Читаем Чингисхан. Пядь земли онлайн бесплатно

Зал заседаний Сената готского народа был полон людей. Сотни сенаторов, бывших старейшин деревень, сидели на деревянных трибунах и слушали одного человека.

Эйрих стоял посреди большого зала и продолжал свою речь.

Он готовился тщательно, подолгу взвешивая все аргументы и распределяя их в соответствии с одному ему понятной структурой. Кто-то, разбирающийся в риторике, быстро бы понял, что Эйрих следует строгому воспроизведению всех цицероновских шагов построения речи, но на готском языке. Все части его речи были безупречны с точки зрения классической риторики, поэтому имели максимально возможное воздействие на слушателей. Дальше только хлопать стариков по щекам и вдалбливать свои идеи с помощью кулаков.

— … вам сегодня предстоит решить на будущее: жить в мнимой безопасности, тщетно рассчитывая, что гунны стерпят удар или же, напротив, решиться на опасный исход в неизведанные дали, в поисках лучшей доли!

Старики молчали и пристально смотрели на мальчика, который говорит так, как не умеют говорить даже умудрённые годами мужи. Дело в том, что он инициировал это заседание своим докладом, пользуясь полномочиями должности претора.

Некоторые из сенаторов задумчивы, а некоторые не скрывают пренебрежения на своих лицах. Тем не менее, всем фракциям сенаторов предстоит определиться с позицией, учитывая слова этого мальчика.

— Земли римлян богаты и плодородны, — продолжал Эйрих своим хорошо поставленным голосом, — они усеяны большими городами и бесчисленными деревнями.

Сенаторы всколыхнулись, услышав, безусловно, приятные слова.

— Предлагаю поставить этот вопрос на голосование, — Эйрих сделал паузу. — Не лишним считаю напомнить, что в результате заседания обязательно должен быть издан сенатусконсульт.[1]

Ожидаемая проблема Сената — старики подолгу спорят и не могут договориться, поэтому протокол заседаний зачастую нарушается и по итогам не формулируется сенатусконсульт. У Эйриха даже были некоторые сомнения в успехе его затеи, потому что, несмотря на всю подготовку, старики опять устроят ругань и массовую драку. Сам он в таких свалках со стариками не участвовал, но свидетелем был не один раз.

Два дня назад, при прослушивании доклада консула Зевты, отца Эйриха, члены Чёрной фракции закусились с Зелёной фракцией, после чего началась массовая драка, к которой присоединились члены Красной фракции.

Фракции Сената — это естественное стремление людей объединяться против остальных.

В Зелёной фракции состояло уже шестьдесят три сенатора, а главным среди них были Куруфин со своим шурином, Осгаром. Весомыми людьми в этой фракции считались сенаторы Бартмир, Гундиульф, Бадухард, Визивин, Грэмахард, Гарвульф и Мит, но все они опирались при голосовании на мнение Куруфина. Эта фракция образовалась только потому, что её члены не разделяли или не полностью разделяли позиции двух самых первых по происхождению фракций — Чёрной и Красной.

В Чёрной фракции лидером был Сигумир Беззубый, а весомыми персонами можно было назвать Альбвина, Хродхажана, Фридомуда, Отгера и Альдамира Седоголового. Численность их — сорок сенаторов. У этих наблюдается строгая централизация вокруг Сигумира, который, может и без зубов, но очень уважаем остальными сенаторами даже вне своей фракции. Сигумир не только беззуб, но ещё и стар, поэтому не хочет ничего менять в укладе жизни племени и уж точно против того, чтобы куда-то там долго идти, на ранних заседаниях Сената он слишком громко выражал своё мнение, поэтому вокруг него начали собираться сторонники такой позиции.

