Читаем Через двадцать лет (СИ) онлайн бесплатно

Пролог

Моей маме и Незабвенной дружной троице – за поддержку и веру в меня!

Парк был пуст – и фактически, и лирически. Хотя осень – одно из самых лучших времён года для прогулок, сегодняшние условия никак нельзя было назвать подходящими. Факт в том, что начавшийся с утра дождь разогнал по укрытиям всех, кто, так или иначе, высунулся из дома. Сперва лёгкий и приятный, через пару часов он усилился, лишая радости от уикенда вообще и прогулок в частности. Что же касается лирики – многочисленные участки парка, где удалось бы побродить, закрыли на ремонт, перекладывание дорожек, перенос клумб, скамеек и прочего. Почему закрыли осенью – никто не знал, но ещё недавно свежий ландшафт, не требовавший глобальных переделок, вдруг смешался с грязными лужами, песком, мусором и паутиной ярких лент, преграждавших путь. Последний островок безмятежности – небольшую площадку и деревья возле озера – пока не трогали, позволяя горожанам насладиться тем, что есть. Учитывая некоторые события, это было почти символично…

Он стоял под переплетением густых ветвей уже минут тридцать. И нельзя было сказать, что, заняв позицию, он нервно переминался с ноги на ногу или периодически поглядывал на часы. Нет, он просто стоял под деревом, которое давно частично растеряло листья, и от дождя укрывало скверно.

Ожидание, надежда… На что тут можно надеяться, если ожидания не оправданы? Какой толк? Одна минута сменяла другую, мгновения тикали, делая виток напрасно потраченного времени. Потраченного и упущенного. Он смотрел по сторонам, глядя то на озеро, то на следы затянувшегося ремонта, и думал, как это, в самом деле, символично.

- Дурак ты, Джим Роджерс. Нелепый глупый дурак, - «ласково» вещал внутренний голос, - она не придёт, неужели не ясно?

Чувство вины, досада, проклятая надежда и какой-то смешной окрыляющий энтузиазм – всё узлом завязалось внутри, не давая понять и разобраться. Смести в кучу горы пустых обещаний, похожих на карточный домик… Иначе ведь ветерок подует – развалятся.

Всё развалилось и так, здесь-то он разобрался.

Мысли перенеслись на год назад, когда ветреный Ромео встретил свою наивную Джульетту и влюбился. Он сыпал перспективами, бегая в университет, «искал себя», рисуя безоблачные картины их совместного будущего. Снова «искал себя», забывал одни мелочи и не выполнял другие, кидался из крайности в крайность, ослеплённый счастьем и не сообразивший, что о счастье нужно заботиться, неустанно и неутомимо. Вроде бы он заботился, разве нет?

Вроде бы…

Что-то пошло не так, как надо. Джульетта, устав за целый год, поняла, что с наивностью пора завязывать. С другой стороны, осознание возникло поздновато – время потратили впустую. Идя в парк, на запланированную встречу, ветреный Ромео чувствовал, что начинает терять себя. Если она не появится – это можно будет списать на дела-обстоятельства-трудности. На чуть более замысловатый виток. Если же появится… Значит, всё действительно кончено.

* * *

- Привет, прошу прощения, что задержалась. Я собирала вещи.

Слева возникло маленькое яркое пятнышко, лишающее последних надежд. Луиза, шедшая сквозь грязно-серые останки парка, была одета в тонкое красное платье и того же цвета пальто. Наряд выглядел чудесно и модно. Джим, сморгнув упавшие на ресницы дождевые капли, рассматривал девушку и вспоминал их первую встречу, год назад, когда она выбрала то же самое платье.

Когда время ещё умело проходить с пользой, а не утекать сквозь пальцы…

Когда проблемы не пугали.

