Читаем Четыре года войны онлайн бесплатно

Новое назначение. Война началась. В штабе Западного фронта. 4-й воздушно-десантный корпус. От Березины до Сожа. В 3-й армии на гомельском направлении, Еду на Брянский фронт. Контрудар по Гудериану. Выход из окружения. На Юго-Западном фронте. Снова в кавалерии.

В конце мая 1941 года в Среднеазиатском военном округе, где я в то время командовал 21-й Туркестанской горно-кавалерийской дивизией, проводилось крупное оперативное командно-штабное учение. В нем участвовали штаб округа, штабы четырех кавалерийских, двух стрелковых дивизий, а также штаб недавно сформированной моторизованной дивизии.

Учение проходило в обстановке, когда, как говорится, на наших западных границах уже пахло грозой. Среди руководящего состава округа и соединений всё чаще и чаще заводились разговоры о неизбежности войны, Своих опасений не скрывали и представители Генерального штаба, присутствовавшие на учении.

После разбора учения состоялся товарищеский ужин. Настроение у меня было приподнятое. Работа командования и штаба нашей дивизии была оценена положительно. Но, как часто бывает, свалив одну гору с плеч, думаешь о другой. Поэтому мысли уже были заняты планами на будущее. Лето — пора напряженных занятий, учений, боевых стрельб, тренировок, требующих четкой работы всех командных и штабных звеньев дивизии.

За столом шел оживленный разговор. Неожиданно я услышал свою фамилию. Посмотрев в сторону, где сидели руководители учения, я встретился взглядом с командующим округом и почувствовал, что разговор идет обо мне. Генерал С. Г. Трофименко встал:

— Генерал-майор Жадов приказом Народного комиссара обороны назначен командиром 4-го воздушно-десантного корпуса. Должность высокая, ответственная. Воздушно-десантные войска продолжают набирать силу. Туда отбирают опытных командиров. Таким мы знаем и Алексея Семеновича. Пожелаем ему успехов на новой нелегкой работе.

Я был буквально ошеломлен. Прослужить двадцать один год в коннице и вдруг идти в воздушно-десантные войска — и сразу на должность командира корпуса! Что мне было известно о воздушно-десантных войсках? Во время учебы в Военной академии имени М. В. Фрунзе я, конечно, получил достаточные общие знания об их предназначении и применении в операциях. В ходе маневров в 1935 и 1936 годах на Украине и в Белоруссии наблюдал выброску воздушно-десантных частей и подразделений. Но все это было крайне мало для того, чтобы руководить таким крупным соединением. Будучи осведомленным о формировании воздушно-десантных корпусов, я не располагал конкретными данными об их организационной структуре, вооружении и техническом оснащении, да и не проявлял особого любопытства, так как и не помышлял о том, что мне, опытному кавалеристу, придется когда-либо командовать воздушно-десантным соединением.

Новое назначение, и к тому же на более высокую должность, воспринимается с гордостью и радостью. Такие радостные события в моей жизни уже были. Однако на этот раз я был обеспокоен. Это было первое назначение, которое не пришлось мне по душе. Но приказ есть приказ, и мне предстояло готовиться в путь, к новому месту службы — в Белоруссию, где в районе Пуховичей закапчивал формирование 4-й воздушно-десантный корпус.

По приезде в дивизию я собрал командиров частей, рассказал им о проведенном командно-штабном учении, еще раз напомнил о требованиях, предъявляемых на данном этапе к обучению войск, и в заключение объявил о своем новом назначении.

Сборы были недолгими, меня тепло проводили. Простился по-дружески и с руководителями местных партийных и советских органов: Василием Андреевичем Былбасом — тогдашним секретарем областного комитета партии, председателем облисполкома Ташабай-ака и его заместителем, моим задушевным другом, Сергеем Дмитриевичем Родичевым. Все они очень много помогали нам, военным, в строительстве и ремонте казарменных помещений, обеспечении командиров жильем, оборудовании полигонов и во многих других вопросах. Я сохранил самые лучшие воспоминания о нашей совместной работе.

18 июня, накануне убытия к новому месту службы, я заехал к командующему округом генералу С. Г. Трофименко, попрощался с ним, а на другой день с женой Варварой Васильевной и двумя дочерьми — четырнадцати и трех лет — выехал из Ташкента в Москву.

