Читаем Чмоки онлайн бесплатно

Осколок кости позади левого глаза давил ей на мозг. Операцию назначили на вечер, и врач разрешил мне пока проведать ее. Санитар с рокабильным коком проводил меня к ней. Она спала в палате со стеклянными стенами, а столпившиеся вокруг машины писали какие-то данные, гнали ей в кровь лекарства по трубочкам. Я взял ее за руку — ладонь была ледяная. Слава богу, дрогнул уголок рта: жива. Она приоткрыла на секунду здоровый глаз и улыбнулась мне. И я понял, что люблю ее. Беззаветно. Как в кино.

Санитар стал менять ей повязку. Я посмотрел, и у меня оборвалось сердце: на месте левого глаза лопнувшей сливой вздулась огромная опухоль с прорезом посредине.

Я сжал ей руку.

Это все из-за меня. Я физически ощутил тяжесть дурной кармы. Навалилось так, что трудно стало дышать. Если б меня не понесло тогда к Алану, ничего бы этого не было.

Я попросил у санитара воды запить литий. Тот прошел к крошечной раковине, подставил под кран бумажный стаканчик, и я с ясностью галлюцинации вспомнил, как она смеялась тогда, узнав, что среднестатистический стакан лондонской воды прошел уже через семь желудков. Я проглотил таблетку, отвел ей со лба прядку волос и заплакал. Вытирая слезы, подумал: интересно, во скольких глазах они перебывали, прежде чем попали ко мне?

Санитар сказал, что пора, и отвел меня в пустую приемную. Совершенно невозможно было идти домой одному. Окно в приемной смотрело на юг, высотки в Патни [1]светились на фоне темного неба. На юго-западе собирались тучи. Все было точно так, как в ту злосчастную ночь.

С неба лило потоком, то и дело мигала молния, как будто у кого-то наверху барахлил фонарик. Под первые удары грома я расплатился с водителем и вылез из такси напротив Аланова дома, чтобы пересесть в свою машину.

В доме горел свет, а у крыльца стоял уже знакомый мне голубой «Мини». Прежде чем садиться за руль, надо было глотнуть кофе. Я дважды стукнул в дверь медным молоточком. Внутри пел Марвин Гей. Я постучал еще раз, и тут раздался глухой удар, как будто наверху упало что-то тяжелое. Даже стекла зазвенели. Я встал на колени и, стоя на мокрых камнях, покричал Алану в прорезь для писем.

Потом заглянул внутрь. Мне видна была спинка дивана и за ней кусок кухни-гостиной, причем возле раковины стояла зеленая винная бутылка. Полчаса назад, когда я уходил, ее там не было. Звуковая дорожка кончилась, и промежуток до следующей песни заполнило громкое потрескивание. Мне показалось, что наверху кто-то застонал.

Я загремел молотком и заорал, пытаясь перекрыть ветер. Дом был маленький, хоть и двухэтажный. Что они там, оглохли, что ли? В эркерном окне занавески были задернуты неплотно, но в щель была видна только аккуратная стопка книг на журнальном столике и абстрактная картина в рамке на дальней стене.

Я хотел было позвонить в полицию, но батарейка в мобильнике сдохла. Посмотрел, не горит ли где свет в округе — нет, поздно уже, час ночи.

Придется, значит, прогуляться до автомата на шоссе. Побежал. Поскользнулся на мокрых булыжниках, подвернул лодыжку. Метров триста хромал вдоль дороги, пока не заметил стальную будку «Бритиш телеком», здоровенную дуру, каким-то образом вколоченную в тротуар. Хоть бы козырек от дождя приделали, что ли…

Я уже собрался было впервые в жизни набрать три девятки, как вдруг передумал. Если вызвать полицию, домой попадешь дай бог к утру, а я и так уже еле на ногах стою. Я вытер с глаз дождевую воду и сказал себе, что не надо паниковать раньше времени. Может, Клэр и Ален выясняют отношения. Что, люди поссориться не могут?

