Читаем Честная игра онлайн бесплатно

Кононов настраивал приёмопередатчик. Из него неслась какофония. Музыка сфер – говаривал шеф, судья межпланетной категории Чэн Ю.

Наконец из хаоса вырвались отдельные разборчивые фразы.

– Полмегаметра! Мегаметр! На Канопус ориентируй! Хш… чрщрш… странства, говорят тебе! Damn you, imbecile! Куд-ды? Avant-la! Allez!

В Пространстве шла работа. Там оборудовали гоночную трассу. Там было тесно от контейнеровозов, буксиров, катков системы «Минковский Плюс», сборных конструкций трибун и рабочих, всем этим управлявших. От голосов этих рабочих в эфире и всех девяти подпространствах.

Как раз от подпространств надлежало надёжно отстроиться. Гонка – это гонка. Честная. Только на моторах. То есть реакторах всех систем, но только в римановом пространстве трёх измерений плюс время.

Именно за это отвечал Кононов, помощник главного арбитра Чэн Ю.

– Раз-два-три! Раз-два-три! Даю настройку, – сказал он в микрофон.

В наушниках опять загомонили, только чуть более упорядоченно. Было понятно, что все сто астрономических единиц трассы уже выровнено катками «Минковский Плюс», зачищено от случайно оставленных входов-выходов в подпространства, оборудовано маячками слежения за экипажами участников. Заканчивали облачение трассы в кокон гиперполя, долженствующий предотвратить вылет шлюпок, люлек, капсул и иных допущенных к состязанию снарядов за пределы трассы. С целью исключения помех грузовым и пассажирским перевозкам.

Сто астрономических единиц. Неслучайная цифра. В честь столетия первого полёта Человека в Пространство.

Несколько движений пальцев по клавиатуре – на экране возникло лицо Айгишат Хафизовой, дежурного диспетчера «Нептуна-Пасс».

– Привет. Ещё раз сегодняшнее расписание – а?

Если уже сказал одно слово вежливости, больше не трать время на изъявления уважения, это спам. Таков закон деловой этики Пространства. Экран отобразил расписание пассажирских рейсов на сегодня. И для сравнения – стандартное, будничное. Жёлтым цветом, цветом внимания, были мечены отличающиеся строки. Да, несомненно. Когда через четыре часа начнётся гонка, за орбитой Нептуна в сторону Канопуса не будет ни одного пассажирского судна вплоть до дистанций в тысячи астрономических единиц.

Дорджиев, грузовой диспетчер «Запланетной», находившейся примерно на том месте, где был когда-то Плутон, подтвердил, показав своё расписание. Тоже притормозили приём-отправку грузов. На время состязания.

И оно того стоило. На соревнованиях впервые в истории земной космонавтики должны были присутствовать Зеркальные.

Мухачёв поднёс пальцы к вискам – и не заметил этого жеста.

Был не здесь.

Он и должен был быть не здесь. Точнее, одновременно здесь и в Пространстве. Технику этому так и не научили. Такое мог только человек. Не всякий. Тех, кто мог, называли Астропатами.

Лена Монько заметила жест Мухачёва. В её обязанности как раз и входило внимательно на него смотреть и замечать всё необычное. Буквально всё – по условиям службы Мухачёв был одет в облегающий костюм, термостойкий, защищавший от дискомфортных соприкосновений с твёрдыми предметами, поддерживавший оптимальный газо- и влагообмен, но совершенно прозрачный. Кроме плавок. Дань старинной условности, способ сделать их с Леной работу взаимно комфортной. Прозрачность давала возможность отслеживания сосудистых реакций, вздыбливания атавистического пуха, непроизвольных сокращений мышц и других отличий от фонового состояния.

Здесь, на посту слежения, в гермошлеме или термоподшлемнике надобности не было. Поэтому Мухачёв тёр виски пальцами. Кожа о кожу. Легче не становилось. Голову наполняло биение словно бы большой птицы в клетке. Она кричала, крик осаждал уши изнутри, перед глазами летали пёрышки, строчили целые периоды знаков. Непонятных.

