Читаем Черные партизаны онлайн бесплатно
Государственная политика преодоления хлебных кризисов, коллективизации и раскулачивания была встречена крестьянами по–разному, случалось и в форме вооруженного протеста. Между тем, многие его проявления, имевшие место на территории Приенисейской Сибири, в научной и краеведческой литературе лишь коротко упоминаются и до сих пор интерпретируются как всплеск «классовой борьбы» «кулаков» против советской власти. Об одном из них, названном, согласно чекистской легенде, «бандитской» деятельностью «черных партизан», с целью установления исторической справедливости и углубления познаний об этом явлении в целом и рассказывается ниже.
Согласно информации, заключенной в милицейских сводках, летом 1930 г. на территории Каратузского и Ермаковского районов Минусинского округа Сибирского края (современного юга Красноярского края) вспыхнули и были подавлены обособленные, не связанные между собой крестьянские «восстания». Однако органы госбезопасности, привычно мистифицируя, как правило, сгущали политическую окраску крестьянского повстанчества. Так и в этом случае чекисты, расследуя происшедшие события и базируясь в основном на документах, связанных с личностью и деятельностью некоего Н.Г. Заплавского, сочли их единым выступлением, направленным против советской власти.
Судя по материалам этого дела, Заплавский окончил Бакинское мореходное училище и был капитаном на коммерческом судне Каспийского пароходства. Лишившись при власти коммунистов избирательных прав, он перебрался в Сибирь. Здесь Заплавский якобы создал контрреволюционную организацию «Союз спасения Родины» с боевиками, названными с целью получить союзника в лице бывших красных партизан, еще представляющих в сибирском селе политическую силу[1], «чёрными партизанами». Цель деятельности «Союза» заключалась в ликвидации коммунистического режима, образовании крестьянской республики с земствами, парламентом и президентом. Авторитетный среди крестьян Заплавский, как свидетельствуют документы ОГПУ, снабжал их инструкциями по организации комитетов, вербовке новых членов и листовками. Но бросается в глаза такой факт: пытаясь связаться с красноярскими «контрреволюционерами», он почему–то отказался от налаживания контактов с действующей рядом, возможно мифической, повстанческой организацией «Минусинский окружной штаб» (МОШ).
На допросах 2 августа и 13 ноября 1930 г. его жена, учительница В.А. Заплавская, рассказывала чекистам о том, что её муж был человеком честным, волевым, любившим первенствовать в обществе, хозяйственным и добрым. В Минусинский уезд их семья, проживавшая в Астрахани, переехала из–за ее болезни. Но здесь Заплавский, не скрывавший своих анархистско–коммунистических взглядов, достойную работу у местных властей получить не смог. Лишь в октябре 1929 г. они, занимаясь подсобными промыслами и накопив достаточно средств, приобрели заимку, где развели собственное хозяйство.
Между тем, показания Заплавской в корне подрывали выводы чекистского обвинительного заключения. Создав «контрреволюционную организацию», её муж, свидетельствовала она, был противником крестьянского выступления и на этой почве даже рассорился с «кулаками». Более того, Заплавский не только не принял участие в нем, но, напротив, пытался предупредить об опасности коммунистов и уговаривал крестьян разойтись по домам.
Вероятно, узнать, кем был в действительности этот человек — сексотом ОГПУ, чья антисоветская деятельность, будучи инспирированной спецслужбами, спровоцировала активные действия крестьян и последующее их терроризирование властями, одним из романтиков революции, неудачно экспериментирующим в изменившихся политических условиях, а может быть личностью совестливой, способной к сопереживанию или обладающей мессианскими наклонностями — нам уже не удастся. Но беседы Заплавского с крестьянами по актуальным вопросам деревенской жизни, оказывающие на них идеологическое воздействие, позволили органам обвинить последних в антисоветизме и тем самым скрыть истинные причины их волнений.
Как и в других местностях, крестьянский саботаж здесь, вследствие экономической слабости государства, сопровождал все налоговые и хлебозаготовительные кампании 1920–х гг. и являлся обычным для взаимоотношений деревни с государством. Наблюдавшийся в конце этого десятилетия всплеск сопротивления крестьян был спровоцирован государственной политикой чрезвычайных хлебозаготовок и налоговых изъятий. В результате её осуществления население подтаежных селений, которому землю для посевов приходилось буквально отвоевывать у тайги, во избежание голода было вынуждено в декабре 1928 г. усиленно закупать хлеб. Между Каратузом и районной периферией постоянно курсировали хлебные обозы, состоявшие из нескольких десятков подвод. Отдельные скупщики везли домой по 15–60 пудов зерна, а крестьяне д. Григорьевки Ермаковского района в соседнем райцентре скупали и увозили хлеб возами.
