Читаем Черная радуга онлайн бесплатно

Так было из года в год, по установившемуся порядку вещей. Осенью, на откормленных степными травами лошадях, приходили печенеги и били русичей. Жестоко, злобно, без капли жалости, словно морские волны. Учинив разорение, они откатывались на юг, в степи. Весной же все становилось с ног на голову. Окрепшие за зиму славяне собирали дружину и шли в степь, где успешно давили голодных, ослабевших печенегов. Так было из покон веков, и ничто не могло поколебать ход истории.

Но однажды, когда первый мороз связал серебристой паутиной жидкую хлябь и сделал землю твердой, а с неба полетели белые мухи, это случилось.

Безымян достал дорожную суму, куда побросал оставшиеся продукты, затянул потуже веревку, заменявшую ему пояс, и пошел бить печенегов осенью. Приличного оружия у него не было, поэтому Безымян отправился в лес и выломал себе дубину покрепче. А чтобы не сойти за разбойника и не подставлять свою голову под мечи лихих витязей, соорудил из нее некое подобие посоха. Благо, руки были на месте.

Он решил уйти не вдруг и не сразу. Все шло к тому. Еда закончилась. Изба почти завалилась, а взяться за ум и подправить ее, Безымяну было недосуг. Помощи ждать не приходилось, потому, как рос Безымян сиротой. Матери и отца он не помнил по малолетству, и деревни родной тоже не помнил.

В тот год степняки нагрянули раньше срока. Они прошлись огнем и мечом по славянским землям. Кого посекли, кого увели в неволю. Безымяна нашли в погребе едва живого, мокрого, больного и грязного. Больше никто не уцелел. Сперва думали — не жилец. Но бросить не решились. Забрали с собой. Выхаживать его взялась бабка Анисья — местная ведьма. Ночами не спала. Все ходила по лесу, по первой росе травку искала. Потом варила из нее что-то одной ей ведомое. От этого варева по деревне дух шел, что у соседей скулы сводило. Стерпели. К Безымяну старуха никого не подпускала. И как людям ни было интересно, перечить ей никто не решился. Иначе можно было не досчитаться на следующий год скотины, а то и вовсе зачахнуть от хвори. Не верили, что сможет бабка внучка на ноги поставить, а та, знай, делала свое дело.

Получилось. Ребенок рос бойким и здоровым, да вот одна беда — забыла бабка, по старости, ему имя дать. А может, сама не захотела, посчитав, что только отец родной с матерью могут это сделать. Так и прозвали — Безымян. Через тринадцать весен бабка померла, оставив внучку избу и весь скарб. Незнающему человеку прока от тех вещей не было. Выбрасывать бабкино добро Безымян не стал, потому что хоть и был отроком, уже понимал — пригодиться. Видать, успела старая подучить внучка премудростям. От этой науки голова у Безымяна стала работать не как у остальных людей. Поэтому его начали сторониться.

С той поры Безымян возмужал. Жил тем, что нанимался за хлеб — соль к односельчанам в работники. Помогал всем, никому не отказывал. За это люди его благодарили, каждый по-своему. Да еще в лес похаживал, промышляя охотой и ягодами. То дерево свалит кому, то волчью шкуру снимет. К деревьям у Безымяна было особое, трепетное отношение. Перед тем, как взять в руки топор хозяйский, он у осины прощения попросит. За это лесной владыка его и не трогал. Мужики это тоже приметили, и сами в лес похаживать боялись, больше Безымяна просили. А тот слушал их страшные рассказы, про то, как лешие человека по листве и корягам таскают до полусмерти, и ухмылялся. Думал, врут. С ним такого ни разу не случалось. И лешего он в жизни еще не видел, хотя знал, как тот выглядит.

Несмотря на то, что руки у Безымяна были золотые, он считался плохим работником. А это оттого, что делал все не по-дедовски. И пахал не так, и дрова колол. Ежели, кому работу было под силу за день сделать, Безымян за час управится и сидит на траве в небо смотрит или с букашкой малой забавляется. Люди идут мимо и думают, — лентяй. За эти все странности начали его недолюбливать. Работу дадут, а к столу не позовут, — за порог вынесут.

Силу имел Безымян не дюжую. И хотя никого в жизни он первым не обидел, завидев его длинную, дородную фигуру, селяне спешили уйти в сторону. Всякое бывает. Что с человека взять, когда у него ни имени, ни возраста? Вначале, от такого отношения Безымяну было ни холодно, ни жарко. Но, повзрослев, стал он задумываться над этим. И взяла Безымяна за душу тоска смертная. Все к одному: еда закончилась, а работы не было; изба стала крениться. И еще, третьего дня зашли в их селение старцы. Их не ждали, и поэтому появились странники на околице никем не замеченные. Как только по грязи непролазной добрались? К вечеру, закончив работу, к площади потянулись люди, чтобы послушать новости да посмотреть на новые лица. Пришел и Безымян. Старикам вынесли по чарке меда, собрали продукты. Один из пришлых, самый древний и старый, весь седой, с головы до пят одетый в белое рубище, достал из котомки почерневшие от времени гусли и, не дожидаясь расспросов, начал песню:

Безымян слушал, и кулаки его сжимались все сильней. Он бы заплакал, но не умел. Сказал старец в своей песне что-то обидное и важное. Но что, Безымян не понял. Просто почувствовал. И чем больше он пытался в горячке разобраться, тем дальше уходил верный ответ. Парень отвлекся, забыв о том, что сказ продолжается. Спохватился, да было уже поздно. В гробовой тишине низкий и полный голос певца произнес:

Старик допел. Взятая последней, струна загудела, словно тетива могучего богатырского лука. Безымян вздрогнул, словно пущенная умелой рукой стрела поразила его в самое сердце.

Странник тем временем принялся рассказывать о землях, где доводилось ему бывать. Он говорил о том, какой урожай собрали соседи, о лихих людях на дорогах, печенежских набегах и свирепых битвах на границе со степью. Призывал учиться ратному искусству. Селяне слушали и кивали. Договорив, старик поднялся, поблагодарил за радушный прием и бережно уложил в суму гусли. Его просили остаться на ночь, но певец отрицательно повел рукой и, сказав: «Род с вами», — двинулся к лесу.

Когда путники исчезли из виду, народ еще немного посетовал на жизнь и начал расходиться. Те, кто хитрее и продуманнее, сразу же обо всем забыли, выбросив песню из головы, а Безымян не смог. Слишком глубоко в душу она ему запала. Послушал, и захотелось расплакаться, словно мальчишке. Вот бы самому так бродить: незнакомые места, новые люди. Может, и за Русь матушку доведется постоять. А если с ними попроситься? Не возьмут. Странный народ эти певцы. Уплелись, на ночь глядя, даже не передохнули. «Уж не в чащу ли они направились? — Подумал полянин. — Пропадут ведь. Места глухие». Хлопнув от досады по лбу, Безымян бросился вслед и едва нагнал старцев в пролеске.

— Может, не стоит туда ночью? Заблудитесь.

Старик, прищурившись, внимательно посмотрел на Безымяна.

— Спасибо за заботу, мил человек. — Произнес он. — Только темнота нам не помеха.

Тут Безымян понял, что старик не храбрится, а это на самом деле так. Непрост был этот дед. Лицо посечено, все в шрамах. На правой руке два пальца срублено. Сам горбатый, но грудь могучая. Во взгляде сила великая. Сразу чувствуется: не калека перед тобой, а умудренный опытом боец. Воинский навык временем не изведешь.

— Вижу, спросить о чем-то хочешь, но не решаешься, — подбодрил певец. Безымян проглотил вставший в горле ком и произнес:

— Ты воевал, дедушка?

— Было время. Не это ты спросить хотел.

Безымян вытер рукавом выступившую на лице испарину.

— Я правильно понял? Ведь, вы не просто так заходили?

Старец положил увечную руку на плечо Безымяна и тихо произнес:

— Будет беда. Потому и ходим, чтобы людей разбудить.

— А я смогу чем помочь? — Вырвалось у парня.

Испугавшись, что сболтнул не то, он пристыжено опустил голову. Однако старик не разозлился. На челе певца пролегла лишняя морщинка.

— Нет на твой вопрос прямого ответа. Одно скажу: слушай, что тебе сердце подсказывает. Так и поступай.

Безымян поднял глаза и понял, что не рассердил странника.

— Слушай, дедушка. Видно сразу — ты человек бывалый. Может, я сказ про тебя слышал? — Приободрившись, спросил полянин.

— Может, и слышал, — ответил старец.

— Я Безымян, а ты кто? Назови себя. — Попросил парень. В этот миг в чаще ухнула ночная птица. Безымян не смог побороть любопытство и посмотрел в темноту, а когда вернул взгляд обратно, стариков след простыл. Растворились, будто их и не было.

Неудобно получилось, — досадуя на себя, произнес полянин и побрел домой. Не узнал он у странников, что хотел. Не ответили они ему. Не понимал Безымян, что до некоторых вещей в жизни нужно дойти своим умом. Прочувствовать. Иначе, грош — цена такому знанию. Сколько раз после спрашивал себя полянин: ушел бы он, не посети деревню певец? И приходил к мысли, что нет.

Певцы дождались, пока стихнут шаги Безымяна и переглянулись.

— Почему ты не направил парня к Белому волхву? — Спросил старика Чудин.

Ратибор аккуратно развязал дорожную суму и достал самогуды. Старательно, чтобы не уронить на землю, он вытряхнул из инструмента маленькую бронзовую иглу.

