Читаем Чистая Россия онлайн бесплатно

Чистота, подобно политике, бывает внешней, а бывает внутренней.

С внутренней чистотой всё просто. Россия тогда достойна будет называться нацией, страной, Россией, когда внутри неё будет чисто, когда целостность и качество жизни каждого обитателя России важнее всего, включая целостность России.

Это означает, что жизнь русского человека нельзя приносить в жертву России.

Россия есть страна и нация, которая ценит выше всего жизнь не только гражданина России, но всякого человека, который находится в России. Русский человек не боится приезжих, не считает их «чужими», привечает их и помогает им жить.

Русская идея есть сочувствие другому и отношение к другому как к брату и отцу, матери и сестре.

Русский есть человек, который делает русскую идею русской реальностью.

Из национальной идеи России как сохранения целостности и качества жизни всякого русского человека следует важное, хотя не явное следствие. Существование, целостность, благополучие России не должно интересовать русского человека.

Это не означает, что русский человек должен быть эгоистом.

Это означает, что его ум и сердце должны быть обращены к себе и к другому, а не к государству. Пусть государство погибнет, лишь бы сосед был жив!

На первый взгляд, кажется, что человек, заявляющий: «Россия не может погибнуть!» и человек, заявляющий «Россия может погибнуть!» антиподы как оптимист и пессимист.

Второй взгляд не обнаруживает между ними разницы, потому что эти люди одинаково видят то, чего нет, и не видят тех, кто есть. Они одинаково видят Россию и одинаково не видят людей. Видят Россию — понятие, явление, но в любом случае нечто абстрактное, что исчезнет, если не будет людей. Не видят людей — совершенно конкретных, которые умирают сегодня, мучаются от несправедливости, голода и нищеты сегодня.

Конечно, Россия может погибнуть. За те пять тысяч лет, что появились «страны», «государства», многие из них исчезли. Сама Россия приложила к этому руку: на её землях некогда располагались совсем другие государства. К счастью, гибель государств напоминает «Гибель богов», знаменитую оперу Вагнера, — шуму много, но ни никто из находящихся на сцене не погибает. К сожалению, более всего людей гибнут и мучаются в государствах, которые прекрасно себя чувствуют и не погибают, а губят своих и чужих.

Государственнический оптимизм любой неудачный шаг государственных мужей оценивает бодро: «Ничего, Россия погибнуть не может, так что это всё изменится к лучшему». Не меняется, а часто и меняется к худшему, главное же — гибнут не государственные мужи и не бодрячки-оптимисты, а гибнут, буквально гибнут, самые слабые, самые бедные, которые и газет не читают, и телевизора не смотрят. Так что бодрячество такого рода похоже на кладбищенский пикник.

Пикник на кладбище вторичен, первично кладбище. Бодрячество за чужой счёт — лишь тень того государственнического пессимизма, что призывает скрутить всех и вся в бараний рог. «Лишь бы Россия не погибла!»

Скручивайте себя, если угодно, самоубийство уже полвека как не считается преступлением, а других не трогайте. Считаете опасной свободу слова — молчите сами. Считаете опасными демократию — не голосуйте, не выставляйте свои кандидатуры, не утруждайте себя работой в государственных учреждениях.

Внешняя чистота ещё проще. Внутренняя чистота означает, что человек не видит в окружающих врагов, не видит в окружающих его взрослых людях детей и инвалидов, которых нужно опекать. Ещё проще: Россия тогда будет чистой внешне, когда в ней не будет земель, стран, народов, удерживаемых насильно.

Многие страны теряли все свои колонии. Ничего, не исчезли. Рим даже лучше без Римской империи. Великобритания величественнее без Ирландии и Индии. Не превратились в тень Франция, Голландия, Австрия.

Чище — стали, нравственно чище. Грязь есть всё, что находится не на своём месте. Польша как Польша — чистота. Польша как часть России — грязь, причём это грязь на России, а сама Польша оставалась чистой. Лакированные петербургские аристократы издевались над грязными чухонцами, но грязны-то были сиятельные повелители. Дикарь, который налепляет себе на лицо глину, — грязен, хотя убеждён, что эта глина делает его грозным для врагов и любимым для жены. Глина — не грязь, милитаризм и мачизм — грязь.

Вера в необходимость расширения России есть лишь оборотная сторона неверия в собственный народ. Это неверие одинаково присуще и власти, и тем, кто восстаёт против власти. Те и другие считают «народ» дураком и бездельником, только выводы из этого делают противоположные.

Власть делает вывод: народ нуждается в казарменной дисциплине. Восстающие против власти делают вывод: народу не поможет даже казарменная дисциплина.

Правда же в другом: и власть, и бунтари — тоже народ. Это и плохая новость, и хорошая. Хорошая, потому что означает, что русский народ, как и любой другой, способен и к управлению, и к самоуправлению, и к бунту, и к демократии, способен мусорить, способен и поддерживать чистоту.

