<p>Чернилами добра и зла</p><empty-line></empty-line><p>Алексей Козлов</p>Дизайнер обложки Маргарита Пальшина
© Алексей Козлов, 2018
© Маргарита Пальшина, дизайн обложки, 2018
ISBN 978-5-4490-3101-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
<p>La Milonga Del Angel</p>Банденеон, ты сердце жжёшь!Оно,Как мех твой, дышит медленным надрывом,И тот, в котором терпкое виноНе прижилось в бутылочном Мадриде.Нам не нырнуть под злые этажиЗа лавкой букиниста у таверны,Чьи высоки и схожи стеллажиС изданиями вин всех лет, наверно.Банденеон, ты тронул ноту-нерв,Что тянешь стоном и не отпускаешь,Где летом выпадает тот же снег,Что бел зимой в предгориях Монкайо.Здесь женщины красивы и крепки,Жадны́ их губы, утончённы станы,А груди и круглы, и высоки,Но их не пригласить ещё на танго.Мигель, давай научим их тому,Что плачет ностальгией по корриде.Дай руку мне, партнёру твоему,Кто тоже жил отверженным Мадрида.<p>Resume</p>Темнота наказанием,Выключением телика.Игры дворика заднего,Хулиганство, но мелкое.Интересы к подробностямИ деталям у девочек,Нагловатые робостиИ к запискам доверчивость.Прыщеватость при стройностиИ гантели отцовские,А с гитарой расстроеннойХрипотца под Высоцкого.Чаепитья досужие,Рассужденья о женщинах,Килограммы ненужныеБез прыщей и брожения.На лекарствах гадание,Ожиданье без выбора —Темноты ожидание,Немоты телевизора.<p>А пилигрим идёт в поля</p>От фонаря до фонаря,Не заносясь на поворотах,Стареет.Поступь сентябряВ шагах из жёлтых дней короткихУже не та…ЭлектросветПройдён, а стали путеводныИ ближний свет, что – из-под век,И дальний – Млечный Путь свободы.Заборы, крепостной стеныПрочнее, проплывают мимо,Что не страшны, а в крепостныхЗа ними – зависть к пилигримуНеполноценных горемык,Чьи огражденья полноценны.Затвор ружья в ночи гремит,Звенят «Эй, проходи!» и цепиЕщё не спущенных собак,Что друг от друга сатанеют;Шаги, молчание и мрак —От этого ещё страшнее.«Что он там бродит по ночам,Куда идёт, стирая обувь?»Остёр обломок кирпича,От страха разум туп, как обух.А пилигрим идёт в поляУснуть отщебетавшей птицей —В полях ещё тепла земля,На мостовых уже не спится.<p>Айвазовский и осень</p>Как море – небо.Холст «Девятый вал»Был словно перевёрнут влажной тряпкой.Я на обломке мачты узнавалВ глазах матросов собственную хлябкость.И прогибали руки провода…А может, те нагрузкою амперной —Баржой влекли питанье городам,Как бурлаки по Волге вверх, и, верно,Устали, от столба тащась к столбу.Столбы, торча распятиями сосен,Напоминали мачты и судьбуРабов, восставших на Сенат и осень.И почва с перелеском на грудиЕдва дыша, лежала неподвижноВ сентябрьский день со звоном впереди,Который я со школы ненавижу.<p>Актёру</p>«О времена, о нравы!»,«Справедливость,К тебе взываю!»Может быть, онаИ снизойдёт, но, поглядев гадливо,Отправится в иные времена.Поменьше патетического, друг мой,Когда кричишь в кухонное окно.Ты на груди заламываешь руки?Так жди, что их заломят за спиной.<p>Аляска</p>Водимы тропами познанья,Грузили всякий мусор в память,Корабль гудел без нас в тумане,Застывший, как ослепший мамонт.Японцы камерами «Sony»,По весу равными владельцам,Снимали…Hа японцев солнце,Ещё не снятое, глядело.Задами к фотоаппаратамМедведи с животами лосей,Природе собственной не рады,Давились ручьевым лососем.В харчевнях погибали крабы,Размером больше, чем кастрюли,В круизах редкие, арабыБлюдя халяль, глотали слюни.Порой хвосты китов взлетали,Пугая белогрудых чаек,А ели межконтинентально,В зенит нацелены, торчали.Не первый век в церковном срубеОтец, упитан и осанист,Благодарил от мiра трубноЗа благожребье Александрa.<p>Анархистке</p>Её любили Огюст Роден
и батька Нестор Махно.
Когда в паху слегка тесныТе галифе, в которых власть,Тогда в любовниках – штаны,А ты – любовница седла.Глазами бюст ласкал Огюст,А Нестор лапал мрамор плеч,Блатные вкладывали грустьВ жаргон под семиструнки речь.И «Мурку» знала вся страна,Приблатнена во времена,Когда не помнила струнаПолитбюро по именам.А нынче вор вошёл в законИ носит грамотный пиджак,И учится приличьям он,Чтоб в правой нож над beef держать.Твой бюст – в земле, но мрамор цел,Роденом врезанный в Париж.Могла возвыситься в резце,Но опустилась в главари.Анархия сама собойИстлела персями Марусь.Пришла монархия жлобов.Она сгниёт, оставив Русь.<p>Антиподы</p>Во времени разведены —Как дети, по своим домам в пространстве,По краскам взрослых сказок, иллюстраций,Где верх одним есть антиниз,Но те же страхи,И тот же воск, а свет свечиВезде блюдёт одну и ту же скорость,Число перстов в кресте и и́конописьИные, как на Пасху куличи,Но та же совесть.В антиземле колоколаЗвенят, подобно чашам поминальным —И те, и те о славе и печали,Добра желая, а не зла,Но «антиально».В антимирах растёт траваГде вниз, где вверх, а там и там – всё травы,Но те же люди правы и неправы,А серп и молот в головахНаносят травмы.Земле бы плоскость утюга —На ней одни восходы, и закаты,И вера одинаковостью как-тоВсем уровняли бы рогаИ предикаты.Но, слава Богу, та кругла,С тем «где», куда нельзя прямой наводкой,Там всё наоборот, но та же водка,Слова молитв, колоколаИ идиотство.<p>Архив</p>Там этажи и стеллажи,Не кровь, а пыль на старых ранах,И все дела под номерами,А каждый номер – чья-то жизнь,Страницы пыток, а потом —Признаний, смерть по протоколу,Жена за проволокой колкой,Ребёнок, отданный в детдом.Там этажи и стеллажи,Они всё ждут, и будут радыПорассказать такую правду…Что оскорбительнее лжи,Историкам, а не братвеС похмельной памятью короткой —До пузыря вчерашней водки.Братве ли помнить о родстве?А сам я откажусь читать —Не врач, и не привычен к болиЧужой.Мне и своей довольноК семейным горестным счетам;К ним желваки – как кулаки,И судорога стонет в горле,Но память может быть и гордой,Не местью могут быть стихи.Когда палач из подлецовПытает палачей содома,Мой стих – о сиротах детдомаКоммунистических отцов.<p>Без ветра пруд</p>Без ветра пруд, что – зеркало всемуМатериальному, материалистичен,Как лист фольги.Ни сердцу, ни уму —Пейзаж красив, добротен, но обычен.По отраженьям можно распознатьЧерты погоды, различить деревьяПо листьям, словно глядя из окнаВо двор, где с детворой взрослеет время.Но стоит ветру, что дремал в траве,Подняться и одушевить картину,Как всё меняется, включая свет,Что был потушен, следуя рутине.Всё тот же пруд, но рыбы не видны —Уже не гладь, а мятая фольга, иБудто призрак тайной глубиныОставил дно и служит амальгамой.И не узнать – кто по траве спешит,Лишь можно наблюдать его движенья,Подобные движениям души,Во внематериальном выраженье.<p>Без документов</p><p>и без страха</p>Царю в глуби, а не придонно —Придонно устрицы царят.В глуби той – голубиный дом мне,Где гости – стайки субмарят.Порою на поверхность-крышуСтупает в полночи нога,Танцую с ветром, звёзды слышуИ посещаю берега.Без документов и без страхаЯ обхожу посты, века,Эстрады обхожу и плахи,Как посетитель – зоопарк.И где-то суженый бездонныйМеня встречает у ворот.И в нём тогда живу, как в доме,Пока мой суженый живёт.И пьём в супружестве, невинны,Со временем накоротке.Веду его в его глубины,Вожу пером в его руке.И он, овладевая мною,Мою испытывает власть.Он пишет Богом, Сатаною,Чернилами добра и зла.Он, чёрный ангел, светлым бесомЛицо являет всех времён —Ничтожность драных занавесокПод видом праздничных знамён.<p>Без метафор</p> 
