Читаем Чёрный Стрелок онлайн бесплатно

Город Никитск был основан три века назад. Вернее, три века назад получил официальный статус, а до той поры являлся прибежищем народа самостоятельного и незаконопослушного, в тогдашней терминологии собирательно именуемого «ворами». В то время термин «воровать» ещё не определился, как «брать чужое» (последнее тогда называли хищением, как в нынешнем УК), а означал некое противоправное действие, направленное против законов, традиций и власть предержащих. И определение «вор» приносило обладателю «титула» одни неприятности. Ныне же Николай Григорьевич Хлебалов, у которого уже имелся один неофициальный титул — никитский «князёк», шесть лет назад выложил за право называться ещё и «вором» ну очень толстую пачку заморских денег. Что поделать, коронация субъекта, ни разу не «ходившего к хозяину», стоит недёшево, даже если по действующим законам этот субъект уже заработал суммарный срок лет в триста. Заработать-то заработал, да кто ему даст? Во всяком случае не правосудие г. Никитска, снизу доверху проплаченное Николаем Григорьевичем. И не для Никитска, разумеется, короновался Хлебалов и не для придания веса в общероссийских масштабах. Накатила блажь — и короновался. А кому не нравится — пусть сунет ствол в ухо и застрелится!

Дубовые двери в кабинет Хлебалова, размерами напоминающий теннисный корт, деликатно отворились. Внутрь заглянул невзрачный человечек средних лет. Секретарь. Доверенный секретарь.

— Николай Григорьевич, Юматов. Будете говорить?

— Давай!

Человечек вручил хозяину трубку и испарился.

Секретарей Хлебалов уже давно выбирал не по экстерьеру, а по квалификации. По экстерьеру он выбирал лошадей, а секретарь должен деньги отрабатывать. А если захочется Хлебалову перед обедом палку кинуть, секретарь трубку снимет — и вся балетная школа города Никитска у Хлебалова на ковре «ромашкой» ляжет.

— Чего тебе? — буркнул Хлебалов.

— Проблемки, Николай Григорьевич, — сообщила трубка. — Чижик из Кургана звонил. Там у них с местными отморозками какие-то «тёрки». Может, скажете Яблоку, пускай подъедет? У него ж там каждый второй — сват-брат.

— На пенсии Яблоко, — недовольно произнёс Хлебалов. — А то ты не знаешь.

— Ну если вы попросите… — заканючил Юматов. — Вам-то он не откажет, Николай Григорьевич!

— Хрен с тобой. Попрошу.

«Эти курганские — как чирь на заднице! — подумал Хлебалов. — Вечно права качают!»

Но, с другой стороны, бойцы из курганских отменные. Тот же Яблоко, пока здоров был, — цены ему не было.

Хлебалов нажал кнопочку:

— Фома, — сказал он секретарю. — Где у нас нынче Застенов?

— В аэропорт поехал, Николай Григорьевич. Сегодня же Алёша прилетает. Он встречать поехал.

— Да, я забыл, — Хлебалов подумал немного. — Позвони ему на трубу, скажи: пусть по дороге в Праздничное заедет, найдёт Яблоко и привезёт сюда. Он мне нужен.

Хлебалов отпустил кнопку, откинулся на спинку кресла. Значит, Алёшка сегодня прилетает. Ещё одна проблема. Через полгода парню стукнет восемнадцать, и опекунству Хлебалова официально придёт конец. Сын Игоря Шелехова вступит в права наследования. И после окончания юридических процедур Краснянский нефтеперегонный, Курганский металлический и ещё с десяток предприятий помельче выйдут из-под контроля Хлебалова. То есть выйти-то они не выйдут, но шум может возникнуть нехороший. Такой нехороший, что «семейный фонд» покойного Игоря Алексеича Шелехова, Алешкиного папаши, может запросто сделать Николаю Григорьевичу ручкой. Не говоря уже о том, что многие серьёзные дяди из областного центра, славного града Ширгорода, очень серьёзно не любят никитского «князька» и могут даже раскопать дела, давно минувшие: ту самую автокатастрофу, в которой погибли Шелехов с женой. Тогда многие пальцами на Хлебалова показывали. Подозревали… Ну из подозрений банк не построишь, а вот из чёрных прибылей Курганского металлического — запросто. И время нынче какое нехорошее. Москва мало того, что все деньги норовит в себя втянуть, так ещё норовит потом этими же деньгами всё на корню скупить… Или приватизировать. Вон Курганский металлический уже дважды пытались… Еле отбился: свои из Минобороны заступились, Медведев помог. Не бесплатно, конечно.

Нет, шум сейчас совсем даже не нужен. Придётся время тянуть. Отправить пацана в Англию ещё года на три. И девку эту — вместе с ним. А через три года…

Хлебалов оборвал мысль. Он никогда не строил планов, под которые не мог подвести строгое обоснование.

В восьмидесяти километрах от Никитска лоснящийся чёрный «мерседес» с никитскими номерами сбросил скорость со ста сорока до сорока и с визгом развернулся.

Один из двоих людей, постарше, комфортабельно устроившихся на заднем сиденье, только что спрятавший в гнездо телефон и приказавший водителю развернуться, сказал своему спутнику:

— Леха, это Григорьич звонил, просил к Коле Яблоку заехать. Заедем?

— Конечно, Веня! С удовольствием! — ответил младший.

Алексею Шелехову полгода назад исполнилось семнадцать, но выглядел он значительно старше и ростом почти сравнялся с человеком за рулём «мерседеса», Вениамином Застеновым, а в Вене — почти метр девяносто. Правда, в плечах Застенов, именуемый друзьями и недругами Стеной, пошире своего спутника. Но и Алёшку Шелехова хилым никто не назовёт. Сын статью в отца пошёл, а Игорь Шелехов в молодости три года подряд был чемпионом края по дзюдо. В тяжёлом весе.

— Я дядю Колю всегда рад видеть, — лучезарно улыбнулся Алёша.

И Стена, глядя на него, тоже расплылся в улыбке. Подумал:

«Такой славный парень вырос, просто душа радуется. Нет, правильно его Григорьич подальше от нашего говна держит!»

— Миша, — сказал он шофёру, — давай от развилки направо. В Праздничное.

Шофёр молча кивнул. Он уже понял. Говорил Миша мало, зато стрелял метко. Потому и возил уже третий год Веню Застенова, на которого многие зуб точили. И пусть точат! Отточенные зубы Веня вышибал с особенным удовольствием.

Дорога от трассы до Праздничного была отменная. Двадцать километров пролетели меньше чем за десять минут. Подъезжая к воротам, Миша даже и не подумал остановиться, только сбросил скорость со ста сорока до шестидесяти. Ворота уже были открыты, и охранник рядом застыл навытяжку. Этому наверняка позвонили с поста ГАИ, сообщили: «Стена едет».

Дома в Праздничном стоили от тридцати до трёхсот тысяч долларов, но одних долларов для того, чтобы стать хозяином здешнего особняка, было недостаточно. Это был посёлок для своих.

Дом Яблока не был самым большим в посёлке. Но и не самым маленьким. И отписал его Николаю лично Хлебалов. Пришёл к Коле в больницу и положил на одеяло документы. При всех своих, мягко говоря, недостатках, имел Николай Григорьевич неоспоримое достоинство в глазах его людей: своих никогда не забывал.

Увидев в окошко подъехавший «мерседес», Николай Яблоко обрадовался. Когда-то один из лучших бойцов Никитска, начальник личной охраны Хлебалова, два года назад он, как и подобает охраннику, прикрыл собой хозяина и получил в грудь четыре автоматные пули. На нём был бронежилет, поэтому Николай выжил. Но работать больше не мог. Он и двигался с трудом.

Ворота открыла автоматика. Мерс аккуратно въехал на выложенную плитами дорожку и остановился. Две овчарки, жёлтая среднеазиатская и чёрный «немец», подбежали к машине. Они не лаяли, не прыгали на дверцы с яростным лаем, не царапали когтями стёкла. Их обучали иначе. Дождаться, пока незваные гости выйдут из машины, улучить момент и вцепиться в глотку или в пах. Если, конечно, хозяин не даст отмашку.

— Ворон, Туркмен, свои! — крикнул появившийся на крыльце Яблоко, и псы, тут же утратив профессиональный интерес к гостям, потрусили прочь, точнее, вернулись к патрулированию территории. Если бы хозяин скомандовал не «свои», а «фу!», это означало бы, что его доверие к пришельцам ограничено и в любой момент может прозвучать команда «чужой!», а следовательно, псы должны держаться поближе к гостям, чтобы, к удовольствию хозяина, тут же запустить в них клыки.

Стена вылез из машины, шагнул вперёд и заключил Николая в могучие объятья. Бережно, впрочем.

Времена, когда они с Яблоком соревновались, кто сильнее, закончились.

С Мишей хозяин обниматься не стал, ограничился рукопожатием, а вот Алексея сграбастал сам.

— Здорово, Леха!

— Здравствуйте, дядя Коля! Здорово, что вы уже ходите!

В последний раз они виделись, когда Яблоко возили в инвалидном кресле. Одна из четырёх пуль, пробив броник, повредила позвоночник, и врачи были почти уверены, что Николай никогда уже не встанет на ноги. Но он встал.

— Гляди, как ты вырос! — воскликнул Яблоко. — Венька, ты глянь! Он же с тебя ростом!

Овчарки вернулись, остановились шагах в десяти, вопросительно глядя на хозяина.

— Можно, — разрешил тот, и кобели бросились к Алексею. Ворон тут же взгромоздил лапы ему на плечи и обслюнявил всё лицо, более сдержанный Туркмен просто потёрся головой о бедро юноши. Они были давние друзья, со щенячьих времён, когда Лёшка, помогая Николаю, гонял их, полугодков, вбивая в их ещё бестолковые головы начальные команды.

— Хорош! — гаркнул Николай, и псы оставили Алёшку в покое.

Шелехов улыбнулся своему другу и наставнику. Конечно, от прежнего богатыря осталась только тень, худая и сгорбленная, на высушенном болью и болезнью лице зелёные глаза неукротимого бойца, но — тоже незнакомые, блестящие, с расширенными зрачками…

Если бы Алексея попросили назвать своих лучших друзей, он назвал бы не своих одноклассников из привилегированного интерната и не нынешних сокурсников из Англии, и даже не корешей из хакерской тусовки, а дядю Колю Яблоко и дядю Веню Застенова. И ещё, пожалуй, Ефима Аслановича Юматова.

Алексею, в девять лет потерявшему в одночасье отца и мать, эти трое заменили родителей. Именно они, а не преподаватели в интернате и в колледже, научили Шелехова тому, каким должен быть мужчина. Юматов — думать, Застенов с Яблоком — драться, стрелять, водить машину и вообще всё, что можно водить, включая самолёт. Они научили его терпеть боль и выслеживать зверя. И валить его с одного выстрела. Но убивать людей они его не учили, хотя Яблоко и говорил ему не раз, что человека выследить и убить даже проще, чем медведя-подранка. Только вот медведи, которых рисковый Яблоко убивал голым железом, а не пулей, обошлись ему в пару-тройку шрамов, а люди достали охотника по-настоящему.

— Может, в дом пригласишь? — спросил Застенов.

Он видел, что стоять Николаю трудно.

— Лучше на речку, — сказал хозяин. — Лёшка, дай я на тебя обопрусь! Поглядим, крепкий ли ты, или только с виду?

Яблоко стеснялся своей слабости.

На пляже за домом, под навесом-зонтом прямо на песке стояли кресла. Одно, удобное, — для хозяина, остальные — попроще. Зелёная разлившаяся в ширину Юрь текла почти у ног, гладкая, ровная, искрящаяся на солнце. С противоположной стороны берег был выше, уступчатее. Над обрывом зеленел лес.

— Как Англия? — спросил Яблоко. — Нравится?

Алексей пожал плечами:

— Нормально, дядя Коля. Жить можно.

— Собираешься там остаться?

— Да нет, — парень смутился. — Это я так.

— А ты подумай, — произнёс Яблоко. — Скоро тебе восемнадцать стукнет, пора выбор делать.

Тут Яблоко поймал предостерегающий взгляд Застенова и осёкся.

— Вы ко мне как, в гости или по делу? — спросил он, чтобы сменить тему.

— И то, и то, — ответил Стена. — Тебя хозяин зовёт.

— А в чём дело?

— Понятия не имею, Коля. Хочешь — позвони, — он достал телефон.

— Успеется. Лёшка, глянь на тот берег. Что видишь?

— Птицы беспокоятся, — тут же ответил юноша. — Может, зверь их спугнул.

— Или человек, — уточнил Яблоко.

Веня Застенов цепким взглядом прошёлся по противоположному берегу.

— Надо бы там людей поставить, — сказал он. — Хата твоя простреливается оттуда, как в тире.

— Да, — согласился Николай. — Хороший стрелок достанет. Только кому я, Веня, нужен, калека недобитый?

— Ну не скажи, — Застенов покачал головой. — Вспомни, сколько за тобой…

— Проехали, — перебил Яблоко, покосился на Алексея. Тот сделал вид, что ничего не слышал. Конечно, он догадывался о многом, но предпочитал не замечать. Да, его друзья работают на Хлебалова, а Хлебалов правит Никитском строго и жёстко. Зато и порядка в городе больше, чем, скажем, в областном центре. Но ведь дядя Коля не только Никитском, но и имуществом самого Алексея тоже управляет. По завещанию Шелехова-старшего. И, говорят, неплохо управляет. Правда, скоро Алексею стукнет восемнадцать и он должен будет сам вступить в права. Но, скорее всего, управлять по-прежнему будет Хлебалов. Он же сам говорил, что Алексею надо доучиться. Значит, не откажется поопекать шелеховские заводы ещё несколько лет.

Признаться честно, Алексей вступать в права не рвался. Если бы у него не было денег, другое дело, но Хлебалов ещё три года назад сообщил, что Шелехову-младшему открыт личный счёт и сумма на нём была раз в десять больше, чем потребности юноши, который мотом не был, азартными играми не увлекался. А самой дорогой его тратой была покупка скаковой лошади. Но и лошадь была, скорее, потребностью престижа (при колледже были конюшни, и почти все однокашники Алексея держали там собственных лошадей), чем личным желанием.

Звук выстрела отнёс ветер. Алексей не придал ему значения. Не успел. Он услышал удар пули, увидел, как опрокидывается кресло дяди Коли, метнулся, чтобы подхватить, но не успел. И тут же увидел, как падает на песок Застенов. Падает и, уже лёжа, пытается вытащить из кобуры пистолет (Зачем? Выстрел явно с соседнего берега, от пистолета никакого толку!), как бегут к ним собаки, а по светлой рубашке Яблока расплывается красное пятно.

Застенов дёрнул за ногу Алексея, и тот плюхнулся на песок. Собаки с яростным рычанием носились по берегу. Прибежал Миша с ружьём под мышкой, оценил ситуацию, тут же залёг.

Застенов отобрал у него ружьё, бахнул три раза наугад, туда, откуда минуту назад взлетели птицы. Бросил ружьё, схватился за телефон:

— Охрана? Стена! Врача! — заорал он. — К дому Яблока! Быстро, мать вашу! И команду на тот берег! Да, в заказник! Каждый куст, обшарить! Понятно, мать вашу?!

Алексей подполз к дяде Коле. У того на губах уже пузырилась кровь.

— Х-хороший выстрел… — прохрипел Яблоко. — Хороший выстрел, да, Леха? — он попытался улыбнуться. — А мне х-хана… И х-хорошо… А ты уезжай в Англию, Леха… Понял?.. В Англию… Тут… Тебе… — Яблоко передёрнулся лицом, попытался ещё что то сказать, но уже не смог. Рот его так и остался открытым, а зелёные глаза смотрели в синее небо. Последнее, что увидел Яблоко.

Застенов встал на ноги, стряхнул песок.

— Умер, — сказал он совершенно спокойно и передал ружьё Мише. — Что он тебе сказал?

— Чтоб я уезжал в Англию, — растерянно произнёс Шелехов.

— Почему?

Алексей пожал плечами.