Читаем Чинька-Чинька онлайн бесплатно

Квартиры у нас тогда еще не было, и мы поселились за городом у родителей жены — Александра Ивановича и Анны Моисеевны. Как и положено всякому уважающему себя дачнику, мне понадобилась собака. Конечно, можно было пойти в клуб собаководов и купить породистого боксера или головокружительной родословной овчарку, а то и охотничью красавицу с мудреным названием хуцкар да и пустить на хозяйские огороды. Подумал и решил: дорого и мороки с ними много. Овчарке, наверное, сырого мяса подавай. Боксеру — так тому и вовсе не поймешь, чего надо. Вон он мордой-то на человека скорее похож, чем на собаку. Чем его следует кормить, поди угадай. А хуцкара я и даром не возьму. На нем такая шерстка махонькая, вроде как на зубной щетке щетина. Его, пожалуй, зимой в дом брать нужно, а мы с Лидой ютились в одной комнате.

Моя собака должна спать во дворе, а не теснить меня в комнате, и есть то, что остается от моего не особо изысканного харча. В конце концов, авоськи да зонтики ей носить не придется. Всего-то и работы предстоит собаке — это лаять для порядка на чужих и не кусать по возможности своих.

Раньше в городе каждое воскресенье на пустыре стихийно возникал базар. Торговали там всяким барахлом. Хочешь — поношенные башмаки покупай, или прялку, или тулуп для зимней рыбалки… Был там и собачий закуток, где можно было продать или приобрести щенка.

Мы с Лидой сели на мотоцикл с коляской и покатили к барахолке. Собачий отдел работал вовсю. На выставке собак не встретишь такого разнообразия форм и расцветок. От белых, как свежевыпавший снег, до черных с блестящим отливом; от цыплячье-желтеньких до огненно-красных, как будто лису поймали; есть шерстью короткие, а есть и такие, хоть остригай, как барана, и вяжи носки на зиму! Спроси собачников: нет ли фиолетовых щенков с голубыми глазами и в кудельках-завитушках? Найдут и принесут.

Мы с Лидой ступили в этот собачий мир и пошли по рядам. С иными щенками здесь присутствуют их гордые мамы. Не лают, не кусают, сидят смирненько да ревниво поглядывают на покупателей, когда те берут из кошелки щенков. В глазах тревога. Успокаиваются, видя, как щенок возвращается обратно. Обнюхивают его и опять сидят, поводя ушами. Мамы не продаются, они для рекламы.

Ходили мы, прицениваясь и приглядываясь, знакомились с каждой персонально. Здесь попадались даже боксеры и овчарки — звери красивые, сильные и умные, — наверное, не имели документов. Преобладали же благородные всех пород и мастей — милые и добрые, ершистые и свирепые, преданные и готовые побежать за первым, кто позовет. Были и обычные собаченки, которые мыкаются по дворам у многоэтажных домов, взращенные без призора, немытые, нечесаные, внимательно следящие за руками с профессиональным интересом попрошаек. Были и забавные, сытенькие и холеные комнатные пуделяшки, которые привыкли жить в квартирах со всеми удобствами, есть только вкусненькое, и то после длительных уговоров, и подавать голос по особым торжествам. Одну такую собачку уже покупали. Старая женщина с грустными глазами. Собачке у нее будет хорошо. Сколько животных, столько судеб. Кто-то переехал на новую квартиру, кто-то уезжает из города, а чей-то хозяин ушел, как говорится, в мир иной… Продавцы перед покупателями как бы оправдываются за совершаемое предательство и молчаливо прощаются с четвероногими друзьями.

Самые счастливые — это беззаботные щенки. Они только начинают свою жизнь, приобретают хозяев, как путевку в светлый мир. Они шелковисто-пушисты, резвы и игривы, беспомощны и тем забавны. Они, если хотите, неподражаемо оптимистичны. Они, наконец, все как на подбор красивы, словно маленькие дети.

