Читаем Черный Дракон онлайн бесплатно
Пролог, или Рождение
Абаддоны — мерзкие твари, являющиеся наполовину людьми, наполовину чудовищами. Изначально могли быть рождены лишь эльфийками. Точная причина неизвестна, вероятнее всего заключается в неком мутировавшем у определенной группы эльфийских женщин гене. В настоящее время, в связи с многолетними смешениями рас, могут быть рождены и человеческими женщинами. Мужчина любой из рас неспособен стать отцом абаддона, являясь лишь носителем гена.
Будучи плодами противоестественной связи с разумными чудовищами, скрывающимися за личинами людей, сочетают в себе худшие качества и пороки как отцовского, так и материнского вида. При жизни существа неотличимы от обычных людей, истинную свою сущность обретая лишь после кончины. Широко известно, что, умирая, абаддоны лишаются последних крупиц человечности, вместе с ними утрачивая и воспоминания о прошлой жизни, и приобретают некую сверхъестественную силу, зависящую от вида, к которому принадлежал отец абаддона, а также бессмертие. Могут быть убиты лишь особыми черными стрелами. Бесплодны. В настоящее время массово отлавливаются и содержатся в крохотных полностью закрытых резервациях под охраной Священного Ордена Кассатора.
Историческая справка из архивов библиотеки города Венерсборга, столицы славной империи Делориан.
***
***
640 год от Прибытия на Материк
Крупные дождевые капли падают на рыхлую землю свежей могилы, просачиваются меж комьями почвы. Ветер свистит, проносясь над землей, пригибает молоденькие деревца, грозясь сломать, а то и вовсе выкорчевать. Где-то вдалеке уже вовсю гремит гром, а по небу, словно трещины по стеклу, пробегают молнии, но здесь ливень только начинается.
«Паскудная погода, — думает старый сторож, в последний раз обходя вверенную территорию, и зябко ежится. — Точно под стать этому месту».
С деревьев за его перемещениями заинтересованно следят вороны, и он раздраженно машет на них рукой. Без толку. Их манит вонь мертвечины, сейчас, должно быть, уже почти неощутимая даже для них за запахами мокрой земли и озона. Ну их. Вечные спутники мертвых, они живут среди этих могил сколько он себя помнит.
Накрапывает все сильнее, плащ, пока что едва заметно, тяжелеет, а ноги начинают вязнуть в размокающей почве. Старик ускоряет шаг, направляясь обратно к крохотной избушке на отшибе кладбища. Мертвецы не пугают его, а вот немолодое тело, грозящее слечь с жаром после ночной прогулки под дождем — вполне.
Ветер воет, словно выбирающийся из могилы упырь, но кому как не этому человеку знать, что на этом кладбище подобного не случалось сроду. Он огибает внушительное мраморное надгробие, вдавливающее в землю гроб какого-то богатея, уже различая перед собой льющийся из окна хижины свет, и резко оборачивается, краем глаза уловив какое-то движение.
«Пошли вон, поганые птицы!» — замирает где-то в горле, прокатываясь по языку сиплым хрипом, когда сквозь почти лишенные листвы ветви кустарника он различает плывущую в воздухе темную фигуру.
Нет, не плывущую. Это лишь иллюзия от плаща, сливающегося с ночной темнотой.
Следом за первой, несущей в руке масляный фонарь, появляется еще одна, а за ней еще.
Старик опасливо прикрывает собственный закопченный фонарь полой плаща и считает.
Они идут гуськом, второй фонарь несет третий по счету. На каждом черный — или просто кажущийся таким в ночи — плащ, полами подметающий прелую листву. Шестеро.
Взгляд сам по себе останавливается на последней фигуре — никогда еще не доводилось видеть такого детину — и вновь перемещается к первой.
Она совсем миниатюрная, а рядом с тем здоровяком кажется ребенком. И движется как-то странно. То ли поскальзывается в мокрой грязи, то ли запинается о торчащие корни, будто вовсе не смотрит под ноги. Несколько секунд она стоит на месте, озираясь по сторонам словно в растерянности, а старик вдруг вспоминает про заряженный самострел, оставшийся в доме. Успеет?
Фигура срывается с места, оставляя спутников чуть позади, едва не отшвыривая фонарь в сторону, и бросается к одному из надгробий.
Темно, как в преисподней, да и от могилы он сидит ярдах в пятнадцати, куда уж рассмотреть надпись. Странно, эту часть кладбища он знает, как свои пять пальцев, но отчего-то высеченное на камне имя никак не вспоминается. Да и что им здесь только понадобилось, Лодур их подери?
Фигура опускается перед могилой на колени — прямо в грязь — что-то быстро говорит остальным через плечо. Голос у нее девичий, и ни слова не разобрать.
