Читаем Чистильщик онлайн бесплатно

Вечерами накануне ярмарочных дней библиотека пустовала. Эрик любил это время, перед увольнительными, когда никто из школяров не хочет тратить время на зубрежку – ведь завтра еще целый свободный день, и неважно, что большинство проведет его отнюдь не за учебниками. Можно спокойно позаниматься, не тратя время на болтовню и взаимные подколки. Слишком легко отвлечься, переписывая набело диссертацию – и придется в лучшем случае переделывать лист. А то и – как когда невесть как оказавшийся в библиотеке голубь начал метаться по помещению, снося все кругом и гадя на все, что не успеет увернуться – залитую чернилами половину рукописи.

Эрик досадливо смахнул с глаз прядь: отрастающие волосы раздражали. Осенью кто-то подмешал в порошок мыльного корня смесь, воспламеняющуюся от воды. Ожоги ему тогда залечили быстро и чисто, наставник был мастером исцеляющих плетений. Не осталось даже намека на шрамы, но пришлось остричься почти наголо. За зиму пооброс, конечно, но в зеркало лишний раз смотреть не хотелось: велика радость видеть, стал похож на простолюдина после тифа. Да и цвет казался непривычным, не успел выгореть до привычного мышино-русого. Впрочем, зачем парню в зеркало заглядывать: бриться, разве что, и то пока не каждый день приходится. Тот случай был один из немногих, когда вмешались преподаватели. Обычно считалось, что школяры трех выпускных лет способны сами разобраться, против кого дружить и как встроиться в неявный табель о рангах, так что взрослые контролировали лишь малышей – но не когда шуточки напрямую угрожали жизни. Зачинщик исчез. Его подпевале, который сам в той проделке не участвовал, Эрик подсыпал в постель порошок, вызывающий чесотку, и на этом счел историю законченной.

Он отложил очередной исписанный лист. Еще пара дней, чтобы доделать беловик, День перечитать, потом испытания. Защитить магистерскую диссертацию, сменить школярский браслет на перстень полноправного одаренного, а там – два месяца, чтобы решить, чего он все-таки хочет. То ли податься на вольные хлеба, то ли, как советует наставник, остаться в университете – преподавать и разрабатывать тему диссертации дальше. Посмотреть мир? Он ведь десять лет не видел ничего, кроме университета, а до того была захолустная деревня, которую Эрик почти не помнил и не хотел вспоминать. Зарыться в науку, дебри которой куда таинственнее и интересней, чем самые темные леса Приграничья? Учить таких же оболтусов, как он сам? Есть из чего выбирать, но как же трудно выбрать.

Задумавшись, Эрик уронил кляксу на лист. Ругнулся – сам виноват, нечего в облаках витать.

– Не выражайся, – раздалось из-за спины. Вокруг шеи обвились руки, и зубы легонько прихватили ухо.

– И вообще, будешь так упорно зубрить, – промурлыкала Мара голосом опытной соблазнительницы, – станешь сутулым, слепым и лысым. И тогда я тебя брошу и найду другого умного и красивого магистра.

Эрик рассмеялся. Не глядя, потянулся назад, запустив пальцы в шелковистые каштановые пряди, потерся щекой о щеку.

– Не бросишь. Где ты еще найдешь такого умного и красивого пока-не-магистра?

Он развернулся на стуле, усадил девушку на колени. Она взяла со стола лист, вчиталась:

– Сколько можно переписывать? Уже наверняка наизусть знаешь.

– Конечно, я же сам это придумал.

Он осторожно вынул у нее из рук бумагу, вернул на стол, отодвинул подальше чернильницу и только после этого поцеловал. Само собой, от Мары это не укрылось.

– Я ревную, – сказала она, оторвавшись от его губ. – Диссертация занимает тебя куда больше, чем я.

– Тебя-то я не переписывал пять раз, и не придется переписывать шестой, если залью чернилами, увлекшись.

– М-м-м, – это идея, – ее руки скользнули в ворот.

– Залить чернилами?

– Нет. Пять раз. И, может шестой.

Эрик расхохотался:

– Ты меня здорово переоцениваешь.

– Проверим? – прошептала она в полураскрытые губы.

Он снова засмеялся, подхватил ее на руки. Усадив на соседний стол завозился со шнуровкой платья. Мара хлопнула его по рукам:

– А если кто-то явится?

– Скажем, что здесь уже занято.

– Гм, здесь действительно занято, – раздалось от двери.

Мара торопливо вскочила, оправляя юбки.

– Профессор Лейв…

– Брысь отсюда, – притворно нахмурился тот.

Эрик начал собирать листы.

– Диссертацию оставь. Просмотрю, пока набело не написал, может, еще стоит где поправить. Заберешь у меня в кабинете.

– Но…

– Брысь, я сказал!

Они не заставили просить себя в третий раз – бросились прочь, держась за руки

В конце концов, в старой башне университета хватает укромных мест.

