очищение ауры.
Это самое близкое к карьере, что у меня есть. Сколько я себя помню, на фермерском рынке всегда была гадалка. Раньше это была моя бабушка. Она доставала одну и ту же потрепанную колоду таро и позволяла вам перетасовать её как угодно. Я не совсем уверена, зачем она это делала — вряд ли она действительно обладала даром, — разве что это вытаскивало её из дома по выходным. Думаю, ей просто нравилось рассказывать сказки за пару четвертаков, заставляя детей трепетать от предвкушения их судьбы:
После её смерти мне было легко продолжить её дело.
К тому времени, как я приезжаю к церкви, большинство мест уже занято, поэтому я ставлю свой складной столик в дальнем конце парковки, рядом с «мафией» фермерского рынка.
— Доброе утро, Милли. Доброе утро, Мэй. Шарлин…
В дождь и в солнце старушки Брендивайна выходят продавать свои джемы и свежеиспеченные пироги. Эти трое восседают в своих шезлонгах, наблюдая за всеми с орлиной зоркостью.
— Я уже думала, когда ты появишься.
Шарлин всегда сидит, обливаясь потом, в своем прогнувшемся шезлонге перед своим прилавком с джемами и бамией в банках. Она обмахивается бумажным веером, как какая— то Мадам Баттерфляй в цветном гавайском муу— муу, подключенная к кислородному баллону на колесиках.
— Что я пропустила? — спрашиваю я, расстилая шелковый платок на столе рядом с написанным от руки знаком витиеватым шрифтом: ГАДАНИЕ ПО РУКЕ И ТАРО.
— Мы уже собирались отдать твое место.
— Беспокоились обо мне, маленькой старушке…
— Беспокойство тут ни при чем. Ты уже за две недели мне должна.
Шарлин исполняет роль казначея фермерского рынка, собирая взносы за аренду для церкви.
— Нельзя вечно жить в долг.
— Можешь подождать? Хотя бы до конца дня?
Утром в субботу гаданием по руке толком не заработаешь. Для людей нашей профессии вообще нет пенсионного фонда, но это хотя бы позволяет платить за квартиру. Если кто— то из этих прекрасных людей захочет заглянуть в свое будущее глубже, заказать
— Я не благотворительная организация, — говорит Шарлин.
— Дай мне хотя бы несколько рук прочитать…
— Если я всем позволю задерживать платежи, что тогда будет?
— Я заплачу, обещаю. Богом клянусь.
— Никуда она не денется, — бормочет Мэй.
После инсульта её частично парализовало, и она говорит только половиной рта, растягивая слова.
— Пусть заплатит потом.
Шарлин поправляется в шезлонге, ворча себе под нос.
— До конца дня. Полностью.
— Ты меня спасаешь, Шарлин. Спасибо.
— Сегодня будет жарко, — вздыхает тетя Милли. — Мое лицо плавится.
Она не врет. Тушь Милли сбилась на ресницах в угольные комки. Выглядит так, будто у неё на лице пара тающих восковых губ — всё благодаря густому слою алой помады.
— По прогнозу, будет ещё жарче, — говорит Мэй. — Температура поднимется за сотню.
— Только не начинай с этой ерунды про глобальное потепление.
— Никто не спрашивал твоего мнения, Шарлин…
— Тогда заткнись и не слушай!
Шарлин кладет руку на баллон, обхватывая клапан, будто это трость, с только что зажженной сигаретой Pall Mall между пальцами.
— Что предскажешь нам, мисс Прайс? Конца света ждать?
— Он уже здесь, Шарлин, — говорю я.
Шарлин машет веером в мою сторону —
— Ты слышала, Лорейн Хопкинс бросила мужа?
К полудню большинство овощей уже раскуплено, но люди всё ещё задерживаются, чтобы пообщаться. И посплетничать. Брендивайн достаточно мал, чтобы личные дела каждого становились достоянием всех. Если есть что— то стоящее, эти трое обязательно будут это обсуждать.
— Я думала, они налаживают отношения, — говорю я.
Лорейн уже больше месяца не приходила ко мне на консультацию. Наверное, пора навестить её, посмотреть, могу ли я чем— то помочь.
— Скажи это Ною Стетлеру, — бормочет Мэй себе под нос.
— О чем это мы? — переспрашивает тетя Милли, наклоняясь ближе здоровым ухом.
— Ло— рейн, — разделяет имя Шарлин, будто облатку.
— Ах, да, — кивает Милли. — Лорейн тайком встречается, когда Джесси уезжает.
— Да заткнитесь вы обе…
— Все знают, что это правда.
— Благодаря тебе!
Шарлин протягивает мне свою потную руку ладонью вверх, затягиваясь сигаретой.
— Мне давно пора…
— Ты хочешь, чтобы я погадала? Серьезно?
Вы удивитесь, но мой бизнес не слишком нравится прихожанам воскресных служб — они всегда осуждают мои «колдовские штучки». Но когда доходит до дела, эти дамы так же жаждут заглянуть в будущее, как и все остальные.