В Красной фракции за главного Дропаней, тот самый, что судил поединок Эйриха с Вульфой. Значимыми членами фракции можно назвать сенаторов Одилу, Берканана, Дурисаза, Вунжо Старого, Ваза и Грэма. Тридцать пять сенаторов — таково их число, что неудивительно, так как недавно небольшая группа откололась и присоединилась к Зелёной фракции. Красные хотят, по крайней мере сейчас, чтобы остготы отбросили дрязги и собрались в единый кулак, чтобы вторгнуться в Италию и отнять богатые земли у римлян. Больше в программе сенатора Дропанея, на данный момент, ничего нет.

А есть ещё Белая, последняя и самая малочисленная фракция — всего пятнадцать сенаторов. Там за главного сенатор Торисмуд, можно сказать, человек Зевты, а на правах консилария во фракции заседает отец Григорий — Торисмуд снюхался с арианским священником на почве сходства интересов и общего друга, Зевты, сына Байргана. Белая фракция никогда не поднимает вопросов на обсуждение, не вступает в полемику, но служит этаким последним камнем на чаше весов — страшно представить, насколько бы затянулись заседания по поводу рядовых вопросов, не будь Торисмуда со своей фракцией.

Сенат готского народа — это глиняный кувшин с разъярёнными бородатыми стариками, в особо ожесточённых полемиках готовых убивать своих оппонентов. Старейшины и раньше ругались между собой, даже устраивали кулачные бои деревня на деревню, но до учреждения Сената они были отделены друг от друга расстоянием между деревнями. Теперь массовые схватки с привлечением односельчан устраивать запрещено, поэтому старички справляются своими силами — клюки тяжелы, а праведный гнев придаёт дополнительных сил для битвы против политических оппонентов. И регламент заседаний не сильно-то помогает, потому что вооружённых людей, охрану и деревенскую стражу запускать в Сенат запрещено. И вокруг здания находится область, куда нельзя заходить вооружённым людям — стража не пропустит.

— Ты многого хочешь, Эйрих Щедрый, — заговорил Сигумир Беззубый. — Набеги — это одно дело, а большое переселение — другое. Нужно всё взвесить и тщательно обдумать…

Как всегда, призывает к умеренности и предлагает тянуть время.

— Нечего тут думать! — воскликнул сенатор Дропаней. — Эйрих говорит дело — у римлян земля сочнее, а города…

— Тебе не давали слова, тупорылый ты… — начал вставать сенатор Сигумир.

— То же о тебе скажу, плешивый мерин! — выкрикнул Дропаней, вскакивая с лавки.

— А ну иди сюда, сопляк… — перехватил Сигумир клюку.

Члены фракций начали подниматься с лавок и готовиться к ожесточённой схватке. Уже не нужно политических причин, все знают позиции оппонентов и идут на заседания как на бой.

— Прекратить!!! — ударил по полу посохом сенатор Торисмуд. — Ведёте себя как несмышлёные дети, даром что бороды белые отрастили!

Слова никак не повлияли на намерения чёрных и красных.

— Почтенные старцы! — громко заговорил Эйрих, предчувствующий, что если не вмешаться, то и это слушание будет безнадёжно провалено. — Услышьте меня!

Сигумир, полностью проигнорировавший слова Торисмуда, посмотрел на Эйриха и дал знак своим людям. Дропаней тоже придержал своих, желая послушать.

— Дракой дело не решить! — увидел шанс Эйрих. — Предлагаю отложить голосование по нынешнему вопросу и разработать методику решения острых конфликтов между фракциями!

Сигумир Беззубый почесал бороду и задумчиво уставился в потолок. Эйрих уже знал, что может предложить этот старик — судебные поединки. Он озвучивал эту идею заседание назад, после того, как получил чьей-то клюкой по голове. Плохая идея, потому что тогда законы готов будут приниматься на крови. Тенгри будет гневаться.

— В этом что-то есть, — сказал Дропаней. — Лучше придумать что-то более мирное, а то кости уже не те, что в молодости…

— Прошу вас, почтенные, — не стал терять инициативу Эйрих. — Вернитесь на свои места и мы завершим заседание переносом!

