Читаем Человьи онлайн бесплатно

В самом центре многоуровневого мира — посреди «Площади добродетели» — стояла стеклянная витрина.

Эта витрина пользовалась популярностью. В любое время суток. Почти всегда находились человьи, кто хотел сфотографироваться рядом с ней, просто поглазеть или же покривляться.

Внутри витрины находился один экспонат.

Когда первые лучи солнца обозначали очередной день, экспонат открывал глаза и окидывал взглядом распростёртый перед ним мир.

Шипели питающие трубки.

А за стеклом щебетали птички, не обращая внимания на распятую на этих трубках человьиную голову.

Небольшие магазинчики и торговые палатки прижимались к мостовой с двух сторон.

Мужчина с культёй, выбивая искры костылями, подошёл к одной из витрин. Он уставился на вывеску единственным глазом и прочитал по слогам:

— Об-нов-лён-ный че-ло-вей.

Вывеска над проходом, отороченным «Витрувианскими человьями», благосклонно моргнула огоньками, и мужчина перенёс культю через порог.

За ним вошло ещё несколько посетителей.

Торговец — дородный детина с татуировкой колибри на щеке — лениво листал журнал. Во рту у него торчала зубочистка.

— Ты, шоле, ноги продаёшь? — спросил безногий.

Зубочистка исчезла и снова появилась. Торговец, подняв глаза, улыбнулся:

— И вам здрасьте!

Ответа не последовало. Калека лишь издал невыразительный звук и стал осматриваться.

Его окружали витрины с человьиными конечностями — мужские и женские ноги, руки; было здесь даже два тела: одно — пышногрудое, с осиной талией, а второе — поджарое, с небольшой порослью волос на груди. Заготовки плавали в аквариумах с питательной жидкостью.

Калека разинул рот.

— Завораживает, правда? — усмехнулся торговец. — Технологии Оттуда теперь доступны и здесь. Разве это не чудесно?

Мужчина на костылях крутил головой, пока его взгляд не уткнулся на несколько пустых аквариумов.

Торговец развёл руками, а затем спросил:

— Так какие нужны ноги? Есть для танцев, для дороги.

— Хех, — только и сказал человей с культёй, усмехнувшись в свою очередь.

— Можно и руки — лишь бы не для скуки, — добавил торговец, поиграв бицепсами.

— А хочешь, и тело… если прежнее надоело. — Жонглируя грудными мышцами, торговец не отводил глаз от хамоватого, как ему показалось, посетителя. — Только ведь… всё не бесплатно. Понимаешь?

Человей без ноги достал из кармана сложенный вчетверо лист и протянул его через прилавок:

— Понимаю. Только я своё уже заплатил. — Калека зачем-то постучал себя по впалой груди. — Про сертификат пенсионера, надеюсь, слышал? Вот: все двадцать две подписи. Думали, не соберу?!

Детина закатил глаза:

— Уже и сюда социалка добралась.

Он присел к монитору, возле которого стояла фоторамка с маленькой девочкой, и, застучав по клавишам, стал сверять сертификат.

Затем торговец снова вздохнул и вполголоса проговорил:

— Так скоро и еду бесплатно раздавать будут. Куда мир катится?

— Ты варежку-то не разевай. Две ноги по закону мои теперь! — Безногий снова постучал по груди. — Мои!

Торговец потянулся — да так, что затрещала футболка.

— Куда же мы против закона? Если положено, то твои. Только из ног у меня сегодня одни детские остались! Пораспродался!

Безногий молчал, украдкой посмотрев на пустые аквариумы. Его подбородок затрясся, единственный глаз налился кровью, а руки, сжимавшие костыли, побелели.

Детина успокаивающе произнёс:

— Стоит ли так переживать? Ведь можно заказать по каталогу. К следующей пятнице должны привезти. Обычная процедура!

Пара сочувствующих тут же зашипела:

— Вот когда нужно, у вас сразу нету! У нас и так этих пенсионеров — по пальцам пересчитать можно! А если человей не дотянет до следующей пятницы? Что тогда?!

Торговец заморгал:

— Вы как будто с Луны свалились!