В конце концов я решил позвонить Алану. На шестой раз кто-то наконец снял трубку. На том конце по-прежнему играл Гей.

— Алан, ты? Это Стив…

Человек на том конце уронил трубку. Я услышал звуки борьбы, а потом — короткие гудки. Когда я перезвонил, было занято. Но даже теперь я не мог заставить себя набрать номер полиции. Я поковылял обратно к дому и на повороте увидел, как от крыльца отъехал BMW CSi. Когда машина вырулила на шоссе, свет фар скользнул по мне сквозь струи дождя. Я не разглядел, кто сидел за рулем. На втором этаже у Алана по-прежнему горел свет, но внизу было темно. Голубой «Мини» так и стоял напротив крыльца. Я постучал, но снова никто не отозвался. Мокрые булыжники отражали свет фонарей, но порог был сухой. На бледном камне поблескивали два пятнышка. Они были похожи на часовые колесики: совершенно круглые, с неровными, как будто зубчатыми краями. Я нагнулся и тронул пятнышко. У неизвестной жидкости был металлический запах свежей крови. Я заорал и забарабанил кулаком в дверь. В доме напротив из окна высунулся мужик и рявкнул: «Пшел вон! Счас в полицию позвоню!» Я покрутился там еще немного (может, действительно озвереет и позвонит), потом залез в свой «Мицубиси сегун» и уехал.

Я знал, что алкогольный лимит у меня превышен, поэтому сконцентрировался на дороге и ехал осторожно, поглядывая в зеркала на предмет голубых полицейских мигалок. В дни моей бурной юности я как-то раз прогулялся в участок по причине вождения в нетрезвом состоянии и теперь, заметив в зеркале заднего вида зловещее белое авто, пережил остаточный приступ копофобии. К счастью, машина свернула и покатила в сторону «Олимпии». [2] «Дворники» не успевали смахивать воду с ветрового стекла, но на подъезде к Хаммерсмиту [3]ливень немного поутих. Я ехал и старался заглушить голос совести, говоривший мне, что зря я все-таки не позвонил в полицию.

Да, но, с другой-то стороны, Алан ведь формально мой начальник. Может, они с Клэр просто… поругались, ну там подрались малость… А я бы полицию вызвал. Он бы меня убил тогда. И вообще, мало ли что у людей бывает? Мы вон с Лиз тоже, когда ссоримся — тарелки летят будь здоров.

А кровь на крыльце? Я посмотрел на бурый мазок на пальце и вытер его о промокшие штаны.

Когда я добрался до нашего дома в Рохамптоне, [4]дождь уже перестал. Я припарковался на гравийной дорожке рядом с жениным «Фиатом Пунто». У нас с Лиз был домик с пятью спальнями в стиле Тюдор. Непогашенный фонарик на крыльце освещал черные деревянные балки и белые гипсовые панели фасада.

Я поставил телефон заряжаться, налил в стакан воды, бросил туда таблетку парацетамола и пошел с ним наверх, осторожно ступая на пострадавшую ногу. Я надеялся, что Лиз уже спит, но в спальне горел свет. Жена полулежала, откинувшись на украшенную пуговками спинку кровати и подоткнув под поясницу подушку. Нацепив очки на кончик носа, она читала какую-то книгу. Ее эльфийская мордочка блестела от кольд-крема «Клиник», которым она мажется на ночь, надеясь сгладить следы девяти лет супружеской жизни. Лиз подняла голову и кисло посмотрела на меня:

— Ну что, много народу передавил?

— Слушай, я же сказал: я не пьяный. — Я нетвердой рукой поднес стакан ко рту.

— Ну да. То-то ты заикаешься и дрянь всякую пьешь.

Недавно Лиз открыла для себя гомеопатию и с той поры презрела достижения западной медицины.

— У меня голова болит.

— Quelle surprise! — Лиз перевернула страничку.

Книга называлась «Раба любви» и куплена была исключительно из-за названия. Я потянул за конец покрывала, осторожно отвоевывая себе немного жизненного пространства.

