Читаем Четыре жизни. 2. Доцент онлайн бесплатно

Внимательный читатель по оглавлению успел заметить, что зигзаги «второй жизни» описываются не временными, а функциональными отрезками жизни. Разделение условно, так как проблемы личные, научные, учебные, общественные тесно переплетаются и взаимозависимы. Какой раз пытаюсь излагать важный для меня материал, стараясь не запутать читателя именами, событиями, специальными терминами, географическими названиями… и в то же время минимизировать повторы. «Вторая жизнь» чётко ограничена местом проживания. Тюмень. Описания командировок, поездок привязаны к конкретным главам (учебной, научной…), хотя чаще всего функции совмещались. Скажем, основное время четырёхмесячного повышения учебной квалификации в 1975 г. посвятил оформлению научных статей, расширению культурного и политического кругозора (театры, музеи, кино, прослушивание «вражьих голосов») и ознакомлению с достопримечательностями Ленинграда и его окрестностей.

В августе 1968 г. с женой и двумя детьми прибыл в Тюмень. Внешне Тюмень не выдерживала сравнения с Барнаулом, поразила обилием грязи. Оказалось, в городе не было ливнёвой канализации, в дождливый период грязь плавала повсеместно, в сухой период грязь превращалась в пыль. Практически перед всеми учреждениями стояли резервуары с грязной водой и палками с намотанной тряпкой для мытья обуви (жаль, не сохранились у меня фотографии подобной достопримечательности Тюмени 60-х — 70-х). Преимущественно старые двухэтажные дома. Безобразный вокзал 19-го века. Отвратительная система транспорта. Градостроительная ситуация в Тюмени начала понемногу изменяться в 70-х после появления «нефтяных» денег, естественно со строительства шикарных контор нефтяных и газовых королей Муравленко, Эрвье, Салманова, Нестерова. За 9 лет активной жизни в Тюмени так и не ощутил любви к городу, как таковому.

Тюменская область настолько большая, что из Москвы на Ямал быстрей долетишь, чем из Тюмени. На юге области засушливая степь с большим числом озёр, здесь я провёл несколько «сентябрей» со студентами на сельхозработах. Центральная часть — бесконечные болота, богатые нефтью (один Самотлор чего стоит). Север области — вечная мерзлота и колоссальные запасы природного газа. Нефть и газ вдохнули жизнь в умиравшие территории, выросли современные города с сотнями тысяч жителей. К стыду своему, мне ни разу не пришлось побывать непосредственно на нефтяных и газовых промыслах. Как-то не получилось, хотя и стремился. Зато посчастливилось ознакомиться с древним Тобольском. Только-только пустили новую железнодорожную ветку Тюмень — Тобольск. Красивый реставрируемый кремль. Действующая тюрьма, построенная в 18-м веке, в ней ещё сидел Кюхельбекер. Могилы декабристов. Множество церквей со сброшенными куполами хорошо просматриваются с верхней части города, где расположен кремль. Жилая застройка прежних времён расположена в нижней части города, регулярно заливается в период весеннего наводнения. Тобольский нефтехимический комбинат строился на незатопляемых землях. Я читал лекции в четырёхэтажной каменной средней школе, принимавшей гимназистов ещё в 19-м веке. Удивительное ощущение прикосновения к старине. Не забуду старую бабушку-служку часовни около кремля: открытым текстом проклинала коммунистов за погибших от холода людей в 30-е годы, когда их зимой на санях перевозили из Тюмени в Тобольск. 70-е годы! Для меня — откровение, при посторонних людях не принято было говорить вслух о преступлениях коммунистов.

14 августа 1968 г., в день приезда в Тюмень зачислен на должность доцента кафедры химии и технологии нефти и газа тюменского индустриального института. Получили ключи от квартиры, неожиданно выяснилось, от двухкомнатной (обещание трёхкомнатной квартиры выполнено через восемь лет).

Квартирный вопрос — первая неприятность, но не последняя (а как внешне доброжелательно принимали в ректорате полтора месяца назад). Вернуться в Барнаул гордыня не позволила.

