Читаем Чепешев-супермен онлайн бесплатно

Чепешев-супермен

(криминальный роман)

Глава 1

Чепешев возвращался домой за полночь. Для майора юстиции Чепешева Станислава Георгиевича, следователя по особо важным делам следственного комитета, это было в порядке вещей.

На улице противно моросил дождь, под ногами хлюпало мерзкое сырое болото, и он без особого удовольствия вспомнил, что еще и не ужинал сегодня, впрочем, как всегда.

Какая прелесть, забрав голову в намокший воротник, воодушевленно подумал он, что с завтрашнего для никто его не сможет доставать. Не надо будет вскакивать чуть свет и дежурить до того же рассвета. Вот ведь все-таки – отпуск придуман очень мудрыми людьми. И это благовремение давненько не сваливалось на него непредумышленным лотерейным билетом.

Ха! – непредумышленным! Если оно и дальше так пойдет, вопреки здравому смыслу – невесело, подумал он, то попрут тебя не в отпуск, а на пенсию!

То, что профессия не должна накладывать на человека свой отпечаток, он был давно и твердо убежден. Это же понятно – стоит только начать поддаваться на уговоры своего ленивого «я», и ты уже не заметишь, как сначала начнешь подводить одну аналогию под другую, потом бросаться громкими заявлениями, а, в конце концов, видеть вокруг себя одни сплошные безобразия и обвинять всех и вся без разбору.

Такой расклад он определил для себя еще на заре своей службы, когда, будучи неопытным практикантом, не имея за душой ни особых навыков, ни глубоких познаний, пошел наперекор матерому следаку: поверил единственному, да к тому же ненадежному свидетелю.

Ох и натерпелся же он тогда от всего милицейского собратства! Начиная от своего непосредственного наставника и заканчивая начальником райотдела. А в итоге оказался прав!

Видно, тогда-то и были заложены первые кирпичики в основание репутации так называемой «белой вороны». Ну не было у него ни одного дела, которое бы он провел так, как бы этого от него ожидали.

Вначале, естественно, в производстве у него находилась одна повальная бытовуха, и его лишь слегка журили за самодеятельность. А потом, когда он окреп, встал на ноги и начал делать план чуть ли не целого отдела, эту его манеру ведения расследования стали считать характерной чертой, своеобразным почерком, присущим профессионалу высочайшего разряда. За что, собственно, его и ценили.

«Так, о чем это я? – открывая дверь своей квартиры, спохватился он. – А, так все о том же!»

Он по-быстрому зашел внутрь, снял мокрые ботинки, скинул плащ и торопливым шагом прошел в кухню. Заглотить бутерброд и попить чайку – это все, что ему оставалось до завтрашнего утра. Точнее было бы сказать – до сегодняшнего, но такого рода несоответствия его не занимали. Потому что занимали другие.

Он поставил чайник, уселся за стол и, намазывая масло на хлеб, продолжил свои размышления.

Когда профессиональный сленг вклинивался в обычную разговорную речь, то для него это всегда было сигналом. Того, что вот-вот начнет происходить. Шаг за шагом и незаметно для самого себя. Вот это было то, что его волновало. Он так ревностно следил за тем, чтобы не скатываться к профессиональной зашоренности, что заработал на этом пунктик.

Впрочем, сегодня речь была не о нем.

Сегодня новость об отпуске свалилась на него как снег на голову. Ваня Терентьев как раз и послужил для него тем самым лотерейным билетиком, благодаря которому с завтрашнего дня он мог «непредумышленно» – а, попросту говоря, – нежданно-негаданно – направиться на все четыре стороны.

Что-то там такое у него, Терентьева, по семейным обстоятельствам стряслось, что и график отпусков надо было срочно утрясать. Утрясти решено было Чепешевым. Обмен был, конечно, неравноценным, но другого выхода у начальства, похоже, просто не нашлось. Вот так он и казался в положении отпускника.