Естественно, что крестьяне противились сбору налога, который ставил их хозяйства на грань выживания. Уже в налоговую кампанию 1928 г. власти получали хлеб, используя административно–судебные рычаги. Так, за «злостную несдачу» в д. Ново–Рождественской Каратузского района судом к конфискации хлеба был приговорен владелец мельницы Молин, державший в найме трех постоянных работников. Большинство партийцев было готово к силовому воздействию на крестьян. На совещании уполномоченных по хлебозаготовкам, которое 1 января 1929 г. провёл Каратузский райисполком (РИК), они требовали административного нажима на крестьян и применения к саботажникам 107 ст. УК РСФСР. В этом же районе на 23 апреля того же года были составлены описи и намечено к распродаже имущество 12 хозяйств.
Антикулацкие настроения местных коммунистов проявились также во время перевыборов сельсоветов 1928–29 г., когда Каратузский и Ермаковский райизбиркомы несправедливо лишили избирательных прав 78 крестьян. Позднее здесь за «извращение классовой линии», с одной стороны, и за бездеятельность, с другой, были сняты и отданы под суд 20 председателей сельсоветов.
Крестьянство отрицательно относилось к попыткам властей передать сельские выборные органы в руки своих сторонников. Так, жители д. Алексеевки Каратузского района отвели даже единственную кандидатуру коммуниста, выдвинутую в избирком, среднекужебарская беднота, мотивируя свое решение тем, что у нее нет времени работать в сельсовете, не выставила своих кандидатов, а в д. Ново–Рождественской население было готово заменить прежний состав сельсовета, действующий вразрез с его интересами.
Отношение деревни к взиманию налога в 1929 г. сначала было выжидательным. Оно изменилось в одночасье с началом деятельности комиссий по выявлению объектов налогового обложения. Обернувшись «поисками кулака», она вызвала раздражение даже у части сельских коммунистов. К примеру, в с. Моторском последние удрученно сетовали: «Сидят наши руководители в своих кабинетах, делать–то нечего, они там и выдумывают новые определения кулаков и искусственно хотят увеличить их, и нас насильно к этому принуждают. Придет уполномоченный, создаст ссору в деревне и уедет, а мы здесь расхлебывай, скандаль, что делать дальше, не знаем».
В селениях Верхний Суэтук, Нижняя и Верхняя Буланка, Качульское Каратузского района созданные комиссии перешли на сторону «кулаков» и тем самым сорвали учетную кампанию. Коммунистические ячейки в шести селах вообще заявили об отсутствии у них «кулаков». Проведенные же следом проверки установили наличие в каждом селе от 6 до 16 «кулацких» хозяйств. Не обнаружив их в с. Сагайском, уполномоченный — коммунист Дианов обложил «твердыми» заданиями бедняков и середняков. В д. Еловке уполномоченный трижды ставил на собраниях вопрос о выполнении хлебозаготовок, но крестьяне его проваливали. Сменивший его представитель власти заставил жителей в три–четыре дня сдать основной объем хлебозаготовительного задания.
Самообложение, которое крестьяне считали вторым налогом, так и не было принято в пяти деревнях Каратузского района. Хлебозаготовительный нажим был встречен крестьянством с ненавистью: в д. Ново–Рождественской появилось воззвание с призывом «бить коммунистов и свергать Советскую власть», в селах Черемушки и Верхний Суэтук изъятие хлеба сопровождалось угрозами членам сельсоветов.
Власти пытались выполнить налоговые задания, усиливая нажим на непосредственных исполнителей. За слабую работу по выявлению «кулаков» решением Минусинского окружкома ВКП (б) от 19 июня 1929 г. был снят с должности председатель Каратузского РИКа. 2 июля Минусинский окружком счёл эту работу в Каратузском и Ермаковском районах невыполненной. Районному руководству было указано завершить ее к новому сроку (7 июля) и в срочном порядке.
Но сопротивление крестьянства было сломлено лишь в октябре 1929 г., когда, например, в Каратузском районе пятикратно обложили 20 хозяйств, продали имущество 8 хозяйств и привлекли к судебной ответственности по 61 и 107 ст. УК РСФСР четырех «кулаков». При этом были сняты с должностей 3, отданы под суд 16 ответственных работников и столько же председателей и членов сельсоветов. Роспуску подверглось бюро Каратузского райкома ВКП (б), а снятию — все руководство района.
Осенью 1929 г. кое–где «кулаки» перешли к активным действиям. В ночь на 21 сентября в с. Верхняя Буланка Каратузского района они сожгли 2 тыс. снопов хлеба, принадлежавшего активистам. Проводившаяся в Минусинском округе с октября по 7 ноября 1929 г. «неделя коллективизации» в с. Черемушки была встречена воззванием следующего содержания: «Товарищи крестьяне, не торопитесь сдавать хлеб, не молотите его, не держите на руках деньги, продавайте облигации, держитесь за хлеб, долой коммуну, да здравствуют красные партизаны». Объявленные «кулаками» жители д. Каптырево Ермаковского района Лопаткины организовали избиение «сыщика коммунистов» — бывшего красноармейца и председателя кредитного товарищества.
