Читаем Черновик для Эффы онлайн бесплатно

Железный «крокодил» клацнул челюстью вокруг прикипевшей гайки, впился зубами в более мягкий металл и, под резкое движение руки, его держащей, соскочил вместе с пластом ржавчины.

— С-сволочь, — в голос ругнулся я, резко сдирая перчатку и осматривая костяшку указательного пальца — инструмент резко ушел вперед, и пальцы вслед за ним больно ударились о тормозной суппорт «Шеви Поизон» тысяча сотого года выпуска.

Я печально посмотрел на рассеченную кожу с проступившей кровью, а затем перевел взгляд на отчаянно сопротивляющийся ремонту гравилет.

— Раритет, м-мать его.

Темно-красная, со стремительно вытянутым каплевидным силуэтом, машинка даже через шестьдесят лет с момента производства смотрелась приятно. Однорядная компоновка, пассажир позади водителя, обтекатель с массивным прозрачным стеклом — никаких силовых полей — и куча хрома, который не так давно обновили. Салон — натуральная кожа, светло-бежевая с красной строчкой. Рулевой и оружейный джойстики из кости, приятные на ощупь деревянные панели дверных карт — роскошь, одним словом.

Но вот под декоративными накладками машина выглядела на весь свой возраст — ржавчина, ржавчина и еще раз ржавчина. Все прикипело за годы друг к другу так, что не отодрать — гайки «слизывало» пневматическим инструментом, и пришлось лезть за «крокодилом».

Коллекционная тачка, скорее всего — стояла себе годами, радуя внешним видом и никогда не поднимаясь в воздух. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе хозяин мог и сам убиться, и еще кого-нибудь убить.

Задание обслужить тормозную систему досталась от сменщика — сам он к моему приходу уже свалил, оставив задание на листке в техкарте, закрепленной к столбу возле машины. Обычно-то лично задачу передают, на крайний случай — есть телефон. А тут… Видимо, он сам полез, оценил масштаб проблем и предпочел смыться. Так что все мысли о нем, о машине, о ситуации в целом я изложил в той самой техкарте — придет, почитает. Узнает о себе много нового.

Но делать все равно нужно — системы безопасности должны работать. Даже ценой крови — скривился я, прижимая рану к губам.

— Подстава, — прокомментировал я вслух, вновь осматривая ранку.

Еще грязь попала… Надо обработать.

Аптечка в сервисе была — в смежном помещении кафетерия. Туда, вновь тяжко вздохнув, я и направился.

Заодно кофе себе сделаю. Возиться с гравилетом уже откровенно надоело — четвертый час утра, а конца и края не видно. Там только раскидать панели и добраться до механизмов — часа два ушло. Все крепежи под специнструмент, замену которому приходилось мастерить на ходу. Но оно там хоть и с хитрыми шлицами, да не ржавое — а вот внутри… Ладно, к приходу первой смены, надеюсь, закончу.

Внутри кафетерия горел дежурный свет — лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами — две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.

И никого, кроме меня, на весь комплекс.

В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее — две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах — сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.

Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока — работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим — пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента так вообще — шикарно.

Официально моя задача — легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике — берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах — это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия — дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается — все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать — вот и идут к нам.

Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было — до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.

Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь — под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.

Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу — по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно — звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды — загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…

Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом — слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца — я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…

Смяв стаканчик, отправил его в урну у входа броском с навесом. Не попал… Выдохнув раздражение несколько раз, подошел к мусорной корзине и аккуратно положил. Пнуть бы — да какие проблемы это решит? Взятку все равно надо платить, иначе попрут из универа…

Свет ходовых огней шедшего на посадку гравилета заставил сощуриться, а затем и всерьез удивиться — когда перед мастерской приземлилась «Пламенеющая» в неоново-оранжевой расцветке. Гоночный болид, на секундочку, хоть и пять лет машине — я такую красоту и так близко никогда не видел. Двенадцать метров совершенства — острие обтекателя с антенной-громоотводом хищно наклонено вниз для восприятия сверхзвука; секция внешней оболочки на магнитах, имеющая независимое вращение — угольно-серая поверх яркой расцветки. Капсула пилота выведена назад, ближе к оперению — она на двух пассажиров, но перегрузочные ложементы выполнены слоями, под углом друг к другу — так безопаснее катапультироваться. Хвостовик — отдельная песня. Четыре двигателя на вершине каждого из икс-образных лепестков с кислотно-зелеными гироскопами-шестеренками в оперении. И все это нереальное просто висит в воздухе — стоек не предусмотрено, совершенство никогда не коснется земли.

— Хоть бы только на заправку, — отчего-то толкнулась грустная мысль.

Я ведь отремонтировать ничего не смогу. Нет магнитной лапы, чтобы держать «Пламенеющую».

Тем временем створка капсулы водителя отстегнулась сверху-вниз и перетекла в лестницу почти до земли, на верхнюю ступеньку которой ступила прехорошенькая девичья ножка в белоснежной босоножке, а затем и вторая. Я аж сглотнул, глядя снизу вверх — и на какой-то момент проворонил, когда из гравилета вышагнула владелица целиком. Ладно хоть я все еще находился внутри кафетерия, так что моего ошарашенного вида она точно не могла видеть.

Быстро оглядев себя в отражении стекол, я торопливо причесал волосы и вышагнул на улицу.

— Чем могу быть полезен, мисс? Заправить вашу ласточку? — Улыбнулся я, не скрывая восхищения ни девушкой — блондинка, босоножки, джинсовые шортики и перевязанная под грудью клетчая рубашка поверх белой маечки — ни ее машиной.

Везет же кому-то — толкнулась светлая зависть. Такую машину иметь.

— А у вас не сервис? — Замерла она на предпоследней ступеньке, оглядывая вывеску.

— Сервис, мисс. Именно он, — с грустным выдохом произнес в ответ.

Потому что сейчас непременно придется объяснять, что любые вмешательства в гравилет производятся только при полном отключении от цепей питания. А в наших условиях это означает грохнуть «Пламенеющую» об бетон, потому что нет магнитных захватов. В общем, укажу ей на два ближайших сервиса — только полюбуюсь еще чуть… Может, напроситься посидеть в кабине? Да нет, детство…

— У меня машина перестала ехать.

— Мисс? — Удивленно поднял я бровь.

— То есть, она едет! Но не так быстро, как раньше! — Надула она прелестные губки. — Я, как учили, жму босой ногой на блямбочку на педальке, а скорость такая же! Уже две гонки проиграла. — Спустилась она на площадку и недовольно сложила руки на груди.

— Что вы делаете? — Нахмурился я. — На какую блямбочку?

— На золотистую такую! Мне ее здесь поставили! — Недовольно сложила она руки на груди. — Чините!

— Подождите, — поднял я ладонь. — Мы такие машины не обслуживаем! Вам не могли ничего тут поставить!

— Я не помню, может, не здесь, — отмахнулась девчонка, как от мелочи. — Но место похожее, — задумчиво посмотрела она. — Другое, да. Тогда где? — Строго спросила она меня.

«Вот… Не очень умная девушка».

— Не у нас, — сдержался я, собираясь отправить ее со всеми ее претензиями куда подальше.

Но потом еще раз глянул на «Пламенеющую»…

— А можно посмотреть, что за блямба? — Не удержался я.

Да когда еще так повезет! Я в каталогах «Пламенеющую» видел, но это ведь совсем не то, что лично сесть в кабину!

— Смотрите, — предложила она, собираясь первой подняться в салон.

Но затем смерила взглядом угол подъема лестницы, с подозрением оглядела меня и добавила:

— Вы первый поднимайтесь. Она на педали, я покажу.

Взлетев по лесенке, я с ощущением какого-то детского праздника осторожно влез в ковш сидения. Отодвинулся на спинку, огляделся, даже не сопротивляясь глупой улыбки счастья на лице.

«Обалдеть!» — и не понятно, вслух или про себя.

Да какая разница⁈ Это просто пушка — обзорность систем дополненной реальности такая, будто вся передняя полусфера полностью прозрачная! Джойстики под рукой — мягче и приятнее ничего не касался. Да, настройка под девушку — они слишком близко…

— Молодой человек, на педали! — Окликнули меня.

— Я ищу, как отодвинуть кресло.

Хозяйка «Пламенеющей» закатила глаза и ворчливо произнесла:

— Просто захотите!

«Это как? Ладно. Хочу отодвинуть…»

— Ой! — Плавно сдвинулось кресло на метр назад.

— Вы точно ремонтник? — Взгляд ее был полным скепсиса.

— Лучший из лучших. Показывайте вашу блямбу, — сосредоточился я, отыскивая педали взглядом.

— Вот, — ткнула та.

А ее и искать не надо.

Ну да — золотистый прямоугольник, сантиметр на два, закреплен в правом нижнем углу педали — в цвете много зеленого, будто патина. От пластинки идет такая же перевитая нить-цепочка вниз, а потом по кабель-каналам к энергоустановке.

Улыбка на моем лице погасла.