— Алан еще не спал.

— То-то небось обрадовался…

— Он не знает. Я стучался, но никто не подошел.

— Так с чего ты решил, что он не спал?

Ее намазанное кремом личико поблескивало.

— Там была музыка и везде горел свет. Потом к нему Клэр приехала, я видел ее машину.

— Повезло тебе. Ну и как? Полюбовался на ее декольте? Доволен?

— При чем тут декольте? Я кофе хотел, чтоб не уснуть за рулем…

Правда, у меня все же мелькнула предательская мысль: может, Лиз права? Может, я действительно постучался еще и потому, что увидел у крыльца машину Клэр? Длинные волосы жены разметались по подушке. В спутанных черных завитках я видел тайные переплетения человеческих страстей.

— Слушай, там у них, судя по звукам, что-то было. Не то ссора, не то драка…

— Как это — драка?

— Я слышал, будто кого-то ударили, он упал и застонал еще. Я им кричал, но никто не открыл. Тогда я позвонил Алану, кто-то взял трубку, и был такой звук, как будто там дерутся.

Лиз приподняла брови, очки соскользнули по намазанному кремом носу и замерли у изящного вздернутого кончика.

— Ну ты, конечно, вызвал полицию.

— Не вызвал. Но хотел.

— Что ж ты? Надо было. Тебе б медаль дали за бдительность. Конечно, если б не посадили. За вуайеризм.

— Я подумал, может, он просто поссорился с Клэр. И потом я, когда вернулся, видел, как его машина отъезжала.

— Так что ты тогда ерундой страдаешь?

— А вдруг это был грабитель? Он уехал, а Алан лежит в доме и кровью истекает.

Мысленным взором я уже видел Алана, распростертого на ковре. Рядом в луже крови валялся гвоздодер…

— Так, все. Мне это надоело. Я спать ложусь. — Лиз щелкнула выключателем.

Воцарилось молчание.

— Я не выдумываю…

Лиз включила свет:

— Хорошо. Давай его телефон, я позвоню.

Я продиктовал ей номер, и она потянулась к стоявшему на тумбочке телефону.

— Занято. Может, трубка плохо лежит? Ты уверен, что это ее машина?

— Конечно уверен. Голубой «Мини», такой же, как мы у ее дома видели.

— Ну? С чего ты взял, что это ее? — Лиз еще раз набрала номер.

— Она стояла у его дома. Тот же цвет, тот же год. Думаешь, их так уж много таких?

Лиз позвонила на телефонную станцию и попросила проверить номер. Через несколько минут ей сообщили, что аппарат абонента неисправен. Лиз начала понемногу терять интерес.

— Не представляю, чтобы Алан мог ее избить, — сказала она, кровожадно расширяя глаза.

Лиз опять погасила свет. Крем на ночь означал, что секс ее сегодня не интересует. Жена скоро заснула, а я ворочался с боку на бок, угрызаясь, что не позвонил в полицию.

Лиз права, действительно трудно представить, чтобы Алан мог кого-нибудь избить. У этого все под контролем. За три месяца в компании даже голос ни разу не повысил. И вообще, Алан на пару лет старше меня, а выглядит моложе. И в себе уверен на 250 процентов. Такому на психотренингах не учат. Может, это школа? Он-то в частной учился, для мажоров. Последние пару месяцев я даже надеялся кое-что у него перенять в смысле уверенности.

Нет, спать было невозможно. Промаявшись часа полтора, я покинул спящую супругу и пошел вниз звонить Алану. Телефон выдал короткие гудки, похожие на пиканье кардиомонитора. Я попросил телефонистку проверить номер. Меня попросили подождать. Я ждал, уставившись на нашу свадебную фотографию, стоявшую в рамке на столе. Из-за стекла на меня улыбаясь смотрела незнакомая молодая пара.