— Так и быть, — решил Сигумир, после чего посмотрел на своих сторонников. — На этот раз.

Дропаней тоже что-то шепнул своим и сенаторы вернулись на свои места.

Эйрих думал, что здесь старики как у него на Родине — мудрые и почтенные, предпочитающие разрешать свои и чужие конфликты словами, а не кулаками. Увы, его ожидания и чаяния не оправдались, потому что эти старики, все, без исключения, родились в пути, видели десятки сражений не на жизнь, а на смерть. Суровая жизнь превратила их в суровых людей. Если спорить — то до драки. Если драться — то до последнего стоящего на ногах. Без альтернативы.

«Отец так делал, так готы делают», — вспомнил Эйрих слова своего отца, Зевты.

Даже в худшие годы в степях не было таких бедствий, которые переживали готы, идущие в неизвестность в поисках лучшей доли. И Эйрих прекрасно понимал Сигумира, не желающего подвергать себя и остальных тем лишениям, которые переживал в детстве, юности и зрелости.

«Но сейчас всё иначе», — подумал Эйрих, наблюдая за тем, как сенаторы перешёптываются между собой. — «Мы точно знаем, что римляне слабы, потому что Аларих подточил их силы. Надо бить до того, как они восстановятся».

— Заседание отложено до завтра! — объявил Барман, народный трибун, выбранный общим голосованием свободных селян всего готского народа.

Каждое село, указом Сената, объявлено трибой,[2] где каждый свободный мужчина участвует в выборах народных трибунов, представляющих интересы народа.

В Сенате трибуны не заседают, но могут выступать с предложениями или интерцессиями[3] против действий зарвавшихся магистров. И если решения Эйриха могут остановить и аннулировать только вышестоящие магистраты, то народные трибуны вне этой системы и могут остановить даже консула.

Делиться властью было дискомфортно, откровенно неприятно, но необходимо. То, что у римлян происходило постепенно и стихийно, ему приходится вводить быстро и решительно. Такова цена, ради высшей цели — мощного и долговечного государства.

— В следующий раз… — тихо произнёс Эйрих, покидая здание Сената.

Здание построено из качественного дерева, являлось самым высоким сооружением в их безымянной деревне. Выбор названия деревни — это повестка отложенного заседания, которое, возможно, состоится сильно позже, а может и не состоится вовсе.

— Эйрих, — заулыбался Альвомир, ожидающий своего попечителя у входа. — Кончилось?

— Да-да, всё закончилось, — по-отечески улыбнулся ему Эйрих. — На этот раз никто не подрался.

— Ха-ха, драка! — рассмеялся Альвомир. — Домой? Кушать?

— Да, конечно, — кивнул Эйрих. — Надеюсь, уже приготовили что-нибудь…

— Мясо… — мечтательно произнёс гигант.

Вместе они направились по главной улице деревни, к отцовскому дому.

— Эйрих! Здоровья тебе! — помахал ему рукой сосед, Бальдомир Рыбак.

— И ты будь здоров, уважаемый! — приветливо помахал ему в ответ Эйрих.

Поддерживать добрососедские отношения и иметь хорошую репутацию среди свободных граждан — этому он научился у Гая Юлия Цезаря, который не жалел денег на то, чтобы его никогда не забывали и всегда говорили о нём только хорошее.

— Сегодня открываю римское вино! — сообщил сосед. — Приходи вечером! И Альвомира захвати!

— Обязательно! — ответил Эйрих. — Отца пригласишь?

Без отца, пока он живёт в его доме, ходить на званые попойки нельзя — это неуважение, достойное порицания.

— Уже пригласил! — хохотнул Бальдомир.

— Тогда жди после заката солнца! — ответил ему Эйрих и продолжил свой путь.

Сосед хочет повыгоднее сбыть своих дочерей, которые уже практически на выданье. Пусть пытает удачу. Эйрих собирался брать жён с боем, самых знатных дев, из самых богатых родов враждебных племён. Так больше почёта, больше славы да и детишки от таких жён получаются красивее и здоровее. А если и брать жён по договору, то только императорских кровей — на меньшее Эйрих не согласен.