Решительно вздохнув, Луиза приблизилась к молодому человеку, закрывая их обоих от дождя большим зонтом. Тоже красным. Она вообще любила данный цвет, не то из-за его пламенной страстности, не то из-за прямых ассоциаций с любовью. Джим в её пристрастии разобраться не успел, зато ощутил невидимый мимолётный уют, будто вокруг потеплело. Он мастерски научился читать выражения лица своей любимой. Ему нравилось, когда Луиза улыбается – беззаботная, невинная, быстрая, похожая на сказочную птичку. С правильными искренними эмоциями. Ему нравилось видеть её задумчивой и чем-то всерьёз заинтригованной – будь то просмотр фильма или очередное радужное обещание (в конце концов, пустое)… Главное – верить, и девушка верила. Доверяла. Ему нравился её дразняще-непосредственный смех, всякий раз точно щёлкавший по носу и заставлявший хотеть и мечтать.

Джим Роджерс хотел и мечтал дать Луизе столько всего… В итоге не дал ничего, кроме ребёнка под сердцем и массы разочарований.

Сейчас девушка смотрела на него молча, сосредоточенно и выжидающе. Это было ново для гаммы старых прочитанных выражений. Улыбка едва наметилась уголками губ – грустная, вымученная. Джим знал, что виноват, однако дурацкий энтузиазм и не менее дурацкая надежда заставляли молить о чуде.

- Поговоришь со мной, хм? – попросила Луиза. - Или всё и так ясно?

Риторический вопрос. Джим не сдержал болезненной усмешки, ощущая, как надежда плавится, а вина умножается. Что он мог сказать?

- Я не хочу, чтобы ты уезжала, Лу, - тихо произнёс он, - прости, может быть… Может, у нас есть шанс?

- О, Джимми…

- Знаю, что сильно подвёл и обидел тебя, знаю. Но я могу попытаться исправить это, просто время…

- Время? – Луиза обречённо сжала ручку зонтика и покачала головой. - Времени, согласись, было достаточно – целый год.

- Не уезжай, Лу…

- Ты слушаешь, но не слышишь меня. Джимми; поздно что-то менять, поздно спохватываться. Мы прежде обсуждали это, разве нет?

Пауза. Опустив глаза, он смотрел куда-то между рукой собеседницы и узором из плиток развороченной под ногами дорожки. Последний, исчезающий островок прошлого… Поправив сумку на плече, Луиза проследила за взглядом возлюбленного, но не нашла для себя ничего интересного. А прежде поняла бы без слов, кажется.

- Давай назовём вещи своими именами, - предложила, наконец, девушка, - тебе двадцать один и мне двадцать один. Я беременна. Родители считают, что наши отношения обречены, и тут они мудрее меня. Я уезжаю с ними, хотя могла бы продолжить обучение в университете, уезжаю и начинаю новую жизнь. И тебе не грех бы сделать то же самое. Так лучше.

Сейчас она меньше всего напоминала наивную Джульетту в красном, встреченную прошлой осенью. Джим вдруг с отчаянием понял, что за минувший год – столь маленький и столь великий отрезок времени – его Луиза изменилась и повзрослела. Она извлекла урок из ситуации, в которой он остался мечтательным дураком, постоянно извиняющимся и сожалеющим.

Так лучше… Для кого именно?

- Ты… сохранишь ребёнка, не правда ли? – спросил Джим, переводя взор на пальто Луизы с крупными чёрными пуговицами. Там, внутри… Кое-что они не обсудили, поскольку встретились сегодня впервые за пару недель. Поскольку мучила вина. И поскольку надежда до сих пор ещё трепетала в душе.

Луиза кивнула, щурясь и глядя молодому человеку в глаза.

- Сохраню. Не буду отрицать, родители, возможно, предпочли бы другой исход – по их мнению, мне рано заводить семью. Но ничего не поделаешь, я не стану множить глупости – предыдущих сполна хватит.

В сердце остро кольнуло – под глупостями девушка наверняка подразумевала их встречу, яркую, обречённую на провал связь и весь безумно-мармеладный год, прошедший за витанием в облаках. Несчастливое совпадение.

- Значит, ты жалеешь о том, что было?

Несколько капель упали между ветвей, упруго отскочив от скатов красного зонтика. С озера подул сильный ветер.

