Читаем Человеководы (СИ) онлайн бесплатно

Константин Ситников

ЧЕЛОВЕКОВОДЫ

Рассказ

   Двое сидели заполночь в ресторане "Диоскурия", в отдельном кабинете, за плотными пропахшими табаком бордовыми портьерами; в духоте летней ночи, насыщенной ароматами острых кушаний, вин и винным перегаром, сидели они за столом с зеленой лампой, и чувствовалось, что в воздухе назревает заговор. Оба были старой военной выправки, один моложе, лет тридцати двух, с жесткой щеткой усов под тонким, хрящеватым носом. Одет он был просто и неряшливо, на нем была мятая толстовка и парусиновые брюки, вокруг грязной шеи обвязан цветастый платок, делавший его похожим на апаша. Другой лет пятидесяти, склонный к полнотце, коротко стриженый, гладко выбритый, с плохо гнущейся, простреленной в гражданскую рукой. Строгий полосатый костюм и дорогая шляпа, лежавшая на столе, выдавали в нем руководящего специалиста. Звали специалиста Валентин Павлович Тетерин, молодого звали Алексей Петрович Сечин. Валентин Павлович смотрел на руку Сечина, на его сухие, костистые пальцы, изуродованные зубами гиены, и чувствовал, как в нем нарастает раздражение.

   - Вы мне, полковник, напоминаете сейчас Савла, едущего усмирять христиан, - говорил Сечин, наклоняясь вперед из тени; глаза у него были голубые, насмешливые. - Римская империя прекрасна: порядок, закон. Но ее время прошло. Теперь время голытьбы и мучеников.

   - Оставьте ваши аналогии, - раздраженно сказал Тетерин. - Как мы все любим болтать. Вы не представляете, Сечин, как вы мне неприятны. Если бы не руководство, я бы ни за что не поручил эту операцию вам.

   Сечин довольно осклабился.

   - Такие, как вы, полковник, никогда не обойдутся без таких, как я. Кто-то же должен выполнять грязную работу. В Абиссинии мы использовали для этого туземцев. Зачем вам сдался этот профессор?

   Тетерин нервно пошевелил пальцами.

   - Он нужен Пастеровскому институту. Французы готовы платить золотом. Это и в ваших интересах, Сечин. Ведь вы хотите вновь увидеть свою Африку?

   - Давайте обойдемся без иронии, - сухо сказал Сечин. - Я же не спрашиваю, зачем вам французское золото.

   Тетерин раздражился.

   - Вам никогда не понять этого! Есть люди, которым небезразлична судьба Отечества. Есть, наконец, долг и честь. Для вас это пустые звуки, у вас нет Родины, вы ее предали.

   - О да! - согласился Сечин. - Знали бы вы, полковник, чту я предал, чтобы спасти вот эту шкуру, вы б не говорили о Родине. Валентин Павлович, дорогой, вы грезите. Вы грезите о том, чего давно нет. Очнитесь! Бросьте несбыточные мечты, и отправимся со мной. Ей-богу, а? - Мысль захватила его. - Я обучу вас охотиться на обезьян. А какие там женщины!.. Ну что вы морщитесь? Все ваши белые барышни не стоят одной черной женщины.

   - Вы фетишист, Сечин, - сказал Тетерин брезгливо. - И говорите об этом с такой откровенностью. Хорошо, мы переправим вас в Африку. Во Французскую Гвинею. Но сначала вы должны проникнуть в питомник. Войдите к профессору в доверие. Добудьте бумаги. Не мне же вам объяснять. Обещаю вам, как только вы сделаете это, я договорюсь о вашей переправке в Конакри и снабжу вас рекомендательными письмами к генерал-губернатору Карде.

   Сечин недоверчиво поглядел на него.

   - Вы хоть скажите мне, чем он занимается, этот Ильин... Иванов? - с тоской спросил он.

   - Илья Иванович Иванов, - уточнил Тетерин. - До войны подвизался в заповеднике Аскания Нова у барона Фальц-Фейна. Теперь разводит обезьян на бывшей даче профессора Остроумова. Шимпанзе, резусов, на которых вы предлагаете мне охотиться.

   - Я предпочитаю горилл, - сказал Сечин. - В Африке гориллы нападают на пигмеек и насилуют их.

   - Так это правда? - с любопытством спросил Тетерин. - И как насчет потомства? Не удивляйтесь, что я спрашиваю об этом, - поспешно добавил он. - Это как раз имеет отношению к делу.

   Сечин равнодушно пожал плечами.

   - Меня мало привлекали пигмейки.

   - А вот профессора привлекали. Настолько, что, будучи во Французской Гвинее в командировке от Академии Наук СССР, он выписывал их из Габона. Между прочим, за полноценные американские доллары.

   Сечин покосился на него.

   - Зачем ему понадобились пигмейки?