— Таких, как этот парнишка, опасно учить ремеслу до срока.

Заметив, что Чудин не понял, Ратибор терпеливо продолжил:

— Мысли этого человека отравлены местью. Он не чист. Наполовину белый, наполовину черный. Если парень переметнется на сторону Чернобога сейчас — пол беды. Когда он научится владеть силой, и ступит на темный путь, будет хуже. Самые опасные противники — бывшие герои.

— Как Дерхон? — Спросил Чудин.

— Не к ночи он будет помянут.

— Дерхон спит уже триста лет.

— Уже нет. Гордец Лютополк разбудил его. Цепной пес Ящера вышел на охоту.

Чудин вздрогнул.

— Неужели все так серьезно?

— Нечисть поднимается, и это только начало. Попомни мои слова: многие из тех, о ком уже успели забыть поднялись, чтобы вернуть стоячую воду. Скоро они будут здесь. Наступают страшные времена. Чтобы этого не допустить, мы с тобой проделали длинный путь.

Ратибор пошептал заклятие и подул на иголку. Бездушная вещь ожила и начала пульсировать на огромной, мозолистой ладони старика.

— Покажи, родимая, где тот, кто нам нужен, — попросил певец.

Бронзовое острие сдвинулось и застыло, повернувшись на север.

— Нужно спешить. — Сурово произнес Ратибор. — Мы должны перехватить Лютополка, пока он не наделал глупостей.

— Разве он опасен? Лютополк не служит темной стороне.

— Светлой тоже. Он служит только себе, а это самое страшное. Если богатырь узнает, что за водицу раздобыл, то ради прихоти может порушить весь мир. Ее мощь велика. От того в чьи руки она попадет, будет зависеть многое. С ее помощью можно сделать много хорошего, ровно, как и много плохого. Для этого мы должны перехватить Лютополка раньше слуг Чернобога и убедить отдать стоячую воду.

— А если он не согласится?

— Тогда придется его убить. Будь готов к этому.

По ночному лесу шел богатырь. Витязь не скрывался, громко, без опаски оскорбляя лешего. Ему и не такое сходило с рук. Никто не смог войти в одну и ту же реку дважды. Он смог. Но не только войти, да еще и набрать заветной водицы. То, что было не по зубам слугам Белобога и Чернобога, Лютополк продел мимоходом, смеха ради. Богатырь совершил очередной подвиг, чтобы показать свою удаль. Певцы по городам и весям от Киева до Мурома слагали о нем былины, теша самолюбие витязя. Еще не появилось дело, которое было бы Лютополку не по плечу. Не родился на этом свете человек, который мог бы тягаться с ним на равных. Прознав о том, что богатырь смог добыть легендарную воду, его искали все: черные приспешники Ящера, гридни Киевского князя, светлые герои. Лютополк смеялся над преследователями и выходил победителем из всех стычек, укладывая противников сотнями. Богатырь перенял силу горного великана. На нем была одета метеоритная броня, на которой клинки врагов не оставляли даже царапины. В ножнах покоился страшный меч — самосек. Лютополк выторговал его у спившегося героя в обмен на неразменный пятак.

Одна дума омрачала чело смельчака. На заре он потерял коня. Теперь до ближайшего селения, где можно добыть нового, приходилось идти пешком. Лес не кончался. Лютополк вошел под свод деревьев за сучьями для костра, да видно, зря помянул худым словом лешего. Лесовик заморочил витязя, не желая выпускать на простор. Лютополк не привык признавать ошибки, и теперь шел, ругая во весь голос негостеприимного хозяина. Если бы богатырь замолчал хоть на секунду, то удивился бы подозрительной тишине, окутавшей лес. Мелкое и крупное зверье расползалось по сторонам, вдыхая вместе с морозным воздухом резкий запах опасности.

Лютополк взобрался на пригорок, и оказался под открытым небом. Высоко над головой висел щербатый диск ночного светила, озаряя уснувшую землю холодным восковым светом. Деревья расступились, выпуская его на прогалину. Вдалеке тихо и размеренно журчал ручей. Природное чутье подсказало Лютополку, что за ним наблюдают. Он потянулся к мечу, когда кусты ракиты беззвучно шелохнулись, и, закрыв дорогу к воде, на поляну выступил лучник. Незнакомец был высок и бледен, как смерть. Длинные седые волосы стрелка полоскались на ветру. Он был закутан в неудобную, волочащуюся по земле одежду прокаженных.

— Ящер тебя знает. — Сказал человек вместо приветствия.

Лютополк посмотрел в лицо незнакомца и вздрогнул, натолкнувшись на черные провалы пустых глазниц.

— Слепой стрелок. — Зачарованно протянул богатырь. — Герой, который сумел украсть у Перуна огненные стрелы.

Ловчий Теней поднял голову. Его кривой беззубый рот расплылся в улыбке.