Он обвёл взглядом и пенсионера без ноги, и его защитников и развёл руками:

— Так у меня и не супермаркет из Центра! Это у них Там всё в наличии. А мы находимся Здесь — на девятом уровне. А на девятом уровне всё по-другому!

Возле человья с культёй постепенно собиралась толпа. Почувствовав поддержку, он застучал костылём:

— Не знаю, что у тебя здесь «по-другому», торгаш. Но рекламу по тиливизиру зря не крутют: «Приехал на коляске друг мой Гришка. А через полчаса ушёл вприпрыжку!»

Безногий чуть придвинулся для убедительности:

— Полчаса — понимаешь? Это тебе не девять дней!

Торговец понимающе кивнул:

— Конечно, понимаю. Только вместо того, чтобы подключаться к «тиливизиру» из Центра… Что, угадал? — засмеялся детина, увидев реакцию безногого. Он достал новую зубочистку. — Так я и думал… Что ж вы своё-то не смотрите, а? Всё норовите за черту подсмотреть, за границу — а потом права качаете на своём уровне! Но зачем смотреть о том, чего тебе никогда не светит?!

Толпа зашушукалась.

Торговец же не унимался:

— Вот скажите. Если вы заболеете, сколько приходится ждать скорую? Правильно. Девять часов. А почему? Потому что девятый уровень. А если мы вызовем полицию, через сколько она приедет? Тоже через девять часов. Почему? А всё потому же: девятый уровень!

Толпа соглашалась. Безногий, сверкая единственным глазом, по-прежнему молчал.

— А что же такое ещё девятый уровень?! Давайте вспомним вместе. Это девять тарифов за коммунальные. Это девять счётчиков за проезд. А ещё: это на девять часов больше рабочая смена. Больше, чем в Центре. Ну, вот так всё устроено! Не нами устроено, но нам всем по таким законам, счётчикам и тарифам жить!

Детина остановился и обратился непосредственно к безногому:

— А теперь ответьте, уважаемый. Что удивительного в том, что вам свои ноги придётся ждать девять дней? Притом вы их получите совершенно бесплатно — сертификат пенсионера всё-таки!

Безногий замямлил:

— Так… тиливизир… я думал…

— Вы думаете, меня устраивает девятый? Если бы вы знали, с каким удовольствием я бы переехал на восьмой! Или на седьмой. Всё ж полегче! А за третий или второй я вообще молчу: за них можно и душу продать! Только за удовольствие перейти на один лишь уровень мне ещё столько пахать — что засуну-ка я свои хотелки в одно место!

Даже немного запыхавшись от незапланированного спича, торговец замолчал. Он махнул рукой и добавил:

— И зачем я это рассказываю? Кому?! Сами же всё знаете! Просто от скуки другим нервы делаете.

Он пододвинул каталог ближе к безногому пенсионеру:

— Девять дней!

В это время человей в чёрном котелке, стоявший обособленно от остальных, подошёл к прилавку. Он поклонился:

— День добрый.

Серые глаза, впивающиеся в торговца, позволили тому лишь ответить кивком.

— Как я понимаю, спор возник из-за отсутствия социальных ног. Так?

Обволакивающий голос, стальной взгляд и эта многоуровневая эмблема на котелке — под воздействием от всего перечисленного торговец смог лишь снова кивнуть.

— Что же, вынужден согласиться: девять дней — это слишком много.

Детина за прилавком будто хотел что-то сказать, но промолчал. Его взгляд притягивала витиеватая эмблема на чёрном котелке напротив. Впервые он увидел человья из Центра так близко.

«Чёрный котелок» же пододвинулся ещё ближе и вполголоса сказал:

— Я хочу вам сделать предложение.

Какой завораживающий голос! Пересилив себя, торговец снова посмотрел в серые глаза под котелком. Они улыбались.

— Как вы смотрите на то, — серые глаза немного сузились, — чтобы пенсионер получил свои ноги прямо сейчас?

Единственный глаз пенсионера налился слезами, калека пошатнулся, и его кто-то подхватил под руки.

В повисшей тишине заурчавший у кого-то живот резко замолчал. Кто-то присвистнул — тут же на него зашикали.

«Чёрный котелок» осмотрел торговца сверху вниз и добавил:

— А вы — прямо сегодня — переехали на седьмой?

Толпа, стоящая вокруг прилавка, ухнула. Кто-то опять присвистнул, но его уже никто не одёргивал.

От серых глаз под котелком закружилась голова, и торговец снова перевёл взгляд на эмблему.

— Сразу два уровня! По ноге за каждый! Справедливо. Ведь так?

Торговец посмотрел на фоторамку с девочкой. И его рука под прилавком мерно забила прощальную чечётку по ноге.

По офису «Независимой газеты» прокатился звонок.

Почти сразу же дверь с табличкой «Главный редактор» отворилась, и оттуда вышло двое мужчин: один выглядел лет на двадцать, а второй — на тридцать пять.

— Смотри, сынок, — сказал старший, протянув трясущуюся руку молодому. — Не просри статью. Это твой билет — билет в лучшую жизнь! Пора тебе уже выбираться с пятого.

Молодой кивнул. После тринадцатичасовой смены его немного пошатывало. Мысли о лучшей жизни и благословение седого начальника его растрогали. Он смахнул непрошеную слезу.

Вечером, обсуждая с женой открывшуюся перспективу, молодой газетчик признался ей:

— А ведь сегодня не простой день, дорогая. Ровно пятнадцать лет назад мы выбрались с шестого уровня. Мама, папа. Я… И моя сестра-близняшка…. Да, у меня была когда-то сестра. Но…

Он проглотил ком в горле и продолжил:

— Когда мой отец осчастливил нас новым уровнем, мы тогда с сестрой учились в пятом классе. Класс выпускной! Тут бы и радоваться, как все дожившие до этого одноклассники! Но мысль о том, что пять лет образования — это слишком мало, гложила нас с сестрой. Мы хотели большего! Мой мозг, как и мозг… моей сестры… нуждался в обучении, но коробочка со знаниями вот-вот должна была захлопнуться.

Лицо репортёра озарилось слабой улыбкой:

— И тут приходит отец. Очень бледный, но радостный. Закатывает рукав и показывает нам с матерью своё новое клеймо: цифру «5»… Как же мы тогда были счастливы! Наверное, в тот день мы впервые с сестрой и поверили, будто наши мысленные просьбы кто-то услышал — кто-то неосязаемый, но всесильный!

Репортёр вдруг отвернулся, шмыгнул носом и вытер лицо ладонью.

— Но мы тогда ещё не знали цену — цену своим новым знаниям. За наш шестой год обучения, доступный на новом уровне, отец… отец отдал государству почку и лёгкое. «Ещё дёшево отделался!» — сказал он тогда нам с улыбкой. Но… в итоге цена оказалась чрезмерной.

В это время в окно между газетами заглянула луна. Одно из её щупалец коснулось плеча рассказчика, и тот, будто почувствовав это прикосновение, вздрогнул. Пружины старой кровати протяжно и будто с какой-то злостью скрипнули. С тёмного угла завоняло сыростью.

— Прошло чуть меньше месяца. Как-то раз отец добирался с работы и попал под дождь. Зонт на тот момент лежал в ломбарде. Шляпа — тоже. Стояла поздняя осень. И отец очень сильно заболел.

От воспоминаний голос становился хриплым, из-за чего рассказчик то и дело прокашливался.

— Его ослабленный организм срочно требовал вмешательства. Аптечка у нас тогда ещё пустовала — проходил период адаптации, и все имеющиеся деньги ушли на новые документы с прививками. Когда отцу через несколько дней одобрили кредит, и мы наконец-то смогли вызвать скорую, было уже поздно. Да, скорая приехала по регламенту — ровно через пять часов. Но к этому времени отца уже не было в живых.

Репортёр повернулся к жене. Затем прислонился губами к её рукам и прошептал:

— Отец умер. А матери, чтобы расплатиться за скорую во время адаптации, пришлось… пришлось продаться на два года фармацевтической компании. — Он засмеялся, но тут же осёкся. — Через семь месяцев её не стало… А ещё через месяц… не стало и сестры.

Он отвернулся к окну.

— Чтобы как-то прокормиться, мы с сестрой стали сдавать кровь. Но… доза пятого уровня оказалась чрезмерной для её истощённого организма… особенно после того, как у неё вырезали почку… Я этого не знал. Веришь? Не знал! И вот… и вот я остался один. Денег за почку сестры мне как раз и хватило, чтобы пережить период адаптации.

Повернув орошённое лицо к жене, он почему-то пожал плечами:

— Я не хочу такой участи нам, понимаешь?

Она кивнула. Её рука коснулась его щеки. Он прикрыл глаза.

— Понимаю. И я не хочу нам такой участи.

Он понюхал её волосы. Они пахли скипидаром. Мимолётом подумав о том, что, если повезёт, то скоро они помоют головы пахучим мылом, репортёр усмехнулся:

— В тот день… когда я остался один… я дал своим родным клятву. Я пообещал им, что тоже добьюсь нового уровня — только это будет по-другому. Не так, как у отца! Да, я не знал, как именно. Да, я понимал, что смертность здесь почти такая же высокая, как и на шестом. Но уверенность, — он постучал себя по груди, — меня всё равно не покидала.

Он привстал с кровати и, запинаясь, сказал:

— И вот теперь… Спустя ровно пятнадцать лет… У меня… то есть, у нас… у нас появился этот шанс — шанс пройти на новый уровень. Пройти по-другому! Совсем не так, как отец! Без жертв.

Его жена прикрыла рот ладошкой. А он наконец сказал:

— Статья.

— Статья?

— Да, теперь всё зависит от статьи, дорогая.

Он подошёл к окну и сорвал газету. Из неприкрытой трещины в комнату стал неуверенно пробираться свежий воздух. За окном большая луна окунала город в свой мягкий свет, невзирая ни на какие уровни.

Газетчик снова присел рядом с женой. Кровать, сменившая за поколения несколько уровней, проворчала и успокоилась, будто вслушиваясь в жизненно важный разговор двоих человьёв.

Эти двое проговорили ещё несколько часов. За это время лунные щупальца сползли с кровати на пол, а затем по голой стене добрались до угла и там, наконец, растаяли.

Сначала муж рассказал ей об инициируемом Центром конкурсе. Затем он поделился с ней своими соображениями, почему в их газете редактор с больным сердцем испытывает к нему отеческое расположение. Наконец, нить его повествования привела к той самой статье, которую ему для лучшей жизни нужно «не просрать».

Когда лунные пятна стали исчезать в углу комнаты, газетчик признался, что не имеет никакого представления, о чём писать.

— У нас есть неделя, дорогая. Одна неделя. Но она у нас есть. И если моя статья лучше всего… лучше, чем у других, раскроет добродетель Центра, тогда…

Но он не договорил. Его губы прикрылись супружеским поцелуем.

Вскоре кровать, сменившая несколько поколений, снова заговорила — но уже без злобы и без какого-либо ворчания. Двое запрограммированных на жизнь человьёв растворялись друг в друге — мечты их набирали силы, а прошлое оставалось в прошлом.

Скрипели старые пружины.

Когда пружины затихли, газетчика снова посетила уверенность — необъяснимая, но не вызывающая сомнений. Он непременно напишет нужную статью! И непременно станет победителем! Ему хотелось поделиться этой уверенностью с женой, но он всё не находил слов, а потому лишь сжимал и сжимал её тёплую ладонь под одеялом.

— Утро вечера мудренее, дорогой, — услышал он перед тем, как провалился в сон.

А через неделю вышла та самая статья. И молодой газетчик с женой переехал на четвёртый уровень.

Пенсионер, раздевшись догола, осматривал себя в зеркало.

Плешь, низкий лоб, смешной подбородок и выбитый на работе глаз за опоздание. Тощие руки, впалая грудь, живот с выпяченным пупком и мужское достоинство, все пять раз вызывавшее смешки у женщин. Как же он ненавидел своё тело! Ненавидел до одури!

Пенсионер сверкнул единственным глазом и опустил взгляд ниже.