   - За тем же, зачем и отборные мужчины из племени фульбе. Для постановки опытов. Вы что-нибудь слышали об искусственном обсеменении и межвидовой гибридизации?

   - Как это?

   - Сейчас объясню. Берется греческая губка и вставляется во влагалище, скажем, кобылы. Потом к кобыле подводят племенного жеребца. После чего губку выжимают и через резиновую трубку...

   - Где вы этого набрались? - перебил его с отвращением Сечин. - У вас медицинское образование?

   Тетерин усмехнулся.

   - Не думал, что вы столь щепетильны, прапорщик. Всем этим, - продолжал он, - профессор занимался в Аскания Нова. А вут чем он занимается сейчас под бдительной опекой большевиков... - Тетерин вынул из пиджака аккуратно оторванный клочок газетной бумаги и протянул его Сечину.

   Заметка называлась "Будущий обезьянник в Сухуме". В ней читалось: "Предполагается поставить здесь искусственное обсеменение обезьян разных видов между собой и с человеком. В виде опытов будет поставлено искусственное оплодотворение женщины от обезьяны и обезьяны от мужчины по способу проф. Иванова".

   Заканчивалась заметка обращением к добровольцам, желающим принять участие в опытах, свидетельствующих об эволюционном происхождении человека, - "ради науки и просвещения подверженных религиозному невежеству масс".

   - Теперь вы понимаете, для чего он организовал этот питомник? И почему питомник окружен такой завесой тайны. В прошлом году, - продолжал Тетерин, пряча заметку в пиджак, - профессор Иванов вывез из Французской Гвинеи чертову дюжину шимпанзе. Половина из них подохли в дороге от туберкулеза и дизентерии. Из добравшихся до Сухума все самки, кроме одной, остались холостыми. И только одна, по кличке Бабет... думаю, вы догадались. Детеныш родился совершенно здоровый.

   - Откуда вам известны эти подробности? - недоверчиво спросил Сечин.

   - У меня есть свой человечек в Наркомздраве. Не забывайте, все эти дьявольские эксперименты курирует сам Семашко. Так вот, я хочу знать: что представляет собой этот детеныш обезьяны и человека. Если это новая, так сказать, усовершенствованная порода человека... Хомо советикус... это может стать серьезной угрозой западному миру. Теперь вам ясно, как важно оказать содействие французам? Согласны помочь нам? Я должен знать ответ сегодня.

   Он вылил остатки вина в бокал и дернул шнурок звонка. Вошел официант. Сечин вновь невольно подивился неординарной внешности туземного официанта. Был он велик ростом, небрит и косолап. Несмотря на то, что одет он был в национальный костюм абхазского джигита, в нем сейчас можно было признать донского казака.

   - Ротмистр, голубчик, - ласково проговорил Тетерин, - принеси-ка нам еще пару бутылочек. Или вот что, лучше чачи.

   - С превеликим нашим удовольствием, - просиял казак-джигит. - Сей момент. - Он щелкнул каблуками, вышел и вскоре вернулся с бутылкой чачи.

   Они выпили по две рюмки и принялись за оджахури. Свинина, поджаренная в глиняной тарелке с картофелем, томатами и баклажанами, была восхитительна.

   Потом они выпили еще по две.

   - В сущности, - проговорил Сечин с набитым ртом, - меня восхищает их бойкость. Это ж надо - человека с обезьяной!.. И, главное, совершенно же бесполезно. Но французы-то, французы, трезвые же люди!..

   - А вот тут вы, Алексей Петрович, ошибаетесь. Не бесполезно. Пропаганда безбожия - раз. - Тетерин загнул себе палец. - А это вам не шуточки. Это борьба за умы. А во-вторых, смотрите... Вот мул - помесь осла с кобылой. От лошади он наследует силу, от осла - выносливость. Теперь представьте себе целую армию обезьянолюдей под началом Наркома Ворошилова...

   - А бывает еще лошак, - сказал Сечин, икнув так, что получилось не "лошак", а "лош-ик!". - Мне сейчас пришло в голову, что я такой лошак. Необузданный, как жеребец, и строптивый, как осел. Совершенно непригодный для работ, но при этом, прошу учесть, - он поднял палец, - весьма неприхотливый. Я лошак, господин полковник.

   - Вы пьяны, - сказал Тетерин.

   - Пьяный лошак, - очень серьезно кивнул Сечин.

   Он потянулся к бутылке, и в это мгновение в общем зале поднялся шум. Затопало множество ног, посыпались бутылки и вдруг грянул выстрел. Взвизгнула женщина.

   - Всем оставаться на местах! - послышалось за портьерой. - Проверка документов.

   Сечин уже стоял на ногах. Тетерин и не заметил, как в руке у прапорщика появился револьвер. Зубы обнажились под щеткой усов.

   - Спрячьте оружие, - зашипел на него Тетерин.

