Читаем Чортушка онлайн бесплатно

Князь Александръ Юрьевичъ Радунскій.

Зина, Дмитрій – его дти

Губернаторъ, Предводитель дворянства – безъ рчей

Ковчеговъ, правитель канцеляріи губернатора.

Павелъ Михайловичъ Вихровъ, Липинъ – Чиновники особыхъ порученій

Исправникъ.

Андрей Пафнутьевичъ Хлопоничъ, помщикъ.

Карлъ Богдановичъ Муфтель, управляющій кн. Радунскаго, совершенно обрусвшій и позабывшій свою національность, нмецъ изъ старыхъ гвардейскихъ фельдфебелей.

Лаврентій Ивановичъ, дворецкій.

Михаило Давыдокъ, егерь.

Олимпіада, Серафима – дворовыя двки, фаворитки кн. Радунскаго.

Матрена Никитишна, по прозванію Слобожанка, нянька кн. Зины, вольная.

Конста, ея сынъ, садовникъ, съ Москвы.

Антипъ, старый бродяга изъ крпостныхъ кн. Радунскаго, бывшій его приказчикъ.

Левонъ, Максимъ – Дворовые.

Прошка

Голенищевъ, Брусокъ – бродяги

Казачекъ.

Бонна, нянька кн. Дмитрія – безъ рчей

Оффиціантъ безъ рчей.

Гости. Дворня.

Дйствіе въ костромскомъ помстьи кн. Радунскаго, вотчин «Волкояръ»

Эпоха: первая половина пятидесятыхъ годовъ XIX вка.

Театръ представляетъ площадку во двор, предъ главнымъ барскимъ домомъ въ сел Волкояр. Лто. Барскій домъ старое растрелліевское зданіе, въ родъ дворца, выходить на сцену только огромнымъ арочнымъ подъздомъ своимъ. Насупротивъ подъзда – нчто въ род гауптвахты или каменной будки при застав, скучное желтое, казенное строеніе александровской эпохи. Это контора. Въ глубин опрятный, щеголеватыя дворовыя службы и высокая литая ршетка – фигурный чугунъ – дремучаго, запущеннаго сада. Ворота въ сад растворены. Изъ-за деревъ видать причудливый куполъ какой-то увеселительной постройки и промшенную крышу старой бани. На площадки – много дворовыхъ и разнаго званія пришлыхъ людей, ожидающихъ выхода князя Радунскаго. Лаврентій Ивановичъ, дворецкій, стоить съ закинутыми за спину руками, въ гороховомъ длиннополомъ сюртукъ, на ступеняхъ подъзда. Михайло Давыдокъ, Левонъ, Максимъ. Голенищевъ и Брусокъ, связанные по локтямъ, окружены вооруженными охотниками въ чекменяхъ.

Антипъ медленно спускается съ крыльца конторы, – осмотрлся, пошелъ къ Лаврентію Ивановичу, поклонился.

Лaвр. Ив. Богомолецъ?

Антипъ. Отъ Кеива-града, сударь Лаврентій Ивановичъ. Богъ милости прислалъ.

Лавр. Иван. Что это? Никакъ Антипъ Ильичъ?

Антипъ. Звали и Антипомъ.

Лавр. Иван. Такъ.

Максимъ. Изъ бговъ, значить?

Антипъ. Изъ бговъ.

Лавр. Иван. Муфтелю являлся?

Антипъ. Онъ меня послалъ.

Максимъ. Ну, стало быть, поздравляемъ васъ, Ддушка, пришедши. Будь здоровъ.

Антипъ. И ты будь здоровъ. Максимомъ, что ли, звать-то?

Максимъ. Максимомъ, ддушка. Въ конюхахъ я теперь приставленъ еси. A тогда былъ въ фалеторахъ.

Антипъ. Помню голосокъ твой, Максимушко. Звонки.

Лaвр. Иван. Долгонько бгалъ, Антипъ Ильичъ. Мы тебя давно въ покойникахъ поминали.

Антипъ. Десять годовъ, любезный другъ.

Лавр. Иван. Да, помню. Ты вдь бжалъ аккуратъ въ тотъ день, какъ помереть покойной княгин.

Максимъ. Ужъ былъ денекъ!

Михайло. Одна бда не ходитъ, вс вмст собрались.

Лавр. Иван. Княгиня отдала Богу душу. Матюшку – дозжачаго въ петл нашли, тебя нелегкая унесла въ бга.

Максимъ. Ха-ха-ха… Гд приказчикъ? Туда-сюда… искать приказчика… Анъ, отъ приказчика и слдъ простылъ…

Антипъ. Съ того и ушелъ… Матюшку возжаллъ, племянника… Подъ сердце подкатило.