Ярмарка – забава для простолюдинов, говорили профессора. Эрик, пожалуй, был с ними согласен: не хватало в ее забавах утонченности. Совсем не весело смотреть на уродов, которые могли бы вырасти нормальными, если бы у их родителей хватило денег оплатить услуги одаренного-целителя, и вовсе жутко думать о том, что многих из этих несчастных искалечили как раз собственные родичи, превратив в инструмент для добычи денег. Нет ничего занятного ни в бородатой женщине, ни в глотателе огня – Эрик мог бы провернуть такой фокус лишь с помощью дара безо всякого мошенничества. Уличные музыканты обычно в подметки не годятся менестрелям, которых приглашает университет.

Зато песни их до того разудалы, что невозможно не хохотать в голос, и пусть шутки солены настолько, что даже в компании развеселых приятелей их не повторить. Забавно наблюдать, как перетягивают канат, особенно когда каждую сторону поддерживает компания школяров, активно помогающих «своим», конечно же, с невинным видом и не касаясь каната – поди, докажи, кто именно плетет. Потом в победителей летят серебряки, в проигравших – медь, но особо никто не возражает. Еще веселее, когда кто-то пытается взобраться по намазанному жиром столбу – за отрезом дорогой ткани или сапогами: так и будет ездить туда-сюда, пока тем, кто внизу, развлекаться не надоест. Упасть и убиться, впрочем, не позволят: довольно легко подхватить у самой земли, а то и просто сгустить воздух в студень, чтобы падающий приземлился словно в пуховую перину. А потом кинуть серебра, расплатившись за возможную обиду. Впрочем, не обижались – кланялись да благодарили. А когда нежеланны такие забавы, можно просто бродить за руку с Марой, разглядывая товары на прилавках. Купить ей платок или сережки – на стипендию особо не разгуляться, конечно, стекло и шерсть, а не камни и шелк, но это пока. Впрочем, когда Мара получит перстень и право практиковать, она сама себе и драгоценности и шелка купит – ум, обаяние и правильное обхождение проложат дорогу даже тем, у кого дар не особо сильный, а Маре он достался сверх меры. Впрочем, как и самому Эрику. Но об этом он подумает потом. А пока можно купить медовых сот и запивать их горячим сбитнем, или просто гулять, щурясь на солнце, перевалившее к весне.

– У тебя веснушки, – Мара, стянув перчатки, коснулась кончиками пальцев переносицы. – Солнышко поцеловало.

Эрик перехватил ее руку, поднес к губам. Веснушки и веснушки, эка невидаль, каждый год вылезают, хоть и не рыжий.

– Лучше ты меня поцелуй. Солнышко обойдется.

Она рассмеялась, потянулась на цыпочках. Эрик обхватил ее за талию, прижимая крепче.

Кто-то ощутимо пихнул его в бок. Эрик выпустил девушку, огляделся. Поинтересовался очень вежливо.

– Мешаю, добрый человек?

С деланной небрежностью поправил рукав, позволив мелькнуть чеканному серебру школярского браслета на запястье.

– Нет-нет, господин, – сглотнул тот.

Слепой, что ли, этот мужик: как можно не разглядеть плаща из тонкой выделанной шерсти ярко-синего цвета: чернь такие цвета не носит, все больше серый да коричневый.

– Меня толкнули, господин, – поклонился тот. – Виноват.

Эрик кивнул. Отвернулся – не стоит этот его внимания. Простолюдин оказался понятливым, стремительно ушуршал прочь, бормоча благодарности.

Мара, словно никакой заминки не было, чмокнула его в кончик носа.

– Но мне нравится. И ты мне тоже очень нравишься.

Как будто он сомневался. Эрик снова приобнял ее за талию, коснулся губами виска:

– Хочешь сбитня?

В таверну решили не заходить – невелика радость сидеть в душной полутьме, когда на улице солнце искрится и пригревает так, что впору скидывать тяжелый, подбитый мехом плащ. Благо, хозяин прибыль упускать не собирался: сколотил из досок помост, натянул на шестах полотно, чтобы гостей слишком уж солнце не раздражало, выставил скамьи, тоже явно наспех сколоченные, но хоть обструганные как следует, уже хорошо. Служанок нанял новых – хлопотливых, но бестолковых. Эрик, усадив Мару на скамью недалеко от входа, понаблюдал за ними пару минут.

– Сам схожу, ждать не хочется.

В дверях пришлось замереть на пару мгновений, пока глаза привыкали к полумраку: ставни хозяин не раскрывал, берег тепло. Кто-то за спиной заворчал было, но, разглядев, заткнулся. Эрик не стал оглядываться, но не отказал себе в удовольствии помедлить еще несколько секунд, пусть подождет, в другой раз будет думать, на кого рот разевает. Формально у одаренных – даже полноправных, не то что школяров – не было ни власти, ни права владеть землей и людьми, ни возможности наследовать. На самом деле никто уже давно не помнил, на землях чьего рода стоял университет, да и сам король, говорят, прислушивался к советам тех одаренных, что оказались при дворе.