   Портьера колыхнулась, и в кабинет неуклюже скользнул ротмистр.

   - Господа, - торжественно, как на официальном приеме, объявил он, - облава.

   - Есть здесь черный ход? - быстро спросил Тетерин, поднимаясь и надевая шляпу.

   - А как же, ваше высокобродие, - оскалился ротмистр. - Соблаговолите следовать за мной.

   У выхода Тетерин задержался и повернулся к Сечину.

   - Так что сказать руководству? Ваш ответ?

   Сечин сунул револьвер в карман брюк, голубые глаза его весело блестели.

   - Вы меня убедили, полковник. Пишите рекомендательные письма губернатору.

   Тетерин просунул пальцы под прокладку пиджака и, вспоров ее, вынул сложенные вчетверо бумаги.

   - Здесь документы и деньги, Алексей Петрович. Вы все поняли? Наших союзников интересует детеныш. Найдите его. Я знаю, вы справитесь. И, если можно, снимите этот платок с шеи. Ну, желаю удачи!

   - Прошу поторопиться, господа, - сказал ротмистр.

   - Только за вами, полковник, - церемонно сказал Сечин, пряча бумаги.

   Наклонив голову, Тетерин последовал за ротмистром. Как только портьеры сомкнулись за его широкой спиной, Сечин быстро налил рюмку чачи и опрокинул ее в себя. Он вышел через черный ход в развалины древней Сухумской крепости. Поднялся вдоль обломков крепостной стены в скалы. Внизу, стремительно спускаясь к пирсу, колебалось белое пятно. Это спешил домой видный советский специалист, активист бело-грузинского подполья полковник Валентин Павлович Тетерин. Сечин усмехнулся, закурил папиросу и стал подниматься выше.

   Особняк вдовы Волобуевой стоял в глубине городского сада. Перемахнув через полуразвалившуюся ограду, чтобы спрямить путь, Сечин оказался прямо под раскрытыми ставнями вдовушкиной спальни. Нашарил в брюках револьвер и, отодвинув от стены булыжник, сунул в углубление. Потом подобрал камешек и кинул его в окно второго этажа. Послышалось звяканье, кто-то громко ойкнул. В оконном проеме показалось белое тело. Оно тотчас исчезло, и Сечин, весело насвистывая, не спеша двинулся вокруг дома. Дверь подалась под его рукой, он скользнул в темную прихожую и оказался в горячих, мягких объятиях.

   - Наконец, - жарко выдохнула вдова Волобуева, увлекая его в гостиную. - Скверный, ты мучаешь меня.

   - Были дела, - пожал он плечом, освобождаясь из объятий.

   Волобуева зажгла керосиновую лампу. Это была женщина в теле, с могучими плечами и широкой белой спиной, усыпанной родинками. С обеих сторон из-под пышной оборчатой сорочки выпирали аппетитные округлости. Сечин крякнул и взялся за вдову обеими руками.

   - Отстань, дурной, - слабо сказала она. - Вишь, лампа у меня в руках.

   Сечин отобрал у нее лампу и не глядя куда-то поставил. Вдова застонала, когда он сдавил ее в своих железных тисках. Она нашарила рукой диван, и Сечин опрокинул ее на спину. Она взвизгнула, царапая ему шею ногтями. Он овладел ею два раза, потом поднялся, прошелся по гостиной, открывая буфетные ящички и заглядывая в чашки. Увидел цветы в кувшине на столе, выкинул их на пол и жадно припал к носику. Вдова слабо пошевелилась на диване, пытаясь прикрыть бесстыдную наготу. Сечин покосился в ее сторону, захлебнулся и, кашляя, вытирая подбородок и грудь рукавом, снова пошел на нее. Кувшин с треском разбился за его спиной.

   Через четверть часа Сечин сидел, сыто развалившись на диване. Волобуева подбирала осколки кувшина.

   - А что твой комиссар? - лениво спросил Сечин. - Или ты такая ненасытная?

   Волобуева, как стояла, так и села, вдруг вся заколыхавшись.

   - Кто? - спросила она, вздрагивая от смеха. - Эраст Васильич? Ой, да ты ж не знаешь ничего, - спохватилась она. - С лошади он упал, еще когда в кавалерии служил. Ну и отшибло у него все. Понял теперь, дурачок?

   - Зачем же ты его принимаешь? - рассеянно спросил он, шаря по карманам в поисках папирос.

   Он вытащил из брюк какие-то мятые бумаги и принялся с удивлением их разглядывать. Из рук у него выпала пачка советских дензнаков, он подобрал ее и небрежно сунул обратно. Документ (это была справка сельского совета) был выписан на имя рязанского крестьянина Алексея Бартанова, холостого, беспартийного.

   - Конспираторы, - проворчал он, закуривая и не отрывая глаз от справки.

   - Откуда у тебя деньги, Алешенька? - спросила вдