Читаем Черное солнце Украины онлайн бесплатно

Со дня провозглашения независимости Украины прошло более четверти века. Когда 24 августа 1991 года тысячи украинцев восторженно приветствовали принятие Акта провозглашения независимости Украины, им казалось, что страна вступает в новую эпоху, в которой будут решены все социальные проблемы и перед гражданами страны откроются принципиально новые жизненные возможности. Новая эпоха наступила. Но она оказалась совсем не такой, какой виделась тогда, в самом начале 1990-х годов.

Сегодняшняя Украина — это, прямо скажем, не совсем состоявшаяся страна (failed state, как говорят американцы), возглавляемая богемой в лице комического актёра и находящаяся в состоянии глубокого экономического, политического, духовного и психологического внутреннего кризиса. И этот кризис имеет системный характер. Его внешние социально-экономические, межнациональные, культурные проявления являются следствием глубинных процессов, связанных в первую очередь с положением страны в системе мировой капиталистической экономики и геополитики.

В 1991 года основные надежды большинства украинского общества связывались с разрушением советской социально-политической системы и переходом к капиталистическому пути развития. В этих надеждах украинцы не были одиноки: так или иначе их разделяло большинство граждан бывшего СССР. Либеральная пропаганда перестроечных времён смогла создать из капитализма «прекрасную иллюзию», при помощи которой происходило разрушение советского государства и, по сути, Русской цивилизации. Суть этой иллюзии сводилась к тому, что как только осуществится переход к капитализму, в стране сразу же, словно по мановению волшебной палочки, начнётся эра изобилия и процветания. Все проблемы мгновенно будут решены, а Запад станет другом России, Украины и других постсоветских государств на все времена.

В действительности никто на Западе ни Россию, ни Украину, ни Белоруссию, ни другие страны постсоветского пространства с распростёртыми объятиями не ждал. Никто не собирался предоставлять странам СНГ места в центре экономической системы, попутно делясь собственными доходами и преференциями. Единственная роль, которая была уготована этим странам, это — роль сырьевых придатков, обслуживающих интересы экономического центра. В соответствии с такой ролью единственное, что требовалось от России и Украины — это бесперебойно поставлять сырьё и рабочую силу на Запад. При этом развитие социального и культурного сегментов общественной жизни представлялось некой избыточной, ненужной задачей, не соответствующей принципам экономической рациональности. Тем более ненужным виделось развитие каких-либо высокотехнологичных производств на постсоветском пространстве: ситуация острой экономической конкуренции болезненно относится к появлению новых экономических субъектов. В условиях такой конкуренции Запад планировал введение экономических и политических ограничений в отношении новых капиталистических стран, которые ставили большой жирный крест на каких-либо перспективах их дальнейшего развития. Всё, что Запад готов был сделать для этих стран — это наполнить их потребительские рынки своими собственными товарами, стимулировав, тем самым, собственную экономику и разорив экономики местные.

Как отмечал ещё в XX веке Иммануил Валлер-стайн, один из самых крупных исследователей мировой капиталистической системы, экономический центр этой системы живёт за счёт жёсткой эксплуатации экономической периферии, роль которой играют развивающиеся страны. Странам СНГ и отводилась роль такой периферии: их экономическое положение должно было быть низведено до уровня государств третьего мира. Данный вектор развития событий не связан с доброй или злой волей отдельных политиков. Он производен от глубинной логики экономических процессов, проходящих внутри системы, и, вследствие этого, формирование такого вектора оказывается неизбежным.

В России благодаря проведению гайдаровских реформ «суть времени» осознали достаточно быстро. Результатом переоценки ценностей стал новый экономический курс, к которому страна стала постепенно переходить с начала 2000-х годов. На Украине ситуация развёртывалась по другому сценарию.

Украинская экономика в постсоветский период сохраняла относительную стабильность. Отчасти это было связано с удачной экономической конъюнктурой, позволявшей, например, наладить экспорт металла в Западную Европу и, благодаря этому, стимулировать собственную экономику. Но главная причина такой стабильности — в тесных связях с Россией, которую украинское политическое руководство часто рассматривало в качестве страны-донора, а руководство России, в свою очередь, вынуждено было мириться с таким положением по политическим причинам.