Эрик подошел к стойке – народ торопливо подался в стороны. Заказал две кружки сбитня и пирог с осетриной: после прогулки хотелось есть. Облокотился о стойку, разглядывая зал. Служаночка, проходя мимо, притерлась крутым бедром, пискнула, захлопав ресницами, мол, прошу прощения, господин. Он улыбнулся, оглядев ее с головы до ног – девчонка и правда была хорошенькой, чего бы не посмотреть – снова отвернулся к хозяину. Если кидаться на всех хорошеньких девчонок, что улыбаются одаренному, ни на что другое времени не останется. Трактирщик долго ждать себя не заставил: собрал небрежно брошенные монеты, взамен выставив поднос с заказом. Эрик едва заметно кивнул служанке, та понятливо подхватила еду, понесла следом.

Около Мары уже крутился какой-то хлыщ в ярком плаще, кто-то из благородных, заглянувших на ярмарку. Эрик едва заметно приподнял бровь – красавчик тут же исчез. Мара рассмеялась, забирая у служанки кружку и свой кусок пирога. Эрик сел рядом, бросил девчонке медяк. Пироги тут всегда были отличные, даром, что рыба – еда для простонародья. Ничего, и благородные не брезговали. И…

– Чистильщики, – негромко сказал Эрик.

Не то, чтобы компания в темно-зеленых плащах так уж выделялась из толпы. Да, мечи у всех троих, но и благородные, которых тут тоже было немало, редко когда показывались на люди без оружия. И все же вокруг пришлых мгновенно образовывалось пустое пространство. Чистильщиков было трое – странно, заметил про себя Эрик, обычно ходят по четверо. Тот, что впереди выглядел лет на тридцать, темноволосый и сероглазый, с узким породистым лицом, хоть и подпорченным загаром. Девушка, что шла следом, казалась немного старше Эрика, вырвавшиеся из косы рыжие кудри светились на солнце золотым ореолом. Третий, шагавший с ней рядом, был чуть старше остальных – в ничем не перехваченных вороных вьющихся прядях до плеч и короткой аккуратной бороде виднелись серебристые нити, а черные глаза смотрели так, что Эрик поневоле вспомнил деревенские байки про дурной взгляд.

– Давно не появлялись, – так же негромко произнесла Мара, пристально разглядывая мужчин. Эрих мысленно хмыкнул, проследив ее взгляд. Смотреть – не трогать, и все же…

– Интересно, просто мимо проходили, или кого-то заберут? – продолжила она.

Эрик пожал плечами: его это едва ли коснется. Если чистильщики будут выбирать, то наверняка среди тех, кто взял боевой курс. Тех, кто намеревался, получив кольцо магистра, сопровождать купцов: отправляясь в чужие земли, те не скупились на оплату охране и все равно спали с ножом у изголовья. Или вступить в армию, отправиться в приграничье, чтобы, через несколько лет, если удастся сделать себе имя, попробовать попасть в королевскую гвардию. Его самого не интересовало ни то, ни другое: велика радость всю жизнь выполнять чужую волю.

Тем временем троица устроилась у самого края веранды. Девушка, забравшись с ногами на скамью, развернулась к улице, подставила лицо солнцу, закрыв глаза. Мужчины о чем-то переговорили вполголоса. Старший перевел взгляд на служанку – те уже вились вокруг аж втроем – так же негромко начал что-то заказывать. Второй уставился на Мару, широко улыбнулся. Эрик напрягся было, но девушка быстро отвела взгляд, уткнувшись в кружку. Чистильщик едва заметно пожал плечами, что-то негромко сказал служанке. Та захихикала. Мужчина обнял ее за талию, впился губами в губы, не торопясь отпускать. Девчонка, впрочем, недовольства не выказала: снова захихикала, когда, наконец, оторвавшись, чистильщик хлопнул ее по заднице, беги, мол, работай. Захлопала было ресницами, но чистильщик со скучающим лицом отвернулся к спутнику. Служанка упорхнула. Мужчины снова перебросились парой слов.

Плетения Эрик не разглядел, так быстро и чисто оно было сделано. Только загремела посуда за стенкой, кто-то взвизгнул, кто-то выругался, и в дверь боком выплыл тяжелый стол, чтобы, зависнув в полудюйме от пола, наконец, встать рядом со скамьей, где умостились пришлые. Обратно не меньше чем вдвоем заносить придется.

– Пойдем отсюда, – негромко сказала Мара, ставя кружку на скамью рядом с собой – служанки заберут. Эрик кивнул: причин засиживаться не было.

Но стоило им оказаться около стола, где устроились чистильщики, как тот, что тискал служанку, окликнул:

– Эй, ты!

Эрик не сразу понял, что это относилось к ним. Точнее…

– Ты, одаренная!

Мара изумленно оглянулась. Эрик подхватил ее под руку, повлек прочь. Вот же, погуляли.

– Брось сопляка и иди сюда, говорю!

Эрик застыл. Сопляк, значит. Но рта раскрыть не успел – Мара круто развернулась, выдернув локоть у него из руки.

– Трактирным девкам эйкай. А я – не служанка, и пойду с кем хочу. И этот кто-то – явно не ты.

Чистильщик усмехнулся:

– Да, не служанка. У тебя лицо не тронуто солнцем, а руки – тяжелой работой. Еще ты наверняка умеешь не только задирать юбку, но и поддерживать умную беседу, а мне скучно. Что до желания – можно ведь сделать и так…