Чайник закипел, Стас налил себе чашку чая, кинул ветчину поверх хлеба с маслом и, устроившись поудобнее, укусил бутерброд.

Пищеварение у него в животе тут же радостно откликнулось на этот жизнеутверждающий посыл, но он вдруг подумал, что до полной идиллии ему чего-то явно не хватает. Ощущение было такое, что он чего-то не доделал. Не поставил заключительный аккорд в очередном деле, что ли? Или навроде того.

Почему его выбор пал именно на служебные дела, он так и не понял, – хотя о чем еще думать тридцатисемилетнему разведенному мужчине в два часа ночи?! – но, тем не менее, стал усиленно соображать, что бы это могло быть.

Он уже собирался лечь спать, когда в голове отчаянно пронеслась заблудившаяся мысль: «Так ведь это же из-за вчерашнего осмотра в Зеленом переулке!»

Ну конечно! Тут и думать нечего! И как это он сразу не сообразил?! Еще вчера он подумал, что следовало бы обратить внимание на ход этого дела, а тут – катавасия с отпуском… Да.., теперь такой возможности у него не будет… Хм… А, кроме того, еще и само дело: возбудят или нет – большой вопрос…

Вчера он в этом не был так уверен…

Что-то с самого начала не понравилось ему там, на месте происшествия. Все говорило о том, что никакого происшествия-то и нет, если, конечно, не считать, что хозяйка квартиры – Симакова Вера Игнатьевна, так или иначе, отправилась в мир иной. Но у него сложилось странное впечатление, что здесь что-то не так.

Хозяйку обнаружила соседка – Ольга Петровна Мищенко, которая после вечерней прогулки с собакой возвращалась домой.

Увидев приоткрытой дверь соседской квартиры, что напротив ее собственной, она нерешительно затопталась на месте, соображая, что к чему и, слегка вытянув шею в пугающую неизвестность, позвала Симакову по имени-отчеству. На зов никто не ответил.

Женщине это показалось, как минимум, странным, учитывая, что Вера Игнатьевна и на порог-то не всякого пускала. Она прикинула, чего бы такого еще предпринять и, на всякий случай, постучала в дверь. Увы, с тем же успехом.

Тогда Ольга Петровна привязала пса к лестничному поручню и неуверенно зашла внутрь. Пес на лестничной клетке начал потихоньку завывать, что придало ужаса и без того гнетущей обстановке, Ольга Петровна остановилась и нервно заводила глазами. Идти дальше стало страшно, и она так и застыла, на распутье.

Судорожно соображая, куда же все-таки податься – назад или вперед, она еще немного помедлила, но все же решила довести начатое до конца. Слегка поеживаясь и с опаской озираясь по сторонам, женщина проследовала по темному коридору и оказалась в ярко освещенной гостиной.

То, что она там увидела, повергло ее в шок.

Хозяйка квартиры, хорошо известная ей Симакова Вера Игнатьевна лежала посреди огромной комнаты на полу, широко распластав руки в разные стороны, а рядом с ней, на коленках, примостилась ее племянница – Саша Заварзина.

Молодая женщина ни на что не реагировала и все время раскачивалась на согнутых ногах, подаваясь всем телом взад-вперед.

Растерянная Ольга Петровна попыталась с ней заговорить – безрезультатно. Александра даже не обернулась на звук ее голоса, а только все повторяла: «Тетушка, тетушка… Как же так?! Как же так?!»

Соседке ничего не оставалось, кроме как позвонить в полицию и вызвать «скорую помощь».

Странно, очень странно, твердил про себя прибывший на место Чепешев, не понимая, что именно его не устраивает.

Действительно, видимых признаков насильственной смерти на теле Симаковой обнаружено не было. Дверные замки не взломаны. Следов борьбы – никаких. В квартире царил идеальный порядок, как будто хозяйка ее только что отлучилась на минутку и вот-вот войдет.

Так-то оно, конечно, так, да и все бы ничего, если бы не личность потерпевшей.

Симакова Вера Игнатьевна известна была всему городу. Своим несметным состоянием. Своими эксцентричными манерами. Своей заносчивостью, с одной стороны, и щедростью, с другой.

Бывало, в прямом эфире на местном телеканале ей вдруг взбредет в голову отвалить этак миллион-два какому-нибудь детскому дому, и все народонаселение, прильнувшее к своим экранам, разом обалдевало, наблюдая за очередным аттракционом неслыханной щедрости.

Чудила она постоянно, и не потому, что была не в себе. С этим у нее, как раз, все было в полном порядке. Иначе как бы она заработала такие деньжищи? Дело было в другом.

Своих детей у нее не было, бизнес давно и прочно стоял на ногах, а заработанное непосильным трудом надо было куда-то девать.

Племянницу Сашеньку она обожала, и обеспечивала ее всем необходимым, чтобы та ни в чем не нуждалась. Даже купила ей аудиторское агентство, которое также подкрепляла регулярным финансированием. Но это для владелицы сети супермаркетов были сущие мелочи. А уставшая душа, которую давным-давно и ничем уже было не пронять, нуждалась в чем-то еще…

О таких подробностях знал любой: Веру Игнатьевну Симакову регулярно склоняли в прессе. Стасу же одного этого уже было достаточно, чтобы усомниться в некриминальном характере происшествия.

Однако доказательств-то пока нет, засыпая и безнадежно цепляясь за ускользающую мысль, возразил он сам себе.

Но одну цитату, разбуди его хоть посреди ночи, он повторил бы все равно, и гласила она следующее: «Отсутствие доказательства не есть доказательство отсутствия»…

Глава 2

– Стас! Возьми трубку! – оголтело завопил автоответчик голосом Валерки Вассермана.

Валерка, он же Валерий Петрович Вассерман (хотя, отчества своего он, наверное, и сам уже не помнил), журналист криминальной хроники местной газеты, никогда не упускал случая воспользоваться «связями в органах» в лице друга детства Чепешева. Пользовался ими он, как и всякий журналюга, беззастенчиво и настырно.

Вот и сейчас, несмотря на то, что на часах едва забрежжило 6:00, он без зазрения совести продолжал зычно голосить:

– Чепешев! Спать вообще вредно! Я, вот, двое суток как в пути – и хоть бы что!

Стас нехотя открыл глаза и подумал: «Что отпуск, что ни отпуск – все равно!» Он напряг мозги, чтобы ответить как можно более выразительно, но мозги включаться отказывались. В итоге он выдал первое, что сорвалось с языка:

– Журналюга проклятая! Ты на часы-то посмотри!

– Щас не до этого! Стас, у меня к тебе важная информация…

– И когда ты только грамотно формулировать научишься?.. – вяло возмутился Стас, но договорить не успел.

– Слушай сюда, знаток русской словесности! – грубо оборвал его Вассерман. – Я через час опять буду в поезде. Десять минут еще дрыхни, пока я до тебя доеду, а уж тогда – извини! Дело – прежде всего!

Безо всяких послесловий на том конце провода телефон бесцеремонно отключили и Стас, не имея сил на законное негодование, неподвижно распластался в кровати, намереваясь использовать любезно предоставленные ему десять минут относительного покоя по прямому назначению.

Относительного, потому что, зная Валерку, никакого покоя ни в голове, ни в теле уже не могло быть в принципе. Этот умел достать тебя так, что одна только мысль о его возможном появлении уже захватывала тебя в пучину неизбежности целиком и полностью. Как мудрствования о бренности бытия.

Стас прекрасно знал, что отмахнуться от него никак не удастся. С назойливой мухой – и с той еще можно договориться, с Валеркой же – никогда.

Он появился, как и следовало ожидать, подобно урагану и – разумеется – не давая своему несчастному приятелю опомниться, с самого порога затараторил как заводной:

– Ну и что ты думаешь?! Симаковские миллиарды бесследно исчезли! Ты, конечно, не в курсе? – Валерка прошел прямиком в кухню, уселся на широкий табурет и, обозрев с кислым видом не накрытый стол, на котором кроме банки кофе ничего не стояло, придвинул к себе хотя бы ее.