Украина получала из России дешёвые энергоносители, за которые, впрочем, позволяла себе платить крайне нерегулярно, требуя всё новых и новых отсрочек и пересмотров ранее достигнутых договорённостей. Также регулярно Украина стремилась повысить цену за транзит российских газа и нефти в Западную Европу. Фактически газовая труба, проложенная через территорию этой страны, стала важным источником благосостояния украинской экономики, а также ряда украинских олигархов, эту экономику приватизировавших. Украинское машиностроение, по сути, было интегрировано в российский рынок, что позволило стране сохранить собственные высокотехнологичные отрасли и высококвалифицированные кадры.

Казалось бы, активная поддержка Россией Украины должна была способствовать укреплению связей между двумя народами, о братстве которых так часто говорили и в России, и на Украине в советское время. Но украинская политическая элита выбрала прямо противоположную политическую стратегию. Взяв курс на формирование новой украинской идентичности, украинская власть стала осуществлять украинизацию общественной жизни страны за счёт дискредитации и даже откровенно оголтелой демонизации России и её роли в украинской истории. Проигнорировав, по сути, тот факт, что Украина является страной, населённой двумя народами и роль русского народа в жизни этой страны, по крайней мере, не меньшая, чем роль народа украинского, политическая власть вступила на путь открытой русофобии. Путём фальсификации истории взаимоотношений русского и украинского народов, предпринимались попытки объяснить все существующие проблемы страны вмешательством России в украинские дела и неким «имперским» стремлением российского государства присоединить Украину к собственной территории.

Особенно болезненно политика украинизации проходила в тех областях страны, в которых традиционно преобладает русское население. На восточной Украине, в Крыму украинизация принимала, по сути, формы «культурного террора», вступая в противоречие с нормами Конституции страны.

Последствия такой культурной политики отразились, прежде всего, на новом поколении, выросшем в постсоветский период. В сознание этого поколения сознательно внедрялась шовинистические идеи, утверждавшие превосходство украинцев не только над русскими, но и над своими западными соседями. Следствием этого стал стремительный рост националистических организаций, придерживающихся откровенной фашистской идеологии[1].

Лидеры постсоветского украинского национализма не утруждали себя каким-либо теоретическим анализом современных экономических, политических и социальных процессов, предпочитая сводить всё многообразие современного мира к простым, контрастным представлениям по принципу «белое против чёрного». «Вся в белом» оказалась «великая украинская нация», врагом которой, по сути, оказался весь остальной мир. Именно этот мир во главе с русскими сделал всё, чтобы воспрепятствовать расцвету «великой нации». При прочтении отдельных текстов идеологов украинского национализма, порой создаётся впечатление, что главной целью существования России было постоянное подавление свободного украинского духа. Иных глобальных целей, согласно такой точке зрения, у русской истории просто не было.

При том, что отдельные лидеры украинского национализма время от времени позволяют себе анти-капиталистическую риторику, в действительности они стали удобными инструментами в руках украинских олигархов. Фашистская политическая модель служит интересам той самой капиталистической системы, на которую она порой яростно нападает. Фашизм оперирует представлением, согласно которому обществом должна управлять социальная элита, а остальные социальные группы должны существовать и действовать в соответствии с предписаниями этой элиты. Такая модель узаконивает ситуацию социального неравенства, созданную капитализмом, и делает социальный статус олигархических слоёв, сформировавших свой капитал благодаря номенклатурной приватизации, оставившей большинство общества ни с чем, незыблемым. Фашизм, по сути, даёт гарантию олигархическим группам в том, что итоги приватизации пересмотрены не будут и эти группы не понесут никакой юридической ответственности за методы ее проведения.