- Жалею? – Луиза, шагнув ближе, улыбнулась. Не так беззаботно, как прежде – улыбка её скорее соответствовала образу старшей сестры, мягко журившей непутёвого братика. - Брось, Джимми, не нужно жалеть о случившемся, нужно идти вперёд. Ты ведь славный парень, добрый, хороший, - женская рука вспорхнула вверх, коснувшись его щеки, - правда, хороший. Но очень ненадёжный. Я жалею, в какой-то степени, что не помогла… Но без меня, уверена, тебе скорее удастся исправить ситуацию.

Кажется, она серьёзно входила в образ ответственной сестрёнки, деликатно закругляя беседу на том, с чего всё началось: пора расстаться – так решено, озвучено и вот-вот будет исполнено. Лу… Маленькая, яркая, быстрая. Больше не наивная.

- А ты о чём-то жалеешь, Джимми?

Она постоянно звала его так, отвергая официальное «Джеймс», считая, имя слишком тяжеловесным и категоричным. Даже теперь, когда парень, вздыхая, вспоминал, о скольких оплошностях и неудачах стоит жалеть – даже теперь он был «Джимми».

- О том, что подвёл и обидел…, - прозвучало сказанное ранее, но девушка оборвала фразу.

- Не нужно, прошу. Я благодарна тебе за время, проведённое вместе, - Луиза, словно прочла чужие мысли и внезапно усмехнулась, - очень благодарна. Забавно, я предложила поговорить, а разговор слегка натянутый выходит, тебе не кажется?

Куда уж неправильнее… Джим не знал, что ответить и чего она ждала от беседы, не знал, убедит ли, что готов измениться, изменить всё вокруг и удержать девушку. Та ни в чём толком и не обвиняла, говоря лишь очевидное – но с каждым словом окрыляющего энтузиазма становилось меньше.

А правда ли он готов измениться? Шанс-то упущен, вместе со временем… И с собственным ребёнком.

- Ладно, закончим, - кивнула Луиза, не дождавшись его реплики и сделав собственные выводы, - я пойду, нам с родителями через пару часов на поезд садиться. Береги себя и постарайся не делать новых глупостей.

Легонько погладив Джима по щеке, она шагнула из-под дерева в обратном направлении. Ярко-красное пятно, бодро перемещающееся по остаткам дорожки. Молодой человек смотрел вслед возлюбленной, порываясь сорваться с места и явить очередную порцию убеждений, порываясь сопровождать и обещать готовность к любым новым началам. Порываясь… и понимая, что вера в чудо сошла на ноль. Слишком разбила его изнутри короткая грустная встреча. Слишком многое отняла, ничего не дав взамен.

- Лу!

Момент расставания долог, но и он не может длиться вечно. Девушка, обогнув лужу, замерла. Развернулась.

- В чём дело?

Готовность изображать героя и стремиться на подвиги тоже испарилась, явив большие неосуществлённые планы. Джим поднял воротник тонкой куртки, под которую заползал недружелюбный осенний холод.

- Я… я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты и малыш… Там, куда едете.

Она не назвала место назначения, полагая, что вторые шансы и «А вдруг?» им ни к чему. Кивнула, будто сомнений в собственном счастье вовсе не имелось.

- Спасибо, Джимми.

Он тоже кивнул, получая крохи от своих планов, понимая, что большего уже не будет. Луиза, вновь поправив сумку, заторопилась вперёд, но тут неведомая сила заставила шагнуть за ней, вцепиться в крохи и потянуть на себя:

- Скажи, мы ещё увидимся когда-нибудь?

Ярко-красное пятно, борясь с ветром, притормозило впереди, похожее на густую акварельную кляксу. Он впитывал в память эту кляксу: каждый крохотный нюанс и оттенок и – вот оно – неопределённое пожимание плечами.

- Если только лет через двадцать, Джимми. Может, тогда судьба снова сведёт…

* * *

Всё кончено…

Она ушла, уехала, исчезла. Зачеркнула саму себя и нелепо-романтичный год, как если бы ничего и не было. Его Луиза… Теперь не его. А маленькое продолжение жизни? А ребёнок?