Уставные требования той же службы запрещали Лене привлекать внимание астропата при обнаружении им необычного поведения. Видеорегистрация – в видимом, инфракрасном, радиодиапазоне, и только потом обмен сигналами. Под запись.

Тонкие смуглые пальцы с аккуратными ногтями – щёлк. Щёлк. Записано. Теперь можно. Включила микрофон.

– Серёж, голова болит?

Они много лет работали вместе. Сейчас, когда были экипажем «астропат-регистратор». Раньше, когда он был техником «Запланетной», а она диспетчером. В студенческой юности, когда были парой невесоров, то есть акробатов-танцоров в невесомости. И сейчас, когда его отделяла от неё тонкая ударопрочная преграда, они тоже были вместе. Разобщённость тел не мешала почти полной слиянности сознаний.

– Н…нет, – очнулся он, – как бы птица бьётся…

Как можно точнее описать словесно любые необычные ощущения – было одной из уставных обязанностей астропата. Так верстались карты и таблицы влияний. Уже были внесены в анналы науки открытия вспышек сверхновых, плазмоидов, полей помех – именно основанные на астропатии. Чутьё сверхчувствительных людей шло впереди конструкций точных приборов, направляя инженерную мысль.

– А это не Зеркальные? – серые глаза Лены блеснули догадкой, светлые волосы взметнулись ореолом. Тяжесть-то на посту одна двадцатая земной. – Сегодня же гонка.

– Н…нет. Я их чувствовал… не так. Раньше – не так.

– Тебе кофе послать? Или что вкусненького?

– Ой, кофе точно нет. Собьюсь с настройки, – улыбнулся, проваленные щёки, синеватые от бритья, чуть округлились, на выпуклом лбу разгладились тонкие штрихи морщин, – а вот астропенку-мороженое, а?

Готовить мороженое в невесомости было хобби большинства девушек, работавших в Пространстве. Взбить миксером молочную смесь и во вспененном состоянии высунуть в шлюз. Закрыть-открыть, и всё. Недостижимой на Земле нежности замороженная масса из молочно-сладких пузырьков. Сергей слизывал, артистически, по-кошачьи шевелились тёмные усы, тонкие, чётко прорисованные складки ушей, щурились карие глаза в лаково отливающем обрамлении чёрных длинных ресниц. Работал на публику. Свою публику, свою Лену.

Вдруг остановился. Поморщился. Лена увидела: карие глаза-вишни словно дали сок. Так покраснели белки.

– Где? – не договорила она. Подсказывать запрещено уставом. Где больно – вопрос-подсказка: а вдруг это не боль.

– Со стороны… Кан-нопуса… один… но он не один.

Жужжание, цыкание, пение десятков приборов в посту слежения словно разом стихло – нет, конечно, не стихло, просто все чувства Лены сосредоточились на Сергее.

– Сергей! Кто – один? Точнее, пожалуйста.

Пауза.

– Астропат Мухачёв! Я регистратор Монько! Раз-два-три – приём!

– Д-да… На связи! Ощущаю: один терпит бедствие, рядом с ним есть неспособные помочь!

– Дистанция? Координаты?

Трасса была готова. С центральной трибуны, приготовленной для почётных гостей и находившейся в зоне Свободного Полёта, в бинокли гипервидения, выдававшиеся каждому зрителю и позволявшие визуализировать гиперполе ограждения, она была видна как исполинская труба, простиравшаяся от задворок Солнечной системы в сторону Канопуса. Бинокли, а также фан-экраны, предназначавшиеся для просмотра состязаний компанией болельщиков, окрашивали гиперполе – материал этой трубы – в светлый лилово-синий оттенок. На его фоне человеческий глаз наилучшим образом видел красное смещение гоночных экипажей. По бокам трассы через равные расстояния размещались маячки слежения, снабжавшие информацией судейскую бригаду. На предельном увеличении можно было различить вдали финиш – грандиозные ворота, оборудованные сигналом пересечения линии, а за ними круг почёта и тормозную сетку из силополевых тяжей. Сетка обязана была обеспечить бестравматическое торможение тем, кто разгонится свыше скорости света. Буде таковые найдутся. Ведь ожидались Зеркальные.