Ехал и думал, что ждет меня на новом месте, встречу ли в корпусе кого-либо из знакомых, кто помог бы на первых порах освоиться в новой должности. Командующего Западным Особым военным округом генерала армии Д. Г. Павлова, под чьим руководством мне предстояло трудиться, я знал, хотя и не близко. В свое время, когда я стажировался в 6-й кавалерийской дивизии, он командовал там механизированным полком, командовал со знанием дела, и на учениях И. П. Уборевич, командовавший в то время округом, отозвался о нем весьма положительно.

Днем 22 июня, не помню уж на какой станции, где-то между Оренбургом и Куйбышевым, поезд остановился. Началась обычная суета пассажиров, и вдруг молнией по вагону пронеслось слово: «Война!» Из дальнейших разговоров и расспросов удалось выяснить, что в 12 часов по радио выступал народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов, который объявил советскому народу, что утром немецко-фашистские армии вторглись в нашу страну, бомбят города и населенные пункты западных приграничных военных округов. Был объявлен по радио и Указ Президиума Верховного Совета СССР, по которому О 23 июня объявлялась мобилизация военнообязанных 1905–1918 годов рождения на территории почти всех военных округов, за исключением Среднеазиатского, Забайкальского и Дальневосточного, а также вводилось военное положение в европейской части страны.

Война началась…

Известие о войне воскресило в моей памяти встречу с Народным комиссаром обороны Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко, состоявшуюся в марте этого гола в Москве. Тогда он вызвал меня для беседы о возможном назначении военным атташе в Болгарию. От этого предложения я отказался.

— Не имею никакого желания менять характер своей профессии, — доложил я Наркому обороны. — Дивизия, которую мне доверили, хорошая, коллектив сколочен, работоспособен, и мне бы хотелось дольше покомандовать таким соединением.

Одобрив мое решение, Семен Константинович, прощаясь со мной, сказал:

— Возвращайся на место, продолжай работать, но имей в виду, что долго держать тебя на дивизии мы не собираемся. Возможно, в ближайшее время назначим на новую должность. Обстановка на наших западных границах тревожная. Война, которая идет в Европе, приближается и к нам.

Не предполагал я тогда, что всего через три месяца мне, по уже с семьей, придется вновь совершить длинный путь из Ташкента в Москву, путь из мирной жизни в войну.

Размышляя о начавшейся войне, я пи минуты не сомневался, что нападение врага будет отбито и он будет разгромлен на своей собственной территории. Как было объявлено по радио, немецко-фашистские войска напали на нашу страну внезапно и этим обусловливалось некоторое их преимущество.

С такими мыслями утром 24 июня я подъезжал к Москве, полный надежд на то, что зловещие тучи, пришедшие к нам с запада в роковую ночь на 22 июня, развеяны стойкостью и мужеством войск приграничных военных округов.

Родная Москва уже жила беспокойно, настороженно и перестраивалась на военный лад. Оставив жену и дочерей в гостинице, я немедля отправился в Генеральный штаб. Здесь кипела напряженная работа. За показавшимися мне с первого взгляда суетой и беготней чувствовался деловой характер деятельности этого высшего рабочего органа Наркомата обороны.

Хлопоты, связанные с добыванием сведений с фронтов, передачей им соответствующих приказов и распоряжений, были настолько велики, что было не до разговоров со мной. С. К. Тимошенко находился в Кремле, начальник Генерального штаба Г. К. Жуков был занят, и я отправился в приемную Наркома обороны — к своему товарищу В. Е. Белокоскову.

— Знаешь что, — посоветовал он, — поезжай в Главное управление кадров, получи там предписание и двигайся к месту назначения. Обстановка на всех фронтах неясная, крайне сложная. Враг застал нас врасплох. Войска подверглись массированным ударам с воздуха в гарнизонах, а авиация на аэродромах, мы понесли большие потери. Повсюду идут ожесточенные бои. Вот все, что я знаю.

По его покрасневшим глазам и осунувшемуся от недосыпания лицу я понял, что в результате внезапного нападении немцев положение наших войск, по-видимому, крайне тяжелое и напряженное. Не допытываясь больше ни о чем, упросил своего старого друга пристроить где-либо в Москве семью. Василий Евлампиевич дал слово выполнить мою просьбу. Семье после моего отъезда выделили комнату на Сивцевом Вражке.