Привлеченные зконким и тонким попискиванием, мы подходим к одному из многочисленных семейств, копошащемуся в старой хозяйственной сумке. Щенки одной масти, пепельно-желтые, с густой длинной шерстью безо всяких там излишних, расслабляющих покупательское сердце, завитушек, с глазками-пуговичками, подернутыми дымкой щенячьей наивности. Они неуклюже высвобождают лапы, лезут друг на дружку, чтобы выползти на яркий дневной свет из нагревшейся под солнцем душной сумки, и покряхтывают от чрезмерных усилий.

Нам вспомнились напутственные рекомендации Александра Ивановича: «У хорошего щенка должна быть широкая лапа и пятый палец…» Лида берет на руки самого пузатого, показавшегося ей маленьким богатырем, коллективно ищем пятый палец и не находим. Зато у щенка широченные лапы и самодовольно-нахальная морда откормленного здоровяка.

Хозяева щенков, не в пример продавцам взрослых собак, чувствуют себя психологически на более высоком моральном уровне. Они пренебрежительны к иным, не понравившимся им покупателям, резки в разговоре и не заискивают: не хочешь — не бери, обойдемся…

— Сколько? — спросил я бабку.

— Пять рублей! — бойко ответила она и затараторила о достоинствах родительницы щенков. По ее словам выходило, будто лучшей собаки мы не найдем по всей барахолке. Мы ей, как видно, внушили доверие, и она постарается всучить нам щенка. Я это сразу понял и не стал ее разочаровывать. Отдав деньги, я взял за шкирку толстопузого и сунул его за пазуху. Он было рыкнул предупреждающе-грозно, но, сообразив, что ему ничего не угрожает, уютно расположился у меня на животе. Вот чего он никак не хотел делать, так это прятать морду вовнутрь. Или мой дух ему не пришелся по нраву, или он от природы уродился таким упрямым. Мне же вовсе не хотелось выставлять свое приобретение напоказ. Могли встретиться знакомые, не станешь же объяснять каждому, что я женился, переехал из общежития на дачу, а там без собаки — не жизнь… Я прятал щепка в куртку, а он рычал и высовывал мордочку. И такой паршивец оказался, еще и облаивал прохожих. Встречные улыбались, глядя на нас. Видимо, он хотел убедить меня в том, что я не зря выложил за него деньги.

Лохматый дядька с цепким взглядом схватил меня за рукав:

— Продаешь? Сколько за собаку просишь? Ить так лает! — сказал он восторженно.

Я едва высвободился от его цепких рук.

— Я тебе десятку дам за пса! — крикнул он вдогонку.

Мы уже покидали собачий закуток, когда вдруг Лида остановилась возле девочки со щенком на руках. Он позировал перед людьми, как позируют люди перед объективом фотоаппарата, чтобы показать себя в лучшем виде. Вроде бы сознавал, чем они здесь занимаются, для чего собрались, и помогал своей маленькой хозяйке, чем мог. Он с серьезным видом вглядывался в покупателей, и выражение глаз его менялось: то в них вспыхивало любопытство, то заинтересованность, то безразличие.

Лида глядела на щенка и все больше восхищалась им. Щенок тоже обратил внимание на нее и, как показалось, улыбнулся ей глазами. У них явно возникла обоюдная симпатия. Я подошел и напомнил:

— Пора ехать.

Лида не сдвинулась с места и кивнула на щенка. Я возразил:

— Мы уже купили. — И указал на рыжего, морда которого торчала у меня из-за пазухи.

— Давай купим и этого! — упрямилась она. — Рыжего мы продадим.

— С условием, что продавать будешь ты сама, — пошутил я, все еще не сдаваясь.

— Я согласна, но этого мы должны купить. Смотри, какой он серьезный, какой умница, какие у него глаза! Продаешь? — обратилась она к девочке.

— Да, — краснея и смущаясь ответила та.

Щенок охотно перешел в руки Лиды.