Одной из идеологических особенностей такого фашизма является его архаичность, сочетающаяся с высокой степенью утопизма. Обосновывая собственные идеологические воззрения, этот фашизм апеллирует к представлениям, многие из которых потеряли актуальность ещё в конце позапрошлого века. Сегодня к подобным идеям в лучшем случае можно относиться всего лишь как к неким литературным мифам, чья актуальность осталась далеко в прошлом. Подобная архаичность чётко указывает на реальное положение в современном мире и украинского национализма, и украинской политической элиты, ему рукоплещущей. Сами грёзы о мировом величии украинской нации являются культурно-психологической компенсацией за реальный исторический провинциализм, этой нации свойственный. Истоки такого провинциализма — в особенностях нациогенеза, приведшего к возникновению и украинской нации, и самой Украины как геополитической единицы. Украинский нациогенез, в отличие от этногенеза, изначально был следствием политического конструктивизма. Само представление о том, что на Украине должно быть создано некое относительно самостоятельное политическое образование, является следствием марксистских догм о том, что каждая этническая группа должна иметь собственное государство. Эти догмы усиливались благодаря откровенной русофобии, свойственной многим из поколения «старых русских большевиков-интернационалистов». Из этих устремлений, призванных, одновременно, и ослабить влияние русского народа внутри новой, «пролетарской» России, и превратить теорию в практику, подтвердив тем самым теоретическую правоту марксизма, и началось создание украинского государства, а попутно — и самого украинского народа. Как показывает исторический опыт, нацию можно сконструировать, но если истоки такой нации будут целиком сводиться к конструктивизму, она обречена на усреднённый тип существования, ставящий предел каким-либо надеждам на историческое величие.

В этой ситуации наиболее адекватной политикой украинской политической элиты мог бы стать курс на укрепление внутреннего единства двух народов, живущих на Украине — украинского и русского. Учитывая то, что реальность современной российской жизни далеко не безупречна, Украина, учитывая ошибки, допущенные Россией, могла бы создать свою, альтернативную версию Русского, или славянского государства. Но вместо позитивных целей украинское руководство выбрало цели негативные: на протяжении четверти века это руководство старательно создавало свою Анти-Россию, что, впрочем, никак не мешало ему решать собственные экономические проблемы за счёт своего северо-восточного соседа.

То, что противостояние с Россией, для Украины неизбежно закончится глобальной катастрофой и — в перспективе — исчезновением Украины в её сегодняшних границах, было очевидным и в 2000-х, и в 2010-х. Тем не менее, украинские политики делали всё, чтобы такое противостояние случилось. Причина подобной настойчивости связана отнюдь не со случайной близорукостью или отсутствием способностей к элементарному политическому анализу. Подобного рода факторы являются случайными, и, соответственно, поверхностными. А логика действий украинской власти производна от глубинных закономерностей и тенденций.

Главная сущностная черта украинской элиты заключается в том, что она не является действительно национальной элитой, и не может быть таковой в принципе. Высший класс страны, зависшей в позиции периферии или полупериферии, полностью зависит от центра. Мировоззрение этого класса изначально ориентируется на интересы центра экономической системы и осознаёт всё происходящее в тех категориях, которые предложены именно центром. От центра зависит состояние этого класса, его политический статус и дальнейшая судьба. Свою страну этот класс воспринимает лишь в качестве территории, эксплуатация которой приносит ему экономические доходы. Это психология временщиков, которые, «отслужив своё», с радостью поменяют место жительства, перекочевав на Запад. А пока этого ещё не случилось, они заблаговременно начинают пристраивать на Западе своих детей и внуков.

Политическая элита экономической периферии не способна быть подлинно национальной элитой. Сама логика экономических процессов, сконцентрированная на интересах хозяев системы, делает элиту космополитичной, прозападной. И дело здесь не в Украине как таковой; она по-своему разделила судьбу многих стран. Дело — в том месте, какое занимает страна внутри мировой экономической системы. Особенность Украины — лишь в том, что космополитизм её элиты проявился значительно сильнее, чем аналогичные настроения в других, порой даже менее развитых странах.