Получив предписание у кадровиков, я вечером 25 июня выехал поездом в Белоруссию. Поезд шел на Минск, он был спешно составлен в основном из сидячих пригородных вагонов. Моим попутчиком оказался авиатор полковник П. Ф. Науменко, следовавший в штаб ВВС Западного фронта. Он сразу завоевал мое внимание как интересный, располагающий к себе собеседник, и я тогда уже подумал, что такой человек должен быть хорошим командиром. И рад, что не ошибся в своих предположениях. Уже к середине 1943 года он вырос до генерал-лейтенанта авиации и командовал 15-й воздушной армией Брянского фронта, которая прокладывала путь ударным группировкам 3-й и 63-й армий, наступавшим на орловском направлении. На завершающем этапе войны генерал-полковник авиации Н. Ф. Науменко во главе своей армии успешно воевал в составе 2-го Прибалтийского фронта…

Летняя короткая ночь прошла быстро. Рано утром, глядя на шоссе, к которому местами близко подходила железная дорога, мы заметили необычно оживленное движение автомашин с запада на восток — уже полным ходом шла эвакуация семей военнослужащих, детей, стариков, женщин, различных государственных учреждений из западных районов Белоруссии. На запад также двигалось немало машин с людьми и различными грузами. По довольно беспорядочному движению на дорогах мы чувствовали, что события на фронте усложняются и развиваются не в нашу пользу. Тема разговоров была одна: глубоко ли вклинился противник, как наши войска дерутся, где и когда будут предприняты контрмеры для того, чтобы остановить его продвижение, а затем отбросить на запад.

Авиация немцев — мы к этому времени уже проехали Смоленск — нас пока не беспокоила. Да нам и в голову не приходило, что наши летчики допустят ее в глубь советской территории. Мой собеседник полковник Науменко утверждал, что Западный Особый военный округ располагает достаточным количеством истребителей, в том числе и новых образцов, чтобы надежно прикрыть войска и объекты тыла. Тогда мы еще не знали, какой большой урон был нанесен противником авиации наших приграничных округов. Только в первый день войны потери составили около 1200 самолетов, причем Западный Особый округ, по которому гитлеровцы наносили главный удар, лишился 738 самолетов.

Подъехав к Орше, мы заметили первые фашистские самолеты. Обстановка была настолько необычной, в какой-то степени еще мирной, что вначале мы приняли их за свои. Но когда на город посыпались бомбы, раздались взрывы и поднялись клубы огня и дыма, все увидели войну своими глазами. Неопытность и наивность людей просто удивляли: пассажиры из нашего и других поездов с первым разрывом бомб бросились внутрь вокзала, полагая, что здание может уберечь их. К счастью, обошлось без жертв. В здание вокзала не попала ни одна бомба.

Мы зашли к военному коменданту. Он сказал нам, что поезд дальше на запад не пойдет, в районе Минска положение неопределенное, а, по некоторым данным, для наших войск даже тяжелое. Полковник Науменко предложил поехать в штаб бомбардировочной дивизии, стоявшей под Оршей, выяснить там обстановку, а затем двигаться дальше по назначению. Предложение было разумное, да вдобавок нам еще и повезло: около вокзала оказалась машина из штаба дивизии, которой мы и воспользовались.

Командир дивизии, фамилии его, к сожалению, не помню, был хороню знаком моему попутчику и встретил нас весьма гостеприимно. Дивизия вела напряженные бои. Бомбардировщики группами непрерывно поднимались в воздух и шли бомбить врага. Немецкие самолеты иногда появлялись на подступах к аэродрому, но из-за сильной зенитной обороны пока что не могли прорваться к нему.

Время перевалило за вторую половину дня. Мы тут же, на аэродроме, пообедали, и командир дивизии поведал нам, что дела на фронте складываются неблагоприятно для наших войск, на аэродромах в результате первых массированных ударов вражеской авиации уничтожено много самолетов.

Вечером на машине, которую выделил нам комдив, объехав Оршу, выбрались на Минское шоссе и двинулись по направлению к Борисову. Зажигать фары было запрещено, поэтому пришлось ехать медленно. Движение затруднялось встречным потоком машин. Кроме того, все чаще на дороге попадались разбитые бомбежкой машины и воронки, которые надо было объезжать. И все-таки, как ни осторожно мы ехали, около полуночи на нас налетел встречный грузовик. Наш водитель в последнюю секунду удачно сманеврировал, и машину не разбило, а только повредило. Но продолжать на ней свой путь дальше было невозможно. Приняли решение вернуться в Оршу на какой либо попутной машине и обратиться вновь за помощью к авиаторам. Однако наши попытки остановить шедшие навстречу машины не увенчались успехом. Тем временем водитель не сидел сложа руки. Проявив чудеса изобретательности, он часа через полтора сумел устранить повреждения, и МЫ поехали дальше.