Я тогда учился в художественном училище в Челси и однажды на дискотеке повстречал Лиз. Это было в «Табу» на Лестер-сквер. [5]Лиз было девятнадцать, и волосы ее были выкрашены в серебряный цвет. В те времена у нее был, говоря родительским языком, переходный возраст: она сбегала в Лондон из дорогого пригородного спальника, курила шмаль в туалете электрички и, несмотря на тряску, смело подводила глаза карандашиком. Потом она переехала в Лондон и на троих с подружками сняла квартирку на улице Бофорт. Тогда-то я и завоевал ее сердце в упорной борьбе с двумя конкурентами. Один из них, между прочим, был мрачный гитарист из какой-то второсортной команды, игравшей новый романтический рок. Хотя, по-моему, первосортные группы никогда его и не играли. В то лето мы с Лиз полюбили друг друга, и примерно тогда же она стала работать моделью. Потом я вдруг сделал ей предложение и вместо скромного похода в соответствующее учреждение поимел, стараниями ее мамаши, свадьбу «как у людей». Мы повенчались в их приходской церкви в Гемпшире и получили в подарок семь органайзеров черной матовой кожи.

Но сейчас мне казалось, что это было сто лет назад. Оператор сообщил мне, что телефон Алана по-прежнему неисправен, и я пошел спать, а верней, заново проигрывать весь сегодняшний вечер в поисках разгадки.

Алан пригласил нас с Лиз в ресторан, причем мы договорились, что сначала зайдем к нему чего-нибудь выпить. Я был рад, что Лиз тоже идет: значит, не придется весь вечер обсуждать с Аланом проблемы компании. В кои-то веки у меня было хорошее настроение, и портить его мне совершенно не хотелось.

Последнюю неделю Алан все добивался, чтобы я поддержал его план. План состоял в том, чтобы уволить моего партнера Тони Молда, того самого Тони, с которым мы основали наше дизайнерское дело в середине восьмидесятых. Мы с Тони дружим еще с худучилища, и я не собирался подставлять его, особенно теперь, когда после десяти лет супружеской жизни он открыто объявил себя приверженцем однополой любви, и теперь ему светили совершенно заоблачные алименты.

Как только я перешагнул порог дома Алана возле Глостер-роуд, он сразу же поднял эту тему:

— Стив, я тебе откровенно скажу: три директорских оклада мы не потянем. Салли нас просто пошлет.

— Слушай, давай потом, а? — сказал я. — Мы вроде выпить собирались?

Алан пожал плечами и сделал мне водку с тоником. Салли Мур — наша спонсорша, это она предложила нам взять Алана управляющим директором. На другой день у нас с ней планировалось совещание совета директоров — по ее же инициативе. Собирались обсуждать дальнейшие инвестиции в нашу компанию.

— Просто Тони дизайнер, а дизайнер нам прямо сейчас не нужен, — продолжал Алан. — Мы сейчас в основном зарабатываем на импорте, а это твоя линия, ты ее сам развивал. И потом, если мы еще хотя бы год продержимся, он сможет вернуться.

— Слушай, серьезно: давай потом. Сейчас придет Лиз, я при ней не хочу. Мы с ним знаешь сколько лет дружим?

— Как скажешь, босс. Только поговорить-то все равно придется.

Босс — это прозвище. Как управляющий директор Алан имел право самостоятельно принимать серьезные деловые решения, чтобы не отвлекать нас с Тони от дизайна и маркетинга.

Алан пошел наверх переодеваться, а я тем временем огляделся. Обстановочка — прямо как из журнала. Холостяцкая гостиная с современной мебелью и аудио-видео в черных тонах; все предметы — последний писк. Диски расставлены в алфавитном порядке: от «Аэросмита» до Фрэнка Заппы. Два года уже, как он этот дом купил (переделан из конюшни, кстати), а тут все как с картинки. Книжки и журналы на столике стопочкой, ровно край в край со столешницей.

Алан сперва был пиарщиком, потом здорово заработал на импорте пива под маркой известного дизайнеpa, а позже сумел этот бизнес выгодно продать. Потом умно сыграл на рынке недвижимости и стал рекламировать себя как корпоративного реаниматора.