С неба льет все сильнее, пропитывая плащ. Оставшиеся пять фигур окружают коленопреклоненную, ничего не позволяя увидеть, и, ведомый странным инстинктом, старик решается на рискованный шаг.
До следующего кустарника чуть больше двух ярдов, зато это позволит ему увидеть происходящее. Никто из них и не подозревает о нем, куда больше их заботит нечто, обнаруженное девушкой. Старик коротко молит Тара о храбрости и бросается к кустам, словно по воле могучего бога укрытый далеким раскатом грома.
Теперь он видит ее протянутую руку, слышит отзвуки тихого голоса за нарастающим шумом дождя. Пытается взглянуть в лицо, сокрытое капюшоном, когда сердце вдруг подскакивает к самому горлу и тут же падает вниз.
Это ветер, мысленно твердит он себе, не мигая глядя на небольшой курган, тускло освещаемый фонарем девушки. Земля
Девушка склоняется еще ниже, и из секунду назад скованного ледяным страхом горла вырывается испуганный вскрик, когда старик понимает их цель. Когда он видит, к чему с трепетом и какой-то извращенной нежностью тянется девица.
Бледная человеческая рука, облепленная комьями мокрой грязи, хватающая воздух над собственной могилой. Мертвецки белая под осыпающимися с кожи кусками земли, она едва ли не светится в темноте.
Волосы встают дыбом и будто начинают шевелиться, негнущиеся ноги словно сами пятятся прочь. Ему хочется верить, что женщина, смотрящая прямо на него из-под капюшона, лишь обман подлой темноты, что протянувшаяся в его сторону рука лишь жестокая иллюзия.
Последним, что он ощущает, становится чудовищная боль во всем теле, сравнимая лишь с тысячами раскаленных игл, одновременно впивающимися в плоть.
Глава 1, или Гренна
Гренна — крупнейший из торговых городов побережья. Фактически — центр имперского преступного мира и работорговли. Именно в Гренне располагается известное на весь материк братство ассасинов Триада, состоящее из рабов со всех концов материка. Также имеет рекордный среди всех городов империи процент жителей не имперского происхождения, с чем и связана дурная слава города. Известен самым большим в Делорианской империи количеством борделей и трактиров, а также распущенностью не только знати, но и простых жителей. Это связано с тем, что Гренна граничит с территориями, некогда принадлежавшими варварской соседней стране Теллоне.
Историческая справка из архивов библиотеки города Венерсборга, столицы славной империи Делориан.
***
625 год от Прибытия на Материк
На свете существует непростительно мало истин, которые с полной уверенностью можно назвать абсолютными. Многие имеют свойство меняться с течением времени, а иные и вовсе дышат на ладан с самого своего зарождения, как бы ни выхаживали их приверженцы. Но во все времена были, разумеется, и иные.
К примеру, без какого-либо преувеличения можно утверждать, что каждому — от малолетнего раба, не умеющего начертать даже собственное имя, до мудрого короля, железной рукой управляющего своими владениями, была известна одна из таковых истин: на всем Материке не было, нет и никогда уже не будет места прекраснее, чем могучая империя Делориан. Никогда не будет страны столь же опасной в качестве врага и желанной в качестве союзника. И никогда на свете не будет рода более могущественного и влиятельного, чем династия делорианских императоров.
На протяжении шести славных веков своего существования империя дарила миру лучших воинов и полководцев, манила и вдохновляла писателей, художников и музыкантов со всех концов Материка. Давно был утрачен счет творениям, воспевающим своими словами, нотами или же мазками Венерсборг — Белый город. Место столь же прекрасное, сколь величественное, свое народное название получившее благодаря Верхнему городу с его построенными из белого мрамора императорским дворцом и домами знати.
Говорят, расположенный в самой высокой точке города дворец императора во все времена был первым, что видели матросы на плывущих к столице кораблях. В ясный день возникает он на фоне синего неба подобно чертогам богов. Говорят, даже рабы-варвары, доставляемые в империю из захваченных стран, не могут сдержать полных восхищения взглядов, когда надсмотрщики кнутами сгоняют их с кораблей на землю империи.
— Легенда — древняя, как сама империя — гласит, что богатств своих и могущества Делориан добился неспроста. Говорится в ней о юноше, не знавшем страха и сомнений, что звался Малькольмом Моргенштерном, — сыне великого полководца, переправившего на Материк остатки погибавшего человечества. Говорят, в те далекие и страшные времена Материком правили чудовища: алчные драконы, жестокие нимфы — духи природы, утратившие последние крупицы добра в своих сердцах и помыслах, прожорливые дагоны и кракены, что навсегда утянули под воду множество кораблей первых людей, окрасив Неспящее море красным, и уйма прочих тварей. Но хуже их всех собранных вместе был один — дракон с чешуей чернее ночи и его собственного сердца. Блэкфир было ему имя.
Собственные сородичи боялись и сторонились его. Страшен был он не могуществом, коего было у него ничуть не меньше золота, но коварством, а жар пламени его был столь силен, что обращал в пепел кости и плавил камни. Много дней наблюдал тот дракон за людьми, что пришли в земли, кои почитал он своими, и увидал змей, как велика была сила человеческих мужчин, а плоть их детей и молодых женщин пришлась ему по вкусу. И решил он обратить их в рабов своих, что добывали б злато и драгоценные каменья для несчетных его сокровищниц. Люди прознали о том коварном замысле, но силы их были слишком малы, чтобы одолеть чудовище. Несколько смельчаков отправились в логово его, но возвратились обратно лишь их кони с оторванными головами всадников, притороченными к седлам. Люди похоронили храбрецов, оплакали их и свою предрешенную кровожадным аспидом судьбу и смирились с неминуемой гибелью. Все, кроме юного Малькольма, ведь именно он был первым из сынов человеческих, что появились на свет на этих священных землях. За свой родной дом почитал он густые леса и стелющиеся до самого горизонта поля Материка, высокие пики гор и бурную глубину рек. И оттого не смел он позволить себе сделаться рабом в месте, что было его родиной и подарило долгожданный приют его народу.
Под покровом ночи пробрался юноша в логово зверя, и увидал он того крепко спящего, обвившего кольцами хвоста своего предмет из чистого злата, будто оберегая. Был то рог, подобный тем, коими люди трубили атаку в былые времена. Понял юноша, что неспроста столь бережно охраняет его бестия. Приблизился Малькольм к спящему дракону, что дыханием своим раскалил воздух вокруг, и в этот самый миг, будто по воле милосердной Богини, что пыталась защитить первого сына своей земли, порыв ночного ветра укрыл его, не позволил чудовищу учуять человечий запах и ощутить движение у самой своей безобразной морды. Лишь только коснулся Малькольм золоченой поверхности, как дракон пробудился ото сна и страшно взревел в ярости бессильной, подобно умирающему зверю, ведь в руках человек держал рог с головы первого дракона — единственную на всем белом свете вещь, что была способна подчинить волю дракона...
— Глупости! — веснушчатый мальчонка в первом ряду возмущенно топает ногой. — Малькольм отыскал в лесах последнюю добрую нимфу, которая зачаровала его самого и его меч от пламени дракона!
— Чепуха! Добрых нимф не бывает!
На этот раз гундосый голос доносится откуда-то сзади, выдавая сопливый нос своего хозяина.
— А я слышала, что рог Малькольму подарила его возлюбленная принцесса эльфов!
— Ха! Да кто в это поверит? Эльфы — подлые твари и жалкие трусы, они бы в жизни не пошли против Блэкфира! А до прибытия людей они служили драконам и отдавали им своих детей, чтобы не быть съеденными! Это все знают!
— Точно! Только девчонка и могла такому поверить!
Выглядывающий из-за ширмы кукловод бросает взгляд на матерей наглых паршивцев, чешущих языками у соседнего прилавка, тихо скрипит зубами и продолжает, перебивая галдящую детвору:
— Блэкфир рычал и клацал зубами, но был не в силах причинить вреда новому хозяину рога. Так стал Малькольм повелителем дракона. В руках его отныне была сила, равной которой было не сыскать в целом мире, помноженная на острый ум, но сердце его было полно благородства, и силу дракона направлял он лишь на благо своего народа. На ценности из драконовых сокровищниц купил он у жадных гномов крепкие мечи и прочные доспехи для своих воинов, отвоевал он земли Материка у чудовищ, загнав их в чащи лесов и глубокие пещеры. Он покорил земли и леса подлых эльфов, что раболепно склонялись перед любым господином, подчинил себе гномов, что сами и вооружили его против себя, подобно драконам опьяневшие от блеска золота и драгоценных каменьев…
— А у полуросликов он ничего не отвоевывал? — мерзко хихикает кто-то из мальчишек.
— С магией Блэкфира воздвиг он порты Траноса, крепкие стены Гренны и дворцы Белого града, где принял корону и имя Малькольма Первого, став родоначальником великой династии Моргенштернов, что мудро правит нами вот уж больше шести столетий. Конец, — с облегчением выдыхает парень, заставляя коронованную марионетку поклониться.
— Но это старая история! — обиженно выкрикивает тонкий голосок. — Хочу про Черного Дракона!