Левонъ. Когда подкатить подъ сердце господскому человку, это хуже нтъ.

Михайло. Единое супротивъ средствіе: въ бга.

Максимъ. A мы, ддъ, и по сейчасъ Матюшку поминаемъ.

Антипъ. На томъ спасибо, добрые люди.

Лавр. Иван. И съ чего онъ тогда? былъ любимецъ князевъ, ни разу не сченъ, подарки имлъ.

Левонъ. Бсъ попуталъ.

Максимъ. Это такъ точно: бсъ y насъ въ Волкояр горами качаетъ.

Лавр. Иван. Княгиня-то передъ смертью тоже была какъ обаянная.

Левонъ. Пила, сказываютъ, шибко… Вино полюбила.

Антипъ. Загубленный человкъ.

Лавр. Иван. Всегда такъ-то, когда не пара. Князю было въ ровняхъ высватать за себя принцессу гишпанскую, a онъ мелкопоместную дворянку взялъ.

Максимъ. Ни то она по-французскому, ни то она по-нмецкому.

Лавр. Иван. Грамотъ едва знала.

Левонъ. Красота пройдетъ – мужъ глупую жену любить не станетъ…

Максимъ. Тутъ еще бда приспла: князь сына желалъ, a княгиня дочь родила.

Лавр. Иван. Вызверился – и, Боже мой! Страшно вспомнить…

Левонъ. Съ глазъ долой прогналъ княгиню-то.

Лавр. Иван. Такъ до самой кончины, въ садовомъ павильон и жила…

Михайло. Прямо сказать: заточилъ.

Максимъ. Послднее время, бывало, стукнетъ она съ горя y себя въ павильон – понимаете? и пошла, очумлая, по саду бродить.

Левонъ. Въ самомъ развращенномъ видъ.

Максимъ. Псни визжитъ, точно двка деревенская.

Михайло. Сама не своя.

Антипъ. Обиженная женщина.

Лавр. Иван. Мы ужъ ее отъ князя всею дворнею укрывали, чтобы не довдался, какъ пьетъ.

Антипъ. Хорошо сдлала, что померла.

Лавр. Иван. (не разслыхалъ). Именно, что хорошо умерла: заказъ мужнинъ исполнила, сына родила и честно скончалась.

Максимъ. Напрасно, ддъ, ушелъ: мы тогда на радостяхъ цлый мсяцъ пьяны были.

Михайло. Хвались!

Максимъ. A чего нтъ? Не вру, правду говорю.

Михайло. Правда-то твоя не больно красивая. Помолчать бы. Вотъ что.

Максимъхохочтъ. Русскіе люди! Не кори: татариномъ обзову!

Михайло. Что радость, что горе, – не разобрать y васъ въ Волкояр. Все равно, – вс пьяные. И когда только вы, черти, протрезвитесь?

Левонъ. Милый человкъ! Не надо… на што?.. Въ Волкояр и пьяному-то совстно глядть на свтъ, a ежели человкъ тверзый… и-и-ихъ!

Максимъ. Вонъ Матвй-покойникъ: въ ротъ не бралъ вина… ну, и повисъ на яблоньк!

Антипъ. Цла ль яблонька-то?

Лавр. Иван. Цла. На первыхъ порахъ, впопыхахъ, забыли срубить, a посл князь не веллъ.

Левонъ. Ежели y насъ изъ-за каждаго удавленника дерева рубить, такъ это и сада не станетъ.

Максимъ. Да-а… Попировали, попраздновали… Княгиня въ гробу, a по селу – люминація, псни…

Антипъ (ядовито). Ужъ очень князь, значить, сыну обрадовался?

Лaвр. Какъ не обрадоваться? Сколько годовъ уповалъ.

Левонъ. Вс такъ полагали: ау! изсохла смоковница, анъ, глядь, врешь: взяла, да плодъ принесла.

Михайло. A Матвея, точно, жаль. Красота парень былъ твой Матвй, ддушка.

Максимъ. Бова-королевичъ!

Левонъ. На что ужъ княгиня-покойница не любила нашу орду, a Матюшу – ничего, отличала между всми.

Лавр. Иван. Не нажить князю другого такого слуги.

Выходятъ изъ-за службъ: Муфтелъ – прямо идетъ къ Антипу – и Хлопоничъ – остановился, и бесдуетъ запанибрата съ Лаврентіемъ Ивановичемъ.

Муфтель. Ты зачмъ же къ намъ пожаловалъ, ддъ? Наскучило на вол?

Антипъ. На вол, сударь Карла Богданычъ, никому наскучить не можетъ. Но желательно успокоить свои кости въ родной земл.