Начавшаяся массовая коллективизация еще более расколола крестьянство. Многие бедняки, например, в с. Нижняя Буланка Каратузского района, рассуждали так: «Налог не плачу, в хлебозаготовках не участвую, семена мне дают, если увеличу посевную площадь, попаду в середняки, тогда придется платить налог». Иждивенческие настроения у бедноты сменялись её озлобленностью по отношению к соседям. 7 февраля 1930 г. в с. Нижний Кужебар того же района состоялось собрание, на котором 200 бедняков, середняков и батраков вынесли решение выселить за ликвидацию 44 голов скота из Минусинского округа всех «кулаков». Власть опиралась, приступая к коллективизации и «раскулачиванию», на таких выходцев из бедняцкой среды, как А. Гостюхин, председатель Верхнекужебарского сельсовета, который проводил выселение, а затем пьянствовал с «кулаками», или уполномоченный Пузырев, пригрозивший ключинским крестьянам, не хотевшим вступать в коммуну, поголовным зачислением их в «кулаки». Сопровождавшая последнего профсоюзная бригада заставляла население голосовать за организацию колхоза без всяких разъяснений. Секретарь райкома ВЛКСМ Богданов в ответ на просьбу крестьян разъяснить суть коллективизации оскорбил батрака и члена сельсовета.
Относя крестьян в категорию «кулаков» механически, такие лица за два–три часа «окулачивали» 30–50 хозяйств. Так, в с. Субботино Ермаковского района за один день согнали скот из 55 хозяйств в общий двор, свалили в кучу сельскохозяйственный инвентарь и домашние вещи без учета. В результате лошади, находившиеся два дня без присмотра, покалечили друг друга. И в других селениях у «кулацких» семей изымалось имущество вплоть до чашек, табуретов, кроватей и рухляди, а в колхозы вывозилось сено без разбора: и «кулацкое», и середняцкое.
Многие середняки, в т.ч. бывшие партизаны, платили и по «личным счетам». За период с 7 февраля по 6 марта 1930 г. в 10 селах Каратузского района, намеченных к сплошной коллективизации, были привлечены в качестве «кулаков» и осуждены 98 человек. Из них 15 — обвинялись по искам батраков и были оштрафованы. За агитацию против коллективизации аресту подверглись еще 47 «кулаков», а дела на 29 человек поступили в окружной отдел ОГПУ. С конца января по 28 февраля в связи с репрессиями, направленными против «кулачества», из сел этого района бежали 24 человека. К маю 1930 г. в Ермаковском районе «раскулачили» 850 хозяйств, из них 280 при проверке оказались середняцкими.
Между тем в деревне уже тогда находились лица, которые в открытую говорили о пагубности такого подхода к коллективизации. Таскинские крестьяне, к примеру, во время судебного процесса над «кулаками» называли их тружениками. Бедняк Рыбалкин заявил уполномоченному, проводившему собрание по коллективизации: «Вы сбились с ленинского пути. Ленин говорил, что в колхозы в первую очередь должны пойти коммунисты, построить их, показать крестьянам на практике их выгодность». Выступая на заседании Сагайского сельсовета, коммунист Равных осудил решение собрания о выселении «кулаков». Организация Уджейской коммуны в Каратузском районе бывшими красноармейцами, приехавшими с Волги и Камы, которым выделили землю и семена, а они оставили хлеб несжатым, вызвала сильное недовольство даже у бедняков и батраков.
Случалось, что члены семей некоторых «кулаков», не желая следовать за ними на поселение, отказывались от своих родителей или мужей. Но, например, в с. Моторском выселяемых «кулаков» провожали толпы сочувствующих, наделявшие их хлебом и деньгами. Сельисполнители по дороге на ст. Абакан разрешали «кулакам» заезжать к родственникам в села, где они пьянствовали, а затем опаздывали к комплектованию эшелона.
Некоторые выселяемые «кулаки», озлобившись на власть, угрожали её представителям: «Мы и уполномоченному, и всем, кто был на собрании и голосовал за наше выселение, — заявил нижнекужебарский «кулак» Артамонов, — найдем место». В другой деревне они предупреждали бывшего партизана, бедняка и колхозника И. Булавина: «Мало тебя порол Колчак, будешь за коллективизацию — убьем!» Угрозы, случалось, переходили в избиения активистов и саботирование решений властей. Так, 2 марта 1930 г. в с. Сагайском «кулаки» избили колхозника, а моторский «кулак» А. Чепрасов не подчинился решению сельсовета о выселении его из собственного дома, проданного с торгов.
Ситуация в Ермаковском районе осложнялась еще и вселением туда «кулаков» из Бейского района, которые, не желая осваивать земли и строить жилье на отведенном им участке, обрели пристанище в д. Вознесенке. Здесь они, как считали власти, «разлагали население». По воспоминаниям коммуниста И.А. Быковникова, весной 1930 г. в районе стали распространяться листовки, авторы которых требовали установления советской власти без колхозов и коммунистов. В деревнях частыми стали нелегальные собрания и побеги крестьян в тайгу.