У дома он учуял запах жареного мяса.

— Мясо! — обрадовался Альвомир и побежал к дому. — Мясо!

— Ещё не готово! — преградила ему путь Тиудигото. — Ждите на улице! Дома совсем места нет!

Альвомир озадаченно почесал затылок и остановился у порога.

— Подождём, — улыбнулся ему Эйрих. — Еда уже никуда не убежит.

— Ног же больше нету у неё, гы! — успокоенный собственной догадкой Альвомир сел прямо на траву у дома. — Не убижыт!

Эйрих посмотрел на своего подопечного и вспомнил о кузнечном заказе.

От идеи сделать Альвомира неубиваемым поединщиком, предназначенным для разрешения конфликтов на политической почве, Эйрих не отказался. Но чтобы гигант стал действительно неубиваемым, нужны были особые броня и оружие.

В их деревню начали съезжаться мастера по железу, прослышавшие о том, что Эйрих собирается собирать вокруг себя большую дружину, которая, неслыханное дело, будет получать некую «зарплату» за каждый день службы и снаряжение за счёт Эйриха. Именно последнее обстоятельство привлекло самых предприимчивых кузнецов, ожидающих больших прибылей.

Следственно, деревня постепенно разрасталась, потому что кузнецы едут не в одиночестве, а ещё, просто благодаря начатому движению и наличию здания Сената, прибывают торговцы, вдовы, кандидаты в дружину и прочие, прочие…

Южная часть деревни непомерно разрослась шатрами и хибарами из свежесрубленного леса. Деревню ещё нельзя назвать городом, но она к этому званию стремится.

— Не убижыт, гы, — вновь заулыбался Альвомир.

«При взгляде на него не захочешь даже намёком проявлять угрозу, лишь бы не пришиб», — подумал Эйрих. — «А внутри он просто маленький мальчик, которому нужно не так уж и много для счастья».

Некоторое время спустя, Тиудигото дала знак входить в дом.

— Вкусно, мясо, много! — уселся Альвомир за стол, а затем посмотрел на Эйриха. — Эйрих, еда!

Эйрих сел рядом и взял первый кусок мяса из серебряного блюда. Оленя пристрелили сегодня утром, причём сам Эйрих к этому не имел никакого отношения — это работа Зевты со своими дружинниками.

Тщательно пережёвывая хорошо прожаренное и перчённое мясо, Эйрих думал о ситуации вокруг собственного отца.

Зевта стал большим человеком, консулом при Сенате, хотя в народе ходит молва, что власть его равна рейксовой, а сам он без пяти минут рейкс. На самом деле всё намного сложнее, потому что у консула есть ограничения власти, накладываемые народными трибунами и вторым консулом. Должность второго консула вакантна, потому что Сенат хочет использовать её для приманивания кого-нибудь особо ценного и могущественного. Но пока нет второго консула, обязанности его выполняет Зевта, к которому приставили проконсула Хротмара.

Хротмар — это уважаемый старец, некогда бывший старейшиной одной из деревень, но ушедший на покой, с передачей должности в пользу своего сына. Не пожелав входить в Сенат, хотя его туда активно звали, он согласился стать проконсулом, чтобы регулировать деятельность Зевты, считавшимся молодым для столь ответственного поста. Старики меряют мир по себе и все, кто младше, кажутся им глупыми и наивными.

«Если отец кажется им слишком юным и требующим контроля от кого-то из „взрослых“, то каким им кажусь я?» — подумал Эйрих, откусывая от бедра оленя.

Вопросы по поводу возрастного ценза пока поднимать рано, потому что это не в интересах самого Эйриха, но старики в Сенате уже начинают потихоньку бурчать.

— Ты не задумывался об отдельном доме, сын? — вдруг спросила Тиудигото.