– Я вообще-то в отпуске… – без энтузиазма ответил Стас. – Сам откуда знаешь? И доказать можешь? – он обреченно поставил чайник, приготовил чашки и побросал в них чайные ложечки.

– Как дважды два, – воодушевленно сказал Валерка. – Откуда знаю – не спрашивай. Пока могу прояснить только схему. И то – в общих чертах.

– Ну-ка, ну-ка! – Стас открыл холодильник, достал оттуда нехитрые припасы и полез в шкаф за хлебом.

– Деньги обналичены через многоходовые операции фирм-однодневок незадолго до известного тебе события…

– С концами?

– Пока трудно сказать… Вот, щас сгоняю в одно место, а тогда, может, и материалы подгоню…

– Я пока тоже не знаю, – как в замедленном кино пожал плечами гостеприимный хозяин, – возбуждено дело по факту смерти Симаковой или нет.

– Феноменально! – Валерка тут же выкатил возмущенные глаза и сделал красноречивый знак рукой. – Отравление налицо, а дела нет?!

– Отравление?! – со смехом в голосе усомнился Стас.– Может, это ты ее и отравил? Иначе откуда такая осведомленность?

Стол между тем пополнялся все новыми предметами сервировки, а Валерка, несмотря на разгоряченное настроение (а, может, как раз благодаря ему), засасывал в себя съестное прямо на лету и без разбора. Как пылесос. Будто давно знал, что в этом доме можно не зацикливаться на всяких там церемониях, и что все, что находится на столе – ясное дело! – предназначено исключительно и только для него. Наконец, справившись с очередной порцией наскоро собранного угощенья, он вытер рот салфеткой и переспросил:

– Так что ты говоришь?

– Расслабься – проехали! – Стас через силу улыбнулся и снисходительно покачал головой. – Ты кушай, кушай! Не стесняйся!

Валерка, видимо в достаточной степени насытившись, вдруг сделался очень довольным, встал из-за стола и, похлопывая своего не выспавшегося друга по плечу, заторопился на выход. Уже от двери он напоследок обернулся и все также отчетливо проговорил:

– Не забывай меня информировать, пока я в походе! – Стас театрально взял «под козырек», а Валерка мгновенно исчез так же, как и появился.

Проводив гостя, хозяин дома обессиленно свалился на диван, и отказывающимся что-либо переваривать умом вдруг постиг, что ни спать, ни бодрствовать он теперь просто не в состоянии. Оставалось перевести стрелки с пищи для ума на пищу в общедоступном смысле слова. В животе тут же требовательно заурчало, и он невольно вспомнил, что со вчерашнего дня так и не наелся досыта.

С вечера, понятное дело, было не до того, а сейчас самые смачные куски только что благополучно уплыли в Валеркин безразмерный желудок. Прямо у него из-под носа.

Нет, ему, конечно, не жалко – пусть ест. Но вот приниматься за стряпню уж в который раз за утро не хотелось категорически.

В конце концов, не видя другого выхода, разбитый, вялый, злой он нехотя поднялся с дивана и снова потащился к плите. К упражнениям на преодоление ему было не привыкать.

С самого детства майор Чепешев будто знал, что станет очень важным человеком и усиленно готовил себя к «трудной судьбе».

Воспитывал волю, культивировал личные положительные качества, закалял характер.

Вообще все, что касалось его отличительных черт, нередко поражало воображение. А точнее, всегда. Потому что, что ни возьми – все у него выходило складно да ладно. И так действительно было всегда.

В школе он был всеобщим любимчиком и среди учителей, и промеж друзей-приятелей, и, разумеется, у девчонок. То же самое повторилось потом в университете, потом – в милиции, а потом – и в прокуратуре. И это в равной степени распространялось и на то, как окружающие относились к нему, и на то, как он относился к окружающим. И не только это.