Вторая неожиданность — не принимают на работу Нину. Бумага на официальном бланке за подписью ректора оказалась клочком «на память». Мы попали в ножницы между завкафедрой химии и технологии нефти и газа и «хозяином» химико-технологического факультета доцентом Р.З.Магарилом, который принимал меня для ведения курса «современные физико-химические методы исследования» и только появившимся из Томска завкафедрой физической химии профессором М.С.Захаровым, категорически отказывавшимся брать «посланца Магарила». Декан факультета — Подборнов Николай Владимирович — фигура номинальная, человек слабый духом, поставлен Магарилом. Позиция Захарова чисто эмоциональная. Нина по диплому физикохимик, к тому же специализировалась в области электрохимии, а Захаров — электрохимик, но новый профессор желает показать твёрдость своего «я». Ходил к Захарову выяснять отношения, Матвей Сафонович стоял на своём: «Магарилу нужен доцент, пусть берёт и ассистента!» Ректорат удовлетворил амбиции факультетских бонз, Нина принята ассистентом кафедры общей химии.

Спустя полгода знающие люди открыли глаза, что бумага о прохождении по конкурсу на должность доцента является «Филькиной грамотой». На этой почве начались манёвры Магарила за спиной, разговоры об испытательном сроке. Пришлось резко поговорить в ректорате, проявить твёрдость и, получив вверху поддержку, пройти с нуля необходимые этапы получения звания доцента (сначала открытый конкурс на должность, через год представление к учёному званию). Утверждён в учёном звании доцента по кафедре «химия и технология нефти и газа» в Москве только 17.05.71 г. Почти три года моральной нервотрёпки.

Первый учебный год в Тюмени раскрыл наивные глаза на психологическую важность верности слову первого руководителя, позволил ощутить, как повезло с ректором в аспирантские годы. Ректор алтайского политехнического института Радченко и ректор тюменского индустриального института Косухин — противоположности. Оба деловые, решали вопрос становления молодого института, пытались обеспечить научными кадрами, но подход разный. Косухин многим многое обещал, но выполнял выборочно. И не чувствовал при этом никаких неудобств. Кстати, Косухин любил публично рассказывать про партизанские годы в Крыму. Я уже упоминал («Жизнь первая. Школьник»), что с колымских лет в шкафу стоит подаренная «за отличную учёбу и примерное поведение», изрядно потрёпанная книга воспоминаний И.Козлова «В Крымском подполье». Просмотрел и увидел резко отрицательный отзыв о деятельности Косухина (кличка «Костя»). Удивительное чутьё секретаря подпольного обкома Козлова выявило и показало черты характера Косухина, не исчезнувшие и через 25 лет.

В Тюмени впервые серьёзно окунулся в учебную работу. Разработал новый для себя (и института!) курс: «Современные физико-химические методы исследования» (СФХМИ), лекционный курс и с нуля поставил лабораторный практикум. Пришлось нелегко, так как о большинстве имевшихся в наличии приборов (хроматографы, спектрофотометры, диэлькометры, современные рефрактометры) я только слышал (в Барнауле о них мечтали). Дополнительно осложнила работу чрезвычайно морозная зима (по-моему, ничего подобного со времён Колымы я не ощущал). Практически не функционировала стеклодувная мастерская. Баллоны с пропанобутановой смесью (власти России до сих пор предпочитают добываемый природный газ — метан, не сжижающийся при сибирских морозах, отправлять в Европу) находились на улице, при низкой температуре давление газа резко падало, горелки не работали, а для диэлькометров нужны было впаивать платиновые электроды в специальные стеклянные ячейки.

На лекции я ходил одетым в несколько рубах и свитеров (не в пальто!), пар шёл изо рта, руки синие, а студенты в зимней одежде и варежках. В моей жизни такого семестра (осень 1968 г.) не было. Работа шла в экстремальном режиме, начал читать первую лекцию (40 часов + 64 часа лаборатории химикам 4-го курса), когда курс не был готов и на половину, программ не было, составил позже по фактическому материалу.

Суровая зима сделала невыносимой работу сотрудников института, каждый грелся, как мог. Впервые близко столкнулся со смертью, связанной с исполнением служебных обязанностей. Лаборант нашей кафедры, греясь около открытой муфельной печи, выронила колбу с вспыхнувшим нефтепродуктом. Загорелся халат, девушка растерялась. Вместо того чтобы сбросить халат, начала кричать и бегать по кафедре, пока её не сбили с ног. Типичная трагедия недостаточно профессиональных химиков, в критический момент человек забывает, чему его учили на «технике безопасности». К сожалению, меня рядом в этот момент не было, пара подобных случаев, к счастью без тяжёлых последствий, в личной практике описана выше («Жизнь первая. Аспирант»). Обгорело 40 % поверхности тела. Принято считать, с такими ожогами советская медицина умела «вытаскивать» больных, но через неделю 20-летняя девушка, не имевшая в Тюмени родственников, умерла. Трагедия сопровождалась очень некрасивыми вещами: в больнице пострадавшую заставили задним числом подписывать инструктажи по технике безопасности; заставили написать объяснение, в котором всю вину брала на себя; подделывались подписи в соответствующих кафедральных и факультетских журналах. Хоронили её в лютый мороз, никаких поминок, пришлось час отогреваться дома в горячей ванне.

Именно страшная судьба 20-летней лаборантки, её трактовка заведующим кафедрой с явным стремлением уйти от минимальной ответственности за смерть малоопытного сотрудника стала началом внутреннего противостояния между мной и Магарилом, продолжавшегося все 9 лет работы в тюменском индустриальном институте. Тогда, в ноябре-декабре 1968 г. я и представить не мог, что конфликт с Магарилом зайдёт гораздо дальше, чем в Барнауле с Андреем Троновым и превратится в шоу для сотрудников факультета, в некоторых случаях всего института, и головную боль ректората.

Курс СФХМИ мне дорог, когда через пару лет Магарил захотел от меня избавиться, он просто передал СФХМИ на кафедру технологии основного органического и нефтехимического синтеза (ТООС). Я — следом. Но предшествовали этому процессу манёвры в течение двух-трёх лет «в целях совершенствования учебного плана»: сокращение лекционных часов, замена экзамена на дифференцированный зачёт, затем на простой зачёт, прекращение выделения дипломников (якобы моя тематика не соответствует специальности выпускника), наконец, перевод курса на другую кафедру. Но и на этом Магарил не успокоился и перебросил курс СФХМИ на кафедру общей химии (все, кто учился в институтах, понимают разницу между общими кафедрами и профилирующими). Вот туда я уже не пошёл, достаточно, что там вынужденно ещё в сентябре 1968 г. оказалась Нина, остался на кафедре ТООС читать лекции и вести занятия по органической химии.

Не открою Америки, чтение лекции — тяжёлый труд. Первоначальная подготовка курса требует раз в 10 больше времени, чем сама лекция, на второй год это соотношение 2:1, на третий год и дальше 1:1. Не знаю, кто как, но перед лекцией я волновался всегда, а после лекции некоторое время сидел без движения. 2 лекции подряд — истязание преподавателя. К сожалению, у составителей расписания не принято считаться с преподавателями: на первом месте возможности аудиторного фонда, на втором — загрузка студентов. Несколько слов о методике чтения лекций.

Всегда сознательно читал лекции по подробному и тщательно литературно обработанному конспекту, это способствует лучшему усвоению материала студентами, меньше лекторских ошибок. Личные наблюдения убеждают, читающие лекцию без конспекта пытаются демонстрировать якобы безупречное знание излагаемого материала, вместе с тем под влиянием эмоций непроизвольно допускают перескакивание с темы на тему, студентам трудно записывать. Студенты на лекциях зачастую лучше воспринимают лектора без «бумажек», однако подобный метод идеален в случаях, когда по окончании лекции студент получает добротный печатный конспект лекции (в те времена — привилегия богатых центральных ВУЗов), реальная оценка выставляется лектору при подготовке и сдаче самого экзамена (лекционного зачёта).

26.01.1974 г. Тюмень. Зачёт по современным физико-химическим методам исследования.