Читаем Чёрная чайка (СИ) онлайн бесплатно
Чёрная чайка
Макс Лонгрин
Пролог.
Тёплая южная ночь пряными запахами тропиков и прохладным дыханием океанского бриза затопила небольшой портовый городок. Далеко за полночь город не спал.
В окнах горели огни, по главной улице мощёной вулканическим булыжником, проезжали кареты и двуколки. По набережной праздно шатались бездельники. На скамейках под пальмами целовались влюблённые парочки. Неторопливо и важно гарцевали всадники военного патруля. Растревоженными осиными гнёздами гудели таверны и трактиры. Их завсегдатаи: не только приличная публика, но и опустившиеся бродяги, моряки и рыбаки отмечали здесь праздники или топили неустроенность жизни в дешёвом роме, литрах кислого вина и пива. Дружеские попойки часто переходили в бурные ссоры и драки, быстро затихавшие. Нередко эти стычки заканчивались кровавой поножовщиной.
В таверне "Морской дьявол" жизнь била ключом. С обеда сводных мест уже не было, а накурено в помещении так, что у посетителей слезились глаза. Но гости заведения внимания на такие мелочи не обращали.
У небольшой компании военных моряков на коленях сидели девицы лёгкого поведения. Они громко смеялись откровенным шуткам своих кавалеров, пили с ними на брудершафт, смачно и бесстыдно целовались, ожидая, когда 'клиент созреет' и заплатит им за несколько минут 'сомнительного удовольствия'.
Ночное небо, усыпанное мириадами блистающих звёзд и великолепным "Южным крестом" этих людей не интересовало. Тяжёлая работа, привычка к разбойной жизни, жажда лёгкой наживы, - давно убили в них чувство прекрасного. Пустота и одиночество в грубых, ожесточившихся сердцах, приводили их вечерами в такие места. Огромная тропическая луна заливала ночную гавань потусторонним, фосфорным светом. Мёртвая зыбь покачивала у причалов несколько рыбацких шхун, военный корвет и небольшую, красавицу бригантину. Экипажи этих кораблей сегодняшней ночью составляли большинство посетителей припортовых бодег.*
За большой винной бочкой, служившей столом, сидело трое сильно подвыпивших мужчин. На вид им можно было дать как сорок, так и все шестьдесят лет. Судя по одежде и теме их разговоров, они были моряками. На бочке стояла пустая бутылка рома, высокие глиняные кружки с пивом и нехитрая закуска. Компания что - то громко и бурно обсуждала, изредка поглядывая в окно с живописным видом на гавань. Из него хорошо просматривались причалы, где стояли военный корвет и бригантина. Один из собутыльников: коренастый, небритый мужчина, с тяжёлым взглядом из-под мощных кустистых бровей и следами вчерашней драки на лице, встал и подошёл к буфетной стойке.
- Есть! - негромко произнёс он, наклонившись к долговязому бармену, набивавшему табаком длинную трубку.
- Кок и матрос с бригантины "Синяя птица'. - И уже громко, добавил, - сделай три пива моим друзьям! -
"Налей рома! Душу вытрясу!" - неожиданно перебил его просьбу неприятный, осипший голос. Стены трактира дрогнули от взрыв хохота. Угроза донеслась из клетки с большим амазонским попугаем, стоявшей в дальнем углу барной стойки.
- Поворачивай на другой галс! - косясь на коренастого, вновь просипела экзотическая птица.
- Твой 'соловей' знает, что нужно старым морским волкам! Налей рома, Джон! Пиво подождёт! - засмеялся бродяга. Буфетчик кивнул, незаметно достал из кармана пузырёк с тёмной жидкостью и вылил его содержимое в две кружки. Третью - не тронул! Затем поставил посуду на стойку, налил в неё ром и подвинул к мужчине. На лице того мелькнула злорадная усмешка. Прихватив одной рукой отравленное пойло, другой - своё, он покачнулся и направился к приятелям. Буфетчик взял костыль - у него не было одной ноги, - и, слегка подпрыгивая, направился к служебному помещению. Вскоре из него вышла чернокожая женщина крупных форм. Закурив сигару, она встала на место калеки, облокотилась локтями на стойку и по кошачьи выгнула спину. Периодически, запуская перед собой мелкие колечки табачного дыма, негритянка начала лениво рассматривать ночных посетителей. Её соблазнительные груди, туго обтянутые красной маечкой, перезревшими кокосами лежали на стойке, заставляя поглядывать на неё матросов с военного корвета. Неожиданно мощный взрыв потряс таверну, сильно качнув, клетку с громко завопившем попугаем...
Вздрогнув, я открыл глаза. Уютную тишину моей комнаты нарушил ужасающий грохот. Резкий порыв ветра превратил оконную штору в летающий парус и ударил форточкой о стенку так, что жалобно зазвенело стекло в раме. Громко скрипнув, словно вскрикнув от боли, форточка качнулась в обратную сторону, и остановилась.
