Читаем Черта горизонта: Стихи и переводы. Воспоминания о Марии Петровых онлайн бесплатно

Черта горизонта: Стихи и переводы. Воспоминания о Марии Петровых

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979). Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР. В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые. На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Сильва Капутикян , Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Амо Сагиян

Документальная литература / Биографии и Мемуары / Поэзия

МАРИЯ ПЕТРОВЫХЧЕРТА ГОРИЗОНТАСтихи и переводыВоспоминания о Марии ПетровыхСТИХИСтихи 20-х — 30-х годов«Весна так чувственна. Прикосновенье ветра…»Весна так чувственна. Прикосновенье ветраТомит листву, и грешная дрожит.Не выдержит? И этой самой ночью…Пахучая испарина ползетИ обволакивает. МягкоКолышутся и ветви клена,И чьи-то волосы, и чей-то взгляд.Все — обреченное. И я обреченаПод кожу втягивать прохладную звезду,И душный пот земли, и желтый мир заката…Но по железу ерзнула пила,И кислое осело на зубах.

1927

ЗвездаКогда настанет мой черед,И кровь зеленая замрет,И затуманятся лучи —Я прочеркну себя в ночи.Спугнув молчанье сонных стран,Я кану в жадный океан.Он брызнет в небо и опятьСомкнется, новой жертвы ждать.О звездах память коротка:Лишь чья-то крестится рука,Да в небе след крутой дуги,Да на воде дрожат круги.А я, крутясь, прильну ко дну,Соленой смерти отхлебну.Но есть исход еще другой:Не хватит сил лететь дугой,Сорвусь и — оземь. В пышный снег.И там раздавит человек.Он не услышит тонкий стон,Как песнь мою не слышал он.Я кровь последнюю плеснуИ, почерневшая, усну.И не услышу ни толчков,Ни человечьих страшных слов.(А утром скажут про меня:— Откуда эта головня?)Но может быть еще одно(О, если б это суждено):Дрожать, сиять и петь всегдаТебя, тебя, моя звезда!

1927

ОтрывокВ движенье хаоса немом,В безмолвном волн соревнованье —Сперва расплывчатым пятномСкользнуло первое сознанье.Уж волны тяжкие сошлисьВтоптать в себя чужую силу.Но хаос молнией пронзилаНикем не сказанная мысль.И побежденный — коченел.Громады волн (громады тел!)Покрылись немотою плотной,Землей, в зачатьях многоплодной.Начала не было. ПоверьГрядущему — конца не будет.Но по ночам голодный зверьНам чудится в подземном гуде.Когда дерзали — на векаТерзать непрожитые дали, —Он выползал издалекаИ в жерлах гор его видали.Он все подслушал. Он отмститьГорячим клокотом поклялся.Кто ныне смеет вопросить —Умолк? Умаялся? Умялся?В ком страха нет? Прильни, внемли,Вмолчись в таинственное лоноИ сквозь дыхание землиПрослышь ворчание и стоны.Там туго-сжатые дрожат.Сквозь плен (сквозь тлен!) внемли очамиСамосжиранию громадБезумных волн, голодных нами.

1928

«За одиночество, за ночь…»

Приходил по ночам.

Пастернак

За одиночество, за ночь,Простертую во днях,За то, что ты не смог помочь,За то, что я лишь прах,За то, что ты не смог любить,За грохот пустоты…Довольно! Этому не быть.За все ответишь ты.Ты мне являлся по ночам,Мгновенно озарив.Ты был началом всех начал,Звучаньем первых рифм.Являлся, чтоб дрожала мглаСветовращеньем строф,Чтоб насмерть я изнемоглаОт щедрости даров.Ты был безгласен, и незрим,И полон тайных сил,Как темнокрылый серафим,Что бога оскорбил.Ты кровь мою наполнил тьмой,Гуденьем диких сфер,Любовью (ты был только мой!),Любовью свыше мер.Ты позабыл меня давно,Но я тебя найду.Не знаю где. Не знаю. НоВ полуночном бредуВозможно все… По склонам скалНаверх (а эхо — вниз).Ты здесь, наверно, тосковал —Здесь мрак плотней навис,Здесь бесноватых молний пляс,И треск сухих комет,И близость беззакатных глаз,Дающих тьму и свет.Ты близок. Путь смертельных кручОкончен. ВперебойТолкутся звезды. Залежь туч.И бредится тобой.Ты здесь. Но звездная стенаУвидеть не дает.Я прошибаю брешь. ОнаНадтреснута, и вотЯ в брызгах радости, в лучах,В лохмотьях темноты,И, распростертая во прах,Смотреть не смею: Ты!Клубится мгла твоих волос,И мрачен мрамор лба.Твои глаза — предвестье гроз,Мой рок, моя судьба…Глаза! — Разросшаяся ночь.Хранилище зарниц…Ветрищу двигаться невмочьСквозь душный шум ресниц.За одиночество… Не верь!О, мне ли мстить — зови…Иду, мой демон, — в счастье, в смерть —В предел земной любви.