— Вам кто-то это поставил и посоветовал жать на педаль обнаженной ногой? — Помрачнев, переспросил я.

— Ну да, — пожала та плечами.

— Понятно. — Стараясь больше тут ничего не трогать, я вылез из ковша и принялся спускаться — заодно вынудив спуститься и девушку. — Надо полицию вызывать, получается. — Озвучил я решение, оказавшись на бетоне.

— Что случилось? — Растерялась та.

— Вам вообще не объяснили, что это? Вот эта золотая блямба? — Указал я наверх.

— Чтобы моя «Искра» летела быстрее! Я кучу денег выложила! — Притопнула она левой ногой.

Интересно, всегда так делает, или уже невольно бережет правую?

— У вас правая нога в последнее время не болит? Не затекает? Не теряет чувствительность? — Давил я ее мрачным взглядом.

— Ну…

— Там, у вас на педали, энергопроводник на основе таллиума. Прямая выкачка энергии из оболочки тела в энергосистему машины.

— И она не работает, — закивала девчонка, будто что-то понимает.

— Она работает. Это ваша энергооболочка не работает. Потому что исчерпала себя, — клял я уже эту ночь и эту встречу, и этот прекрасный болид, убивающий свою хозяйку.

— В смысле? — Похлопала она глазами.

— Ваша энергетика… Короче, ногу тебе скоро отрежут, — плюнул я в сердцах, осознав, что ничего эта дура не пойдет.

— Че-его?

— Обувь снимите. Присядьте на ступеньку, снимите босоножку и покажите ступню.

— Вы извращенец⁈

— Не надо ничего снимать. Езжайте в больницу и покажите ногу. — Покачав головой, я направился в помещение кафе. — До свидания, хорошей ночи.

— Стойте! Подождите. Вот, смотрите, — неуклюже сев, девчонка расшнуровала босоножку.

Скептически ее оглядев, я все-таки вернулся обратно. Может, есть шанс… Хоть себя успокоить…

— Так, — присел я рядом, глядя на прямоугольник отпечатка на правой ступне.

Будто свежий, будто только что отпечатался, но это не так. Кожа характерного сероватого цвета — рядом, наоборот, розовая. Так часто бывает, когда человек пытается «оттереть» серость с кожи. Но ее не оттереть, просто энергетика там умерла — и кожа испытывает проблемы вслед за ней.

— Если там все плохо, можно эту блямбочку под левую ногу переставить? — Забормотала девчонка над головой. — У меня скоро гонка.

Я уж набрал воздуха в легкие, чтобы матом объяснить ей всю величину ее проблем… Как остановился, вновь разглядывая профиль-отпечаток. Проверил в энерго-спектре — сходится.

— Ага. Аг-га… — И не передать, как отлегло от сердца.

Даже улыбка появилась, хотя, черт, матерных слов на языке стало еще больше.

— Что вы улыбаетесь? Можно переставить? Я заплачу!

— У меня для вас три новости. — Встал я, не скрывая язвительной радости. — Две хорошие и одна плохая.

— А какая плохая?

— Сначала хорошие. — Строго поправил ее. — Ваша травма излечима. Она старая, неприятная, но вполне исправимая. Так что будете ходить на этой прелестной ножке и дальше. Новость вторая — профиль на вашей энергетике прямоугольный, четыре на три сантиметра, стандарт для атмосферных истребителей класса «Ганфайтер», а размер блямбы на педали сантиметр на два, что нормально для кустарных энергопроводников. Можете смело давить на педаль, она вам не повредит. Скорости тоже не добавит, но вы ведь это знаете? А плохая новость, что зря ты тут время тратишь, полную дуру из себя изображая. В этом сервисе никто такой дрянью не занимается. Лети себе дальше.

И уже полностью успокоенный, ушел в кафе.

Надо же — не ожидал на такое напороться. С одной стороны — дело делает полезное, ищет тварей, которые такие «блямбы» всяким идиотам за хорошие деньги ставят. Побеждать все любят — а если в деле ставки, то немного здоровья потерять — фигня вопрос. Только когда ногу теряют, вот тогда и вой до небес поднимается. Энергетика — она ж такая, пережжешь, и органика без нее тоже дохнет. Потом начинаются слезы, истерики, поиски виноватых… Ищи ветра в поле — эти твари ведь не на одном месте стоят с красочной вывеской. К вам приедут, поставят, объяснят. На этом все — больше этих людей вы никогда не увидите. Наверняка есть какие-то сервисы, где они работают вне черного промысла, но искать вот так топорно, перебором… Хотя, может и повезет — удачи ей.