Я огляделся. Все вещи и мебель находились на своих местах. Часы на книжной полке показывали три ночи. Без минуты - двух, может быть. Ровно в три, они начнут мелодично отбивать время. Сон о неизвестном городе и портовой таверне улетучился вместе с шальным ветром. Закрыв фортку, я взял со стола небольшую книжечку карманного размера и снова нырнул на диван. Гулко пробили каминные часы. Таинственная тишина глубокой ночи снова разлилась по моей комнате, миру за окном и всему дому.
Книжечка оказалась дневником англичанина. Выглядела она новой, но, после того, как я пробежал глазами пару страниц, первое впечатление изменилось. Попала она ко мне случайно. Вечером я рылся в библиотеке моего деда, - искал, что бы такое почитать. В одном из шкафов со старинными книгами я её и обнаружил. Меня заинтересовало то, что она была написана на английском языке, от руки, корявым, с витиеватыми завитушками, почерком. Английский я знаю в совершенстве - работа обязывает. Как этот дневник попал в библиотеку, в принципе, было понятно. Антикварной мебели, книг и прочей пыльной мануфактуры в доме деда хватало. Устроившись поудобнее, я стал читать сначала.
'Записки Джима Хокинса об 'Острове сокровищ' - было написано на первой странице и подчёркнуто двумя жирными линиями. Имя автора напомнило мне о знаменитой книге Р.Л.Стивенсона. Однако речь в рукописи шла от первого лица! Неужели она принадлежала юнге Джиму Хокинсу? Или это подделка, мистификация? А может быть чья - то попытка дописать знаменитое произведение? С нетерпением я начал разбирать мелкий, корявый почерк.
Дневник.
'Конечно, лучше бы навсегда забыть эту историю, но джентльмены, принимавшие в ней участие, **попросили меня написать всё, что я знаю об этом острове - всё, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения. И вот, в нынешнем, 17... году я берусь за перо и мысленно возвращаюсь** в день, когда началась вся эта невероятная, для многих ставшая трагической, история...
**Из всего экипажа только пятеро вернулись домой. 'Пей и дьявол тебя доведёт до конца' - вот пророчество, которое полностью оправдалось в отношении всех остальных. Каждый из нас получил свою долю сокровищ. Капитан Смоллетт оставил морскую службу. Грей не только сберёг свои деньги, но внезапно, решив добиться успеха в жизни, занялся прилежным изучением морского дела. Что касается Бена Ганна: он получил свою тысячу фунтов, но истратил всё в три недели, или, точнее,- девятнадцать дней, так как на двадцатый явился к нам нищим. Сквайр сделал с ним именно то, чего Бен так боялся: дал ему место привратника в парке.
О Сильвере мы больше ничего не слышали. Вероятно, он отыскал свою чернокожую жену и живёт где - нибудь в своё удовольствие с нею и с попугаем. Будем надеяться на это, ибо его шансы на лучшую жизнь на том свете совсем не велики.
Остальная часть клада - серебро в слитках и оружие - всё ещё лежит там, где её зарыл покойный пират Флинт.** Сквайр Трелони предложил идти за оставшейся частью сокровищ летом будущего года. Команду наберёт капитан Смоллетт, лично проверяя каждого матроса.
Я, наверное, откажусь от участия в этой экспедиции. **Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: 'Пиастры! Пиастры! Пиастры!'**
Посторонний звук отвлёк меня от чтения. Кто - то, осторожно ступая, шёл по крыше. Моя комната находится на перестроенной мансарде. Здесь всегда классно: и зимой, и летом! А главное: из огромного, в половину стены окна, открывается великолепный вид на лес, дюны и море. К морской стене дома терракотовой ленточкой прилепился длинный балкон. На нём уютно себя чувствуют: небольшой дубовый столик, пара таких же стульев, плетёное кресло - качалка и дедушкин трофейный телескоп. Можно часами смотреть на море, надеясь увидеть легендарный 'Летучий Голландец' или Гриновскую 'Бегущую по волнам'. Или же просто любоваться звёздным небом, высматривая среди многочисленных спутников корабли инопланетных пришельцев.
По крыше явно кто - то ходил! Вернее, не ходил, а крался! Шаги были настолько легки, что если бы не предыдущий инцидент с форточкой, я не обратил бы на это внимания. 'Привидение, что ли?' - подумал я, отложил дневник, привстал с дивана и прислушался. Может это уставшая чайка решила передохнуть? Или мой неугомонный кот назначил на крыше свидание очередной деревенской подружке? Внезапно, тишину, спеленавшую мою комнату, взорвала, беззвучная, ослепительной белизны, вспышка. Берег, дюны и дом потряс такой силы и ярости грохот, что у меня в голове пронеслась только одна мысль: метеорит! И ещё: мне показалось, что от этого взрыва дом слегка подпрыгнул! А новый порыв ветра так шарахнул форточку, что её бедное стекло звонкой волною осколков разлетелось по комнате.
- Ничего себе! - выдохнул я потрясённо.