Муфтель. Въ земл? Ишь, какой прыткій. Земля, ддъ, это – глядя по покойнику. Землю, ддъ, надо заслужить. Велитъ князь, попъ хоть медвдя отпоетъ съ церемоніей. Не велитъ, и святому не дастъ погребенія. Такъ и будешь валяться поверхъ земли, какъ падаль.

Антипъ. Люди не приберутъ Богъ приберетъ. Это все какъ вамъ будетъ угодно.

Муфтель. Не изъ робкихъ, однако. Князь теб не страшенъ?

Антипъ. Что мн можетъ сдлать хотя бы и князь? Живу осьмой десятокъ. Хуже смерти ничего не будетъ, a смерти я не боюсь. Даже очень ея желаю. Самое время, Карла Богданычъ. Зажился.

Муфтель. Смотри, старикъ: не пришлось бы готовить спину для расчески.

Антипъ. Да меня и драть-то не по чемъ. Пори, другъ, коли совсть не зазритъ. Хлопай плетью по костямъ! Все равно, что на муху съ обухомъ.

Муфтель. Жди, доложу… Что y насъ сегодня въ запискахъ? Господи Боже мой! Двадцатый годъ ежедневно хожу на рапортъ, a врите ли, господинъ Хлопоничъ, не могу, чтобы руки не дрожали.

Хлопоничъ. Стало быть, въ дтств куръ воровали, оттого.

Муфтель (смотритъ въ бумаги). Между прочимъ, господинъ Хлопоничъ, имю докладъ о потравъ вашимъ скотомъ нашего лужка.

Хлопоничъ. Хи-хи-хи? Какая же моя потрава? Ваши объдчики захватили мой скотъ на моей же земл.

Муфтель. На спорной-съ.

Хлопоничъ. Ну! Какая она спорная, Карлъ Богдановичъ? И ддъ мой владлъ, и праддъ.

Муфтель. Ужъ это вы князю объясняйте, a мн отъ него велно, что потрава ваша.

Хлопоничъ. А я спорить, что ли, буду?

Муфтель. Взыщемъ съ васъ штрафъ.

Хлопоничъ. А я заплачу. Хоть и не за что, a заплачу. Я противъ князя не спорщикъ. Угодно его сіятельству, чтобы я былъ виноватъ, виноватъ! Угодно, чтобы платилъ – плачу! Двадцатилтнимъ покровительствомъ удостоенъ и ни разу имъ словечкомъ единымъ не поперечилъ. Помните, какъ онъ, князинька нашъ, свояченицу мою увезъ, Ольгу Филаретовну?

Муфтель. Это – черномазенькую? На блоху была похожа?

Хлопоничъ. Ничего не на блоху. Имла блокурую косу блондинъ и глаза синіе, какъ жандармскій мундиръ.

Муфтель. Мало ли ихъ y насъ перебывало? Запамятовалъ.

Хлопоничъ. Прямо изъ дома моего онъ ее выхватилъ, изъ-за имениннаго стола. Въ мою же медвжью шубу завернулъ, фюить! Похали!.. Что же? Я разв протестовалъ? Бери! Шубу – такъ шубу! Свояченицу – такъ свояченицу! Твой есмь! взысканъ, благодарю!

Муфтель. Да, капиталецъ отъ князя собрали немалый.

Хлопоничъ. Не таю: собралъ. Потому что князь майской гроз подобенъ: накажетъ на грошъ, наградитъ на полтину.

Муфтель. Не очень на грошъ: ищемъ съ васъ семьдесятъ три рубля пятьдесятъ четыре копейки.

Хлопоничъ. Заплачу. Безъ малйшаго колебанія и разговора. Съ признательностью. Съ сильнымъ не борись, съ богатымъ не судись. Такъ-то, Карлъ Богдановичъ.

Князь Дмитрій въ припрыжку бжитъ съ подъзда; за нимъ бонна, нянька, Олимпіада и Серафима.

Хлопоничъ. Князенька нашъ молодой! Дому сему наслдникъ! Все ли въ добромъ здоровьиц? Солнышко наше красное! Ручку пожалуйте!

Нагибаясь къ князьку, становится почти на колни.

Муфтель (смотритъ въ бумагу). Расходъ къ утвержденію на перекрытіе садоваго павильона, ибо въ спальной княжны Зинаиды Александровны оказалась течь…

Страшно морщится и вздыхаетъ.

О княжн докладывать… О-хо-хо-хо-хо-хо… о княжн…

Чешетъ переносицу карандашемъ и, отойдя къ Олимпіад и Серафим, горячо говоритъ съ ними.

Князь Дмитрій. Хлопоничъ! Я буду казакъ, a ты лошадь.