Джим не мог не думать о них, даже если б захотел. Не мог не винить себя за то, какой он есть – беспечный, метущийся, непостоянный. «Ненадёжный», - сказала она. Странно, сам был уверен, что может относиться к серьёзным людям. Видимо, серьёзность и надёжность – не всегда синонимы.

Следовало доказать, что он – подходящий и правильный парень. Что может заработать, создать, помочь и позаботиться. Что в маленькой квартирке в захудалом районе Эйвери-маунтин есть место для двоих, а то и троих. Что ветреность пройдёт и превратится однажды в стабильность… Джим не выполнил указанных пунктов – а понял, разумеется, также с опозданием. Как часто, выходит, приходилось опаздывать!

Всё кончено.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и держа в руках снимок. С единственной и крайне некачественной совместной фотографии смотрели двое, стоявшие на мосту. Раскинув руки в стороны, словно крылья, они смотрели и напоминали о случившемся. О том, что было «до», когда Джимми Роджерс метался между Политехом и университетом Хоуарда, подрабатывая то там, то тут, не зная, чего хочет от жизни и как это получить. Потом пришла Луиза, - с ней метаний меньше не стало, но зато они приобрели авантюрно-приключенческий вкус. Всё казалось, время есть, ещё успеется, ещё получится. Любовь затмевала трудности и никуда не могла деться… Однако, Лу ушла столь же внезапно, как и появилась, прозрела первой. Трудности были ей не по плечу, а может, наоборот, она переболела и набралась сил, поняв, что из тупика надо выбираться.

Оторвавшись от разглядывания фото, Джим посмотрел вокруг. Квартирка и вправду напоминала тупик. И всё, что «после».

- Тряпка. Жалкое существо. Неудачник, - сказал парень самому себе, поражаясь, как смешно и высокопарно звучат слова, когда их никто не слышит. Сделал ли он что-нибудь хорошее и полезное? Луиза права, он даже на роль отца не подходит, весь какой-то не такой, как надо. Настоящая тряпка.

Возле кровати, рядом с правым бедром, стояла пустая пивная бутылка, и Джимми, налившийся без обеда, в красках начал представлять будущее любимой и взросление ребёнка. Сначала она одна станет растить малыша, родители будут помогать… Потом замуж выйдет – хорошенькая девушка ведь не может не выйти замуж, а?

За кого-то другого.

Как странно, его родители были уверены, что Луиза мудро и положительно влияет на их сына, «привязывая» его к действительности и повседневным делам. Стабилизируя, что ли… Её же родители, выходит, полагали иначе, поспешив при первой возможности оградить дочь от такого болвана.

«Ну и доказал бы им обратное, что же ты! Явил бы миру свою надёжность!»

Ан нет, совесть и разумные аргументы всегда активизировались после того, как были нужны. С самым большим опозданием во всей истории. Может, им вообще не стоило встречаться? Джим с сомнением повернул голову в другую сторону – туда, где у левого бедра, прямо на полу, лежал кухонный нож, неуместный, словно из контекста вырванный.

Может, его родителям тоже не следовало обзаводиться таким неправильным отпрыском?

Где-то за окном по-прежнему шумел дождь, вносивший свою лепту во внутреннее состояние молодого человека. В глазах позорно защипало, но Джим не мог сказать наверняка, текли ли слёзы от собственной слабости или началась маленькая пьяная истерика, вызванная дешёвым пивом. Второе казалось вполне реальным, ибо стены квартирки-тупика понемногу начинали раскачиваться и пошатываться.

«Остаётся только ловить их повороты, раз ни в чём другом не преуспел, нытик…»

Почему у них не получилось? Почему она не подождала немножко, если он и правда такой хороший и добрый? Может, он всё-таки, чуть-чуть сильнее любил, чем она? Или чувство не было особенно взаимным?

«Или ты полный придурок, раз начинаешь обвинять женщину в своих прегрешениях».

Всё кончено!