- Что, за?.. - И снова: не меньшей ярости, вторая вспышка залила комнату и мою перепуганную физиономию нестерпимым, выжигающим глаза, светом! Я бросился на диван и закрыл голову подушкой. Однако ожидаемого взрыва и страшных разрушений в моём убежище не произошло. Где - то высоко в ночном небе прокатился небольшой камнепад и тут же по черепице что - то гулко застучало. 'Осколки, наверное!..' - решил я, убрал подушку и прислушался. Звук был размеренный и монотонный. Надев тапки, (хождение босиком по битому стеклу не входило в мои ночные планы...), я подошёл к балконной двери, слегка приоткрыл её, и осторожно выглянул наружу. В тот же миг, праздничным фейерверком, небо озарила огромная молния. Звонко бабахнул гром. По балкону, столику и креслу весело запрыгал град величиной со спелую вишню. И пошёл дождь.
- Тьфу, вашу!.. - ругнулся я. - Грозы он, испугался! Мальчик маленький!...
Дневник.
'Темны и неисповедимы дела твои, Господи!..'
**Девятого августа 17... года я снова берусь за перо. Вынудило меня это сделать ряд неприятных событий, которые, как я предчувствую, круто изменят мою жизнь и судьбу всех, кто связался с этими кровавыми сокровищами!
Теперь по порядку: Доктор Ливси, **изящный, щегольски одетый джентльмен, в белоснежном парике, черноглазый и учтивый, был в наших краях ещё и окружным судьёй.** Когда его вызывали в качестве доктора он, закончив осмотр больного и назначив лечение наскоро обедал у нас в 'Бен Боу'. Затем, выкурив, в общей комнате трубку, уезжал. Так случилось и в тот злополучный день. Доктор курил, **поджидая, когда приведут его лошадь. Она осталась в деревушке, так как в старом 'Бен Боу' не было конюшни.** Внезапно дверь широко распахнулась, и в таверну буквально влетел слуга сквайра Трелони.
- Как хорошо, что я вас здесь нашёл! - задыхаясь от спешки, просипел он, подойдя к доктору.
- Мистер Трелони послал меня за вами! Он приказал срочно найти вас и попросить, чтобы вы, ни секунды немедля, приехали к нему! - Увидев меня, он перевёл дух, и добавил, - Джим, мистер Трелони сказал, чтобы тебя я тоже взял с собой.
- Трелони болен? - встревожился доктор!
- Я не знаю, сэр! - затараторил слуга. - Он сильно взволнован, ходит по кабинету, и, извините, сэр - громко ругается! Я служу у него больше тридцать лет, и никогда его таким не видел! Рассказ слуги был прерван сообщением - привели лошадь доктора. Быстро переодевшись и, умирая от любопытства, - что же там произошло, - я, вместе с Ливси, отправился к сквайру.
Через десять минут мы были на месте, слуга проводил нас в кабинет сэра Трелони. Сквайр был не один. В комнате, уставленной книжными шкафами из морёного дуба, сидел у камина и невозмутимо курил трубку капитан Смоллетт.
- Присаживайтесь, джентльмены! - Трелони указал на кресла у массивного стола, занявшего половину комнаты. Мы быстро расселись, ожидая продолжения. Я обратил внимание, что сквайр забыл с нами поздороваться! А для него, истинного английского джентльмена, это было равносильно тому, что без парика прийти в парламент. Сделав несколько кругов по кабинету, он, наконец, собравшись с мыслями, или решившись, громко объявил: 'Сбежал Бен Ганн!'
- Фу, ты! - облегчённо выдохнул доктор. - Я - то, уж, подумал!.. Да что с него взять!? Разбойником он был, разбойником и остался! Всё, что с ним произошло, как видно, ничему его не научило! Место этому отрепью только на виселице!
- Погодите, Ливси, - остановил его сквайр. Послушайте, что расскажет Смоллетт! Все обернулись к капитану. Офицер встал, прошёлся по кабинету, и, неторопливо, начал, - Не буду напоминать присутствующим здесь джентльменам, что вся моя жизнь связана с морем. Я решил покинуть службу из - за ранения, которое, как вы помните, получил в нашей экспедиции за пиратскими сокровищами. Мне нужно устраивать различные дела, я часто бываю в порту. Капитан умолк, сделал несколько затяжек и продолжил.
- За долгие годы службы на флоте его Величества, мне приходилось командовать многими кораблями, и общаться с разными людьми. Кто - то меня уважает, кто - то - боится. Некоторые - не любят, - Смоллетт усмехнулся.
- Суть не в этом. Так вот: вчера, один из тех, кто, судя по всему, меня уважает, встретив меня у доков, вежливо приветствовал. Это был пожилой матрос. Таких, как он, уже не берут в море: по возрасту и здоровью. Одет чисто, но неопрятно. На лице написано: утро он встречает в таверне, ночь, - на ближайшем портовом складе. Однако этот бедолага узнал меня!.. Я редко запоминаю лица матросов, - слишком много их было у меня за долгие годы... Но лицо этого пьяницы показалось мне знакомым.
- Капитан, - перебил его сквайр, - извините! - Пожалуйста, ближе к делу!
- Хорошо, - кивнул Смоллетт, и так же неторопливо, продолжил.