Вера в народ была идолопоклонничеством перед народом, неверие в народ есть идолопоклонничество перед пустотой. Вера в народ была пороком нескольких тысяч дореволюционных интеллигентов, неверие в народ есть порок всех после-революционных русских людей. Это такое же бессмысленное и циничное неверие, как большевистский атеизм, это неверие в то, что не существует. Есть люди, и люди эти должны быть чисты внешне и внутренне.

Русские романтики воспели Маленького Человека, а Маленький Человек — это большая проблема. Маленькие Люди создают великие державы как муравьи создают муравейник. Великие державы нужны сердцам и умам маленьким — тем, кто остро ощущает несовпадение человека и мира. Мир большой, человек маленький. Такой человек удивляется — как люди могут жить в маленьких государствах.

Маленький Человек силён тем, что легко поселяется в большом человеке. Собственно, все люди — большие, великие, и призвание у любого человека превосходит его жизнь.

В человеке с сильной волей поселится Маленький Человек — и вырастает дворовый хулиган, кулаками, или дзюдо, или подлостями и гадостями поднимающийся над другими. Александр Македонский, Гитлер, Путин, — все они хорошие, добрые и вполне себе великие люди, которых иссушил Маленький Человек. Страх перед большим миром толкает таких людей расти за счёт других. Результат ясен: из великих людей они превращаются в сморщенных карликов. Конечно, политического, материального величия добиватся не все. Вселенной не хватит — удовлетворить запросы всех Маленьких Людей.

Поселится Маленький Человек в великом уме — и вырастает безумный гений, не видящий ничего опасного в атомной бомбе, в создании идеальных солдат, химического оружия.

Маленький Человек поселился в щедром сердце — и вырастает колоссальный хищник, ненасытный, щедро спонсирующий безумных гениев и дворовых императоров.

К счастью, Маленький Человек не может целиком занять человека. Что-то всегда остаётся. Много остаётся. Поэтому неверно и Гитлера называть чудовищем, нелюдью, исчадием ада. Исчадие, да, но исчадие человеческое. Этим и страшен.

Человеку нетрудно сравнить себя с муравьём и возжелать Великой Державы как муравей желает муравейника. Муравей тащит иголку, человек тащит Южную Осетию. Муравей тащит листок, человек тащит Абхазию.

Трудно человеку сознать себя именно как человека, а не муравья. Муравей — маленький, а человек — малый. Малое больше маленького на триллион миллионов километров. Малое отличается от маленького как нагой человек отличается от голого человека. Родина всегда — малая, зарплата всегда — маленькая. Малый Человек есть единица творения вселенной, Маленький Человек есть средство разрушения вселенной.

Малый — не количественное понятие, а качественное. Маленький Человек мечтает укрыться в Великом Государстве, Малый Человек может и готов укрыть в своём сердце всех людей, все страны, все планеты и Царство Божие впридачу. «Царство Божие внутри вас», — сказано Иисусом не маленьким людям, внутри которых только пыльный туман, а Малым.

Горе тому, кто соблазнит Малого стать Маленьким. Это кто же такой даровитый? Сатана соблазняет? Журналисты? Политики? Да ты сам, милый Малый Человек, и соблазняешь себя. Посторонний соблазнить не может, каждый сам соблазняется.

Вот и ответ на главный сегодняшний вопрос: как быть живущему в России человеку с Россией — с Россией, который управляют Маленькие Политики, с Россией, Маленькие Солдаты которой опять поехали завоёвывать и грабить, с Россией, Маленькие Журналисты которой опять лгут так, что мало не кажется. Как быть с такой, Маленькой Россией? Никак! Не быть с Россией Маленьких Людей, не быть самому Маленьким Человеком, а быть Малым Человеком. Не желать великой державы, а быть маленьким миротворцем — в своей семье, на работе, на улице. По маленьку прощать, по маленьку творить, по маленьку правду говорить. Тогда, наконец, и появится вместо всяких разноцветных и разновеликих Россий главная Россия — Россия малых дел и малых людей, никого не способная спасти. Так и не нужно никого спасать там, где никто не способен обидеть.

«Человекоминимум» — идея одного фантаста. Он предложил посылать на далёкие планеты не супергероев, а супер-хлюпиков, вечных неудачников, не тренированных, всё ломающих неумеек. Ведь жить на далёких планетах должны обычные люди, так и равняться тогда надо на минимум сил, а не на максимум.

Загвоздка, как это обычно бывает, в определении того, что такое «обычный человек». Каждый день в России умирают люди, но кто из них обычный человек?

Обычный человек тот, который жил обычно. Не высовывался. Не протестовал. И вдруг его задавил, к примеру, сын министерства обороны. А может, и сам министр обороны. А может, президент ехал, дороги перекрыли от Москвы до Сочи, и обычный человек, которого везли в больницу, умер в ожидании, когда «Скорая» поедет.

Обычный человек, а умер так необычно. Многих потрясает, начинают протестовать. Правда, тихо. А если громко, в интернете, то анонимно.