Нечего и говорить, что рыжего мы не продали.

Мы поместили щенков в коляску мотоцикла и поехали на дачу.

— А когда ж ты рыжего продавать будешь? — спрашиваю я Лиду.

— Пусть побудет у нас, мы его подарим! — крикнула она под свист ветра.

Приехав на дачу, мы схитрили, чтобы выйти из затруднительного положения. Держать двух щенков нам вряд ли позволили бы, и поэтому мы решили преподнести одного хозяину, Александру Ивановичу.

После задушевной и торжественной речи мы вручили ему рыжего. Он обрадованно принял подарок. Как большой знаток, осмотрел и, к нашему общему удивлению, нашел пятый палец! Честно говоря, мы опасались, как бы наш поход в собачий отдел барахолки не закончился менее благополучно.

На даче щенки очень быстро освоились. Для начала они обследовали грядки, вытоптали рассаду капусты, переломали цветы, росшие вдоль тропинки, и в довершение вырыли нору под домом — сделали самый настоящий подкоп. Перемазанные грязью, возбужденные и веселые, с языками наружу, они ввалились на веранду и влезли на диван.

С вошедшей Анной Моисеевной чуть не приключился обморок. Всплеснув руками, она закричала:

— Ах вы негодники!

«Негодники», прекратив возню, удивленно подняли головы и насторожились. Они еще не знали, что сделали плохого, но в голосе уловили нотки, предвещающие какие-то неприятности.

На крик из комнаты вышел Александр Иванович и в порыве негодования кинулся к возлежащим на диване, однако как он ни спешил, а не успел: почуявшие недоброе, щенки вмиг оказались у порога.

Для щенков эта выходка даром не прошла. Вечером, когда на веранде собрались все обитатели дачи и мирно беседовали, Александр Иванович демонстративно вбил гвоздь в косяк двери и повесил внушительную мухобойку — кусок резины на палке — и, указав на нее пальцем, провозгласил:

— Буду приучать собак не бегать на веранду!

Поскольку в воспитании щенков приняли участие еще некоторые лица, мне придется познакомить читателя и с ними. Самую бурную деятельность на этом педагогическом поприще развила Жейка. Вообще-то она Анжелка, но в ту пору, когда она начинала осваивать человеческую речь, слова в ее произношении неузнаваемо изменялись. Себя она величала не Анжелкой, а Жейкой.

С Жейкиной мамой, моей женой Лидой, мы купили на барахолке вместо одного щенка двух. Ну а я — это я. Что еще можно к этому добавить, прямо не придумаю.

Мы долго гадали, как назвать щенков. Пока судили да рядили, имена щенкам определились сами по себе. Рыжий, этот толстошкурый обжора и увалень, бегал, смешно переваливаясь с боку на бок, — и его нарекли Топтыгой. Черный ничем особо не отличался. Он тоже участвовал в играх и побоищах на вспаханной мягкой земле, но его следы не так бросались в глаза. На месте преступления, как правило, заставали Топтыгу и наказывали.

Особо пресекалось их появление в доме. Инициатором вылазок на запретную веранду был черный щенок. Топтыга шел следом. Черный первым находил лакомый кусочек или оброненную косточку, а Топтыга с глухим рычаньем отнимал ее. При малейшем подозрительном шорохе черный, как тень, исчезал бесследно. Он останавливался за порогом на нейтральной территории и там спокойно и безвинно помахивал хвостиком в то время, как неповоротливый Топтыга, получив шлепок мухобойкой, вылетал следом, визжал и забивался в заросли. Черный был сметлив и неуловим.

Для того чтобы отличать хитреца от Топтыги, его все чаще называли черным, это само собой перешло в имя собственное — Черныш, но Жейка своевольно его переиначила в Чиньку. Если он в чем-то был виноват, ему грозно кричали: «Черныш!» Если заслуживал похвалы и ласки, ему говорили: «Чинька!»