Хлопоничъ. Извстно, что лошадь, князинька, свтикъ мой золотой! Го-ги-ги-го! Во всхъ статьяхъ сущая лошадь.

Князь Дмитрій (взбирается ему на спину). Ты, Хлопоничъ, будешь срая лошадь.

Хлопоничъ. Въ яблокахъ, ангельчикъ?

Князь Дмитрій, подумавъ. Въ яблокахъ. Пошелъ въ садъ!

Хлопоничъ. Ги-ги-ги-го!

Увозитъ князька. Бонна и нянька слдуютъ за ними.

Олимпіада. Нтъ, батюшка Карлъ Богдановичъ. Во всемъ другомъ рады служить съ великимъ удовольствіемъ, a въ этомъ – извините.

Серафима. Вамъ самимъ хорошо извстно, что князь звремъ становится, когда ему говорятъ о княжн…

Олимпіада. Своя рубашка къ тлу ближе.

Серафима. Онъ спину-то подъ бархатъ отдлаетъ и съ разводами.

Муфтель. Пожалетъ красавицъ!

Олимпіада. Какъ же!

Серафима. Жаллъ волкъ кобылу, оставилъ хвостъ да гриву!

Олимпіада. Разв y него человческія чувства? Была бы двка, a которая…

Серафима. Онъ насъ, поди, и по именамъ-то не знаетъ.

Муфтель. Врете! Врете! Об врете, шельмочки! Вы y него – не какъ прежнія, большую силу забрали. Обворожили старика.

Олимпіада. Не знаю, на какой вы счетъ…

Муфтель. Вы мн очковъ не втирайте, a лучше откройте хитрость вашу: какимъ способомъ вы показываете ему сатану?

Серафима. Ахъ, вы относительно сіянсовъ?

Олимпіада. О спиритическомъ пришествіи мертвецовъ?

Муфтель. Э, полно! разв я не понимаю, что все вы устраиваете?

Серафима. Ахъ, какъ много въ васъ ошибки!

Олимпіада. Смли бы мы шутить съ княземъ?

Муфтель. Стало быть, и въ самомъ дл черти?

Олимпіада. Конечно, черти, Карлъ Богдановичъ.

Серафима. Черти!

Муфтель. И покойники?

Олимпіада. И покойники.

Серафима. Намъ съ Олимпіадой отъ этихъ сіянсовъ даже ужасно жутко.

Олимпіада. Хоть и не наша вина, a господскій приказъ, – но все же какого грха мы набираемся?..

Серафима. Вдь это волшебство! За него отвтъ на томъ свт.

Олимпіада. Да и страшно, инда дрожимъ.

Муфтель. Ладно! Видлъ я, какъ вы дрожите. Щеки отъ смха лопнуть хотятъ. Палецъ вамъ покажи въ то время, об прыснете. Вотъ возьму и покажу палецъ

Двушки хохочутъ.

Олимпіада. Нтъ, Карлъ Богдановичъ, не показывайте!

Серафима. А то, и впрямь, неровенъ часъ.

Муфтель. Хорошо… Хорошо… Ну, a на счетъ княжны-то?

Олимпіада. Пожалйте, Карлъ Богдановичъ!

Серафима. Рыскъ невообразимый.

Муфтель (грозитъ пальцемъ). Ой, двушки, не ссорьтесь съ Богданычемъ. Рука руку моетъ. Сейчасъ вы сильне меня y князя, это что и говорить. Но вашей сестры y него сколько хочетъ, столько проситъ, a Муфтель одинъ. И сегодня Муфтелъ передъ тобою картузъ гнетъ, a завтра Муфтель теб спину деретъ.

Князь Дмитрій(съ гикомъ вызжаетъ на Хлопонич обратно, треплетъ его за волосы, бьетъ кулаченками по щекамъ). Но, Хлопоничъ! Но! Ну, скачи же, Хлопоничъ! Что же ты, Хлопоничъ, не ржешь?

Хлопоничъ. Ги-ги-ги-го!

Князь Дмитрій. Стой! Довольно!

Соскочилъ.

На верхъ, къ пап, пускай меня Муфтель везетъ.

Муфтель. Нтъ, князинька, Муфтель не повезетъ.

Князь Дмитрій. Отчего?

Муфтель. Оттого, что Муфтель солдатъ, a не лошадь.

Князь Дмитрій. А какъ же Хлопоничъ лошадь?

Муфтель. Ужъ такъ, видно, его Богъ превратилъ, поставилъ съ двухъ ногъ на четыре копыта.

Князь Дмитрій. Разв такъ бываетъ?

Муфтель. Бываетъ, князинька.

Князь Дмитрій. Затмъ?