Вот если человек необычный, то смерть его обычна. Правозащитник, убитый праворазрушителями, многим кажется необычным человеком. Вышел на бой, погиб — ужасно, но человек знал, на что шёл, человек заплатил за свой выбор, свою свободу.

Это рассуждение, между прочим, хороших людей. Люди дурные в таких случаях рассуждают иначе: «Раздавили гадину — и правильно! Пусть лучше один человек погибнет, чем вся система рухнет!! Не будет раскачивать лодку!!!» Логика Каиафы: лучше распять Христа самим, чем ждать, когда римляне всех поубивают из-за этого полоумного.

Это логика кажется очень человечной, охраняющей тот самый «человекоминимум». Хорошо там, где выживает обычный человек. Герои по своей воле ищут бури. Гибнут рано, зато получают адреналин в кровь, а это почище любого наркотика.

Именно так объясняли кремлёвские пропагандисты десять лет назад, почему неправильные журналисты ездят в Чечню, тогда как нормальные журналисты пишут на дозволенные темы — о величии России, агрессии США против славянского мира, о коррупции чиновников и т. п.

В чём же ложь премудрых пескарей, исповедующих кредо: «Верую в Обух, который плетью не перешибёшь, и в Лоб, выше которого уши не растут…»?

Ложь в том, что человек, которому не нужна правда, который не заступается за другого человека или заступается ровно до секунды, когда это становится опасным, человек, который считает высшие идеалы роскошью, — это не человекоминимум, это обезьяномаксимум.

Правозащитники — не супермены, это именно обычные люди, заступающиеся за других точно так же, как интернет-бузотёры заступались за пострадавших в Сочи. Это базовая человеческая потребность — заступаться за ближнего. Ниже этого минимума — зоология, а не антропология.

Разница между человеком и обезьяной в том, что человек способен умереть за другого человека, иногда люди умирают даже за обезьян.

Обезьяна же не умрёт даже за другую обезьяну — самое большее, она будет кидаться в обидчика шкурками от бананов, но стоит цыкнуть, прекратит.

Умный обидчик не будет часто цыкать. В этом сила номенклатурократии. Пусть обезьянки возмущаются и швыряют шкурки. Сами на них и поскользнутся.

Деспотизм стоит не на обезьяньих симпатиях или антипатиях. Деспотизм стоит на отсутствии суда, более того — на отсутствии самой жажды справедливости.

Правозащитник защищает право, апеллирует к суду. Холопы защищают обязанность барина не выходить за определённые границы. Только право — существует, а обязанности барина — не существуют.

Проверим ситуацию «гитлер-тестом». Погибла бы Эстемирова в нацистской Германии? Погибла бы. Погибли бы жители, скажем, Баден-Бадена от идиотских действий служб безопасности Гитлера? Нет.

Так что, да здравствует Гитлер? Да здравствуют хорошие старшие палачи, которые уважают младших палачей, которые не давят своими лимузинами «простых немцев», безропотно обслуживающих очередной Рейх, газовые печи и зондер-комманды, не желая ничего знать про зачистку евреев или чеченцев?

Гитлер и приходит к власти, когда воцаряется вера в то, что для общества полезен человекомаксимум — фюрер, лидер, отец нации. И сливаются в социальном порыве супермены и мещане… В идеале должен получиться синтез наподобие героев Стругацких — прогрессоры без страха и упрёка, как тот же Максим Каммерер. Соединить, так сказать, сердце Кампанеллы, ум Эйнштейна с причиндалами Бэтмана и прочих героев. В результате получается агрессивная серость, безликие люди без ума, без чести и без совести. Потому что всякое насилие — даже во имя добра, и именно во имя добра — есть не человекомаксимум, а возвращение к гориллам и макакам. Сердце и мозги растворяются в насилии как человек растворяется в серной кислоте — без следа.

Нет, да здравствует человекоминимум! Можно произойти от обезьяны в люди. Можно бояться смерти, бояться увольнения, бояться потери квартиры (подкремлёвские души боятся этого больше смерти) — бояться, а всё же требовать свобод, прав и справедливости, считая их не десертом, а хлебом насущным.

Империалистическая пропаганда России в 1490–1917 гг. строилась на православии. Православие не виновато, во всех остальных православных странах, включая Византию, оно не порождало милитаризма и империализма.

Империалистическая пропаганда России в 1917–1991 гг. строилась на марксизме. Маркс не виноват, марксистами в той или иной степени является сегодня большинство социологов мира, да и просто университетских интеллектуалов Запада, но никаких империй они строить не помышляют.

Империалистическая пропаганда России после 1991 года строится на передразнивании.

Стал потенциальный противник употреблять термин «геноцид» — пожалуйста: чеченцы осуществляют геноцид русских, евреи осуществляют геноцид арабов, грузины осуществляют геноцид осетин, правозащитники осуществляют геноцид милиционеров.

Пошло в ход выражение «терроризм» — пожалуйста, тем более, что не впервой, в 1937-м многих расстреляли как замышлявших теракты против Сталина.