1929

Последнее о звездахНе бойся — шатается балка.Смотри: окончанья видныПарадного неба. И свалкаСветил и обрезков луны.Не бойся: мы слишком высоко. Уже не можем упасть.Ты чуешь движение токаПод нами? Он тверд. Ступай.Мы встали на путь дрожащий.Мы движемся вместе с ним.Нам тучи встречаются чаще,Нам весело здесь одним.Медузы морей незримых,Колышутся звезды тут,Слепые, нелепые: мимо,Иль сладко на кожу льнут.Не снять их. Они беспощадны.Принять их себя готовь.Они проникают жадноВ тревожную нашу кровь.И вот по орбитам артерийПривычный свершают круг.Засмейся над страшной потерей:Над кровью, исчезнувшей вдруг.Они за одной другаяСквозь сердце стремят прыжок. Ударами содрогая,Качая, сшибая с ног.Покинем, о друг, скорееНебесные пустыри.Обратно под нами реетТок воздуха. Балка! Смотри!Спускайся, держась за бревна.О, запах сырых борозд,О, шелест сухой и ровный,Спасите от смертных звезд.Земля! Обуянным гордыней,Познавшим бескровный край —Прости нашу гордость ныне,И жизнью, и смертью карай.

1929

МореТебя, двуполое, таким —Люблю! Как воздух твой прозрачен!Но долгий сон невыносим, —Твой норов требует: иначе!Наскучил сизый, и любойРождаешь ты из мглы глубокой, —Лиловый, или голубой,Или зеленый с поволокой.Днем — солнце плавает по дну,Пугая встречного дельфина.Разрезать крепкую волну —В ней солнечная сердцевина!Но отступают от скалы,Почуя тишину ночную,Темно-зеленые валыИ замыкаются вплотную,И поднимается лунаНад горизонтом напряженным,Сквозь море спящее онаПроходит трепетом бессонным.Одной на свете жить нельзя:В воде дрожит луна вторая,А волны блещут, голося,О черный берег ударяя…Один, другой, мильонный вал…А человек смятенья полон:Он вспомнил и затосковалО безначальном, о двуполом.

1929

Гурзуф

История одного знакомства

Памяти Ю. К. Звонникова

Возник из тьмы,Бледнел и близился почти неслышно, —Обломок льда чудесных очертаний:Совсем как человек. В твоей грудиДремало пламя. Тихо пробуждаясь,Вытягивалось, трогало гортань. И голос твой,Тяжелое тепло прияв, густея,Размеренно над нами колыхался,То удлиняясь, то сжимаясь в стих.Суровым словом вызванные к жизни,Ворчали и ворочались века. И чудилось:Стихи свои приносишь ты из края,Где звезды негоревшие томятся,Где сказки нерассказанные ждут.Где чьи-то крылья бьются о решеткуИ смерть сидит, зевая на луну. Ты уходил,На звезды мертвые легко ступая.С бесплатным приложением событий,Опять по росту строятся века.Похрустывали под ногами звезды.О, как ты не поранил нежных ног! Ты врос во тьму.Тебя не ждали и не вспоминали.Но дивное свершилось превращенье —Ты к нам пришел как смертный человек.(Иль пламя затаенное проснулосьИ разбудило стынущую плоть?) Не ведаю.Но помню я, что встретились мы в полдень,Мы встретились на пыльном тротуаре,Ты еле нес тяжелый чемодан.(Наверно, звезды, сказки, перстень смерти,Зуб колдуна, живой змеиный глаз…) И стал как все.Ты служишь в Сельхозгизе,Обедаешь в общественной столовой,И в комнате есть у тебя постельДля страсти, сна, бессонницы и смерти.Но ты поэт и, значит, — чародей. Твоя душаКолышется неслышным опахалом,Сокровищем загробного Египта,И поверяет в алчущую ночьО небе, где одно сплошное солнце,И о земле, затерянной в песках.

1929

Соловей