Александр Иванович, вспомнив времена далекой молодости, когда от настоящего мужчины требовалось, чтобы он умел делать все, извлек из кладовой плотницкие инструменты. Подобрав подходящие доски, он соорудил собачью будку. Для того чтобы собачье жилье не пришлось расширять, когда щенки подрастут, он сделал его просторным и высоким. Они охотно поселились в новом помещении и перестали интересоваться верандой.

Однажды к Александру Ивановичу приехал в гости давний знакомый моряк рыбопромыслового флота. Он был красивый, улыбающийся и остроумный, носил форменную одежду и фуражку. Моряк, по традиции, распил с Александром Ивановичем бутылочку, поговорил, а когда собрался уходить, увидел щенков. Ему мгновенно приглянулся Топтыга, и он начал уговаривать подарить рыжего. Но Александр Иванович не соглашался. Он ссылался на Жейку, на Лиду… Тогда моряк обратился к Лиде. С некоторыми колебаниями она согласилась. Жейка тоже. Гость их убедил, что Топтыге у него на даче будет не хуже, чем здесь. А рыжий, приняв от моряка в качестве первого залога дружбы несколько кусочков колбасы, полностью перешел с ним на «ты», не отходил от него ни на шаг, ставил свои широченные лапы ему на колени, обтянутые безукоризненно отутюженными брюками, и благодарно лизал руки.

Когда же моряк направило; домой, Топтыга без колебаний побежал следом.

Через год моряк появился вновь. Его первым делом спросили, как поживает Топтыга. Моряк с гордостью сказал:

— Вырос выше меня ростом! Лапа больше моей ступни! Однажды взял его с собой в лес за грибами, а он идет за мной след в след, как настоящая охотничья собака, и если замешкаешься, так он на ноги наступает. Все пятки истоптал! Это не пес, а чудо!..

Мы с Лидой переглянулись. Видать, действительно Топтыга оказался настоящей таежной собакой.

Александру Ивановичу очень хотелось, чтобы собака, живущая у него во дворе, была злой по отношению к чужим. И еще одно положительное качество должна иметь собака — подавать брошенную им палку или шапку. Когда он был молодым, а на озерах было много уток, Александр Иванович держал чистокровных охотничьих собак, и те настолько были хороши, что их обязательно крали завистники-охотники, которые прямо толпами ходили вокруг его дома.

Чиньку никто даже не пытался стащить. И Александр Иванович относил все это на счет его беспородности. Он с сожалением говорил:

— Хороша собака, но не та порода!

Однако он не отчаивался и принялся Чиньку учить. Раз в неделю он кричал на весь дачный участок:

— Лежать! Стоять! Неси! Дай мне!

Это продолжалось до тех пор, пока Анне Моисеевне не надоело:

— Отстань ты от собаки, чего ты к ней привязался!

На что Александр Иванович резонно отвечал:

— Не вмешивайся, старая, у тебя насчет этого дела ни в уме, ни в разуме.

Чинька к занятиям относился с прохладцей. На все окрики он снисходительно вилял хвостом и улыбался, открыв пасть. Он удивительно быстро научился улыбаться, с этаким хитроватым прищуром умных глаз. Повернется боком, глаза скосит и язык свесит.

Александр Иванович накричится, натопается, охрипнет: «Лежа-а-атъ! Стоя-а-ать!» А тот не шелохнется. Только когда он схватится за хворостину, Чинька лениво ляжет и преданно посмотрит в глаза, как бы говоря хозяину: «Пожалуйста, не трудно, но какой от этого прок?» Чинька и шапку дедову принесет и подаст ему в руки, а когда Александр Иванович станет демонстрировать его достижения Анне Моисеевне да забросит шапку в заросли колючих роз, то Чинька отойдет в сторону и усядется как ни в чем не бывало. И идет Александр Иванович за своей шапкой сам, ругая Чиньку за бестолковость:

— Нет, это далеко не овчарка! И уши у него не торчат…