Их потому и называли Зеркальными, что их мир был тахионным. Микрочастицы этого мира рождены были непрерывно вращаться, поддерживая скорость выше световой, и не имели возможности замедлиться ниже этого предела. Служившего своего рода зеркалом между мирами. Зеркальным было известно ион-тахионное преобразование, но оно позволяло землянам лишь увидеть их – существ со схемой строения тела, подобной человеческой, но отличавшихся деталями облика. Клювастые головы с откинутыми назад хохолками-пучками приёмопередающих антенн начисто исключали термин «гуманоиды» – жизнь очередной раз оказывалась причудливей самой разнузданной фантастики.

Видят ли Зеркальные нас – оставались сомнения. Связь посредством тахион-ионного шлюза, ТИШ, как его сразу стали называть, была двусторонней. Сигнал приходил в ответ на сигнал, содержал подтверждение приёма. Но что именно воспринимают они – не брался судить никто.

И вот, впервые в истории Земли, дальние корреспонденты изъявили намерение прибыть на спортивные состязания. Предстать во плоти.

– Готов! – отрапортовал Кононов. – Раз-два-три, раз-два-три, Чэн, товарищ Ю, слышите меня? Приём!

– Слишу, слишу халашо! – ответило в наушниках. – Плашу не волнова-ся. Маячки, тест?

Хотя Чэн говорил по-русски бегло и даже выразительно, слово «проверить» для него было непроизносимо.

– Оттестил, – ответил Кононов. Руки сами выполняли предусмотренные операции проверки системы маячков, «прозвонку» – послать сигнал, убедиться в приёме, отдельно правые, отдельно левые, сигнал аварии и прочее. Всё шло по расписанному. – В порядке!

– Твоя левая, – сказал Чэн, – как утве-дили, всем, всем, Хамитуллин, слишишь?

Радик Хамитуллин был такой же, как Кононов, боковой судья. Всё ясно. Ему – правая сторона. То есть в том числе трибуна, безопасность трибуны.

– Всем, всем, – продолжал распоряжаться главный арбитр, – Наконгбо Леу, ты подаёшь сигнал! Пи-и-ём! – слово «старт» тоже было не по силам главному арбитру, но бригада понимала.

– Да, да, понял, – заворчал в наушниках невозмутимый бас Наконгбо. – Товарищ Ю! А что, старт откладывается? Астропаты передают…

Крлькхх-ти-ууу-фррчшш – завозмущался эфир. Что ответил Чэн? Было уже не до того. Судейская кабина Кононова ритмично озарялась красным. Др-рр, др-рр, др-рр. Сигнал тревоги общего уровня. Ключ опускания противометеоритных жалюзи. Жжух! Сработали. Сейф. Скафандр высшей защиты. На тренировках надеть его хватало трёх минут, сам бывший спортсмен, гарпунёр-стрелок. Всё. Колпак пока откинут, теперь только ждать команду.

Но наушники молчали.

Старший спасатель Жора Котельников прыгал в пузыре. Пузырбол – так здесь называли любимое развлечение. Бассейн – внутренняя поверхность цилиндра, дно вогнутое, торцы плоские, ось вращения – метрах в десяти над поверхностью воды. На эту ось нанизана вся станция «Космоспас-Граница», именно это позволяет гордо утверждать, что тут не совсем уж невесомость. Хотя сила инерции, заменяющая тут тяжесть, и копеечная, одна двадцатая земной. В бассейне плавают пластиковые прозрачные шары. Пузыри. Смачивание водой у этого пластика ничтожное, трения минимум, вертится он – разве что не ужом на сковородке. Потому что нелепо сравнивать шар с ужом. А сидящий внутри пузырболист вынужден вертеться соответственно. Зачастую куда более нелепо, и более свободно, и мощно, и вообще здорово. Подплыть к противнику, зафигачить шаром по шару – запузырить! – да так, чтоб отлетел куда надо, желательно в ворота… Та ещё головоломка. Русская. Искусительная. Самое занятие для тех, кто, по определению, должен быть всегда готов.