— Ты что, мне откажешь? — спрашивает Шарлин.
— Спиши десять долларов с моего долга.
— Пять.
— Договорились. Давай посмотрим, что тут у нас…
Я изучаю её ладонь, как старатель, ищущий залежи руды.
— Если увидишь выигрышные номера, я поделюсь с тобой половиной.
— Если я увижу выигрышные номера, поверь, я оставлю их себе!
Я слышу хрип в её груди, будто вода заливает забитый мотор.
— Как твое здоровье в последнее время?
— А тебе— то что?
Я провожу пальцем по мелкой складке в левой части ладони Шарлин, будто плыву против течения.
— Может, тебе стоит записаться на прием к врачу.
— Почему? Что ты видишь?
— Я не доктор.
Я стараюсь дистанцироваться от диагноза.
— Не могу просветить тебя рентгеном, дорогая, но когда линия пересыхает вот так, это обычно означает, что что— то нужно проверить.
Шарлин задумывается.
— Пожалуй, я и правда давно не проверялась.
— Хорошо. Давай сохраним тебя здоровой. У кого мне ещё покупать бамию?
— Господи, да ты уже сто лет у меня ничего не покупала.
Шарлин кашляет, затем спрашивает:
— Как Кендра?
Её имя бьет меня прямо в грудь. Уверена, Шарлин это замечает.
— Всё в порядке.
— Она всё ещё с Донни?
Конечно, она знает. Весь город знает, что Кендра живет с её отцом после того, как почти шестнадцать лет провела со мной. Именно поэтому мы вернулись в Брендивайн. В город, где мои родители отреклись от меня, а отец моего ребенка дал понять, что я ему не нужна.
Шарлин просто проверяет меня, это ясно. Копается в поисках сочного кусочка сплетни. Обычно я умею уклоняться, но сегодня утром мне приходится изо всех сил сохранять улыбку. Я не собираюсь доставлять Шарлин удовольствие, показывая, что она задела меня за живое.
— Не меняй тему, — говорю я. — Обещаешь записаться на проверку?
— Господи, как же ты надоела.
Глаза Шарлин расширяются. Что— то привлекло её внимание за моей спиной.
— Ты только посмотри, кого кошка принесла…
— Чья кошка? — тетя Милли наклоняется вперед в шезлонге, пытаясь приподняться.
— Вон там.
— Я не вижу—
— Да прямо там, старая слепая кротолюдка. Это что, мальчишка Маккейб?
— Кто?
— Генри.
Я оборачиваюсь. Большинство парней, с которыми я росла, уже облысели и обзавелись пивными животами, растили кучу детей в ближайшем трейлерном парке. У Генри всё ещё львиная грива песочного цвета.
Повезло ему.
Он отрастил бороду, и, честно говоря, это ему даже идет. На нём флисовая куртка поверх клетчатой рубашки. Запачканные джинсы ясно дают понять, что он живет за счет реки. Чесапик взрастил немало рыбаков. Судя по всему, он работает руками.
Но меня останавливают его глаза. В них есть тяжесть.
Когда я в последний раз видела Генри? Наверное, десятилетия назад. Ещё до Кендры.
Он вообще меня помнит?
— Бедный мальчик, — бормочет Мэй, качая головой.
— Бедный, бедный мальчик, — вторит Милли.
— Что он здесь делает? — ворчит Шарлин, оскорбленная тем, что её не спросили в первую очередь.
— Я слышала, он живет на лодке, — шепчет Милли. — После того как потерял дом, у него не было—
— Хватит об этом, — обрывает её Шарлин. — Оставь Генри в покое.
— Я просто говорю то, о чем все думают…
Я не могу не спросить:
— О чем все думают?
— Где ты была, девочка?
— Не здесь.
— Их сын пропал пять лет назад, — шепчет Милли. — Восемь месяцев от роду, исчез, просто так.
— То есть… его похитили?
— Такова одна из версий.
Эти дамы не смогли бы не совать нос в чужие дела, даже если бы им платили.
— Его жена пережила жуткую послеродовую депрессию. Месяцами её никто не видел, и… — Милли наклоняется ко мне и шепчет: — Она повесилась. У себя дома.
— Боже, — говорю я. — Это ужасно…
— Душераздирающе, — говорит Мэй.
— Совершенно душераздирающе, — повторяет Милли, пытаясь скрыть улыбку, явно довольная тем, что перевела разговор с Шарлин.
— Люди считают, что она была причастна к… — я не могу закончить мысль.
— Зависит от того, кого спросить, — намекает Милли.
— Тебя никто не спрашивал, Милли, — говорит Шарлин.
— Ты знаешь так же хорошо, как и я—
— Он наш, — отчитывает их Шарлин, слышавшая достаточно. — Разве так относятся к своим? У человека есть право двигаться дальше. Господи, он и так через многое прошел.
— Я просто повторяю то, что уже говорили сто раз.
— Ты хочешь бросить первый камень?
Милли откидывается в кресло, надувшись.