Экипаж был весь русский. На других спасах – тоже. Только на «Космоспасе-Астра», в поясе астероидов, был кубино-мексиканский.

Вован, хитрый и вёрткий Вован, в этот раз одолевал. Семь – пять в его пользу.

Загудела, завибрировала поверхность воды. Никакими человеческими звуками непередаваемо. Аж челюсти заныли. Так в бассейне транслировался сигнал общей тревоги.

Общая тревога – вахтенные уходят на задание в срок одна минута. Подвахте прибыть в снаряжёнку через пять минут. Жора откнопил вылаз и выпрыгнул так, чтоб сразу на помост, на четыре кости. Получилось нечисто – ногами в воду.

– Обмакнул! Поганый! – весело издевался Вован. Кто окунулся, но не весь, тот поганый, так, говорил он, дразнятся в родном его Архангельске, у помор.

– Иди ты, не до… – Жора поспешно одевался, движения в воде всё-таки медленные, много минут потрачено, сильно отъедает их вода. Ладонь горит от леера, по которому гораздо быстрее добираться, чем прыжками или шагом. Вот и снаряжёнка.

– …из наших кто? – услышал голос начальника станции капитана Щукина ещё из коридора.

– Таргимхоев и Сыртанов.

– Там уже? – отрывисто спросил Щукин, как раз когда Жора и Вован влетели и заняли места в заднем ряду.

– Там, – ответили впереди.

– Борт?

– Катер, всепростран, бортовой одиннадцать.

– Срочно назад! Котельников здесь?

– Я! – отозвался Жора.

– Ситуация: сигнал с поста слежения, Зеркальные терпят бедствие. Дистанция неизвестна, направление – Канопус. Задача: стартовать на катере бортовой одиннадцать вместе с участниками гонки, оказать помощь на подлёте. Безопасность участников и зрителей в приоритете. Снаряжение – всё, что поместится. Приступить немедленно, как одиннадцатый ошвартуется. – Тут голос Щукина слегка потеплел: – Обязательно ТИШ, Зеркальные же. Вопросы?

– Астропаты сигналят? – Жора уже приземлился перед капитаном и взял у него ключи от шкафов со снаряжением. Скафандр… Баллоны… Медкомплект… Гиперполевой линемёт…

– Они. Потому и ни хрена дистанции, – капитан закончил живописной непечатностью.

– Один пойду?

– Да.

За обшивкой станции застучало, все ощутили основательный толчок.

– Станцию с орбиты свор-р-ротишь, джигит, шайтан! – энергично выкрикнул Щукин. Вахтенный приёмного шлюза уже манипулировал рычагами системы присасывания. Шшш. Пшш. Звяк. Серия более слабых ударов, люк открылся, показалась кудлатая голова Бахыта Сыртанова.

– Прибыл! – крикнул Бахыт по-уставному, сверкая рассерженными смоляными очами из-под клочкастых антрацитово-чёрных бровей, но осекся. Котельников, хрипя «срочно, срочно», тащил ему навстречу разом скафандр в охапке, баллоны и ящик с линемётом. Тот стал помогать грузиться.

– Чем я не сгодился…

– Там с Зеркальными какая-то хрень.

– Так ты не гоняться? Вах! Живо-два наружу! – обернулся он назад, в чрево катера, к напарнику. Через считанные секунды катер-всепростран набирал скорость в сторону старта гонок.

Над стартом парила на стационарной орбите судейская кабина. В силу традиции – тарелкообразной формы. Название «летучая тарелка» тоже сохранялось.

В наушниках болельщиков звучал поставленный голос репортёра агентства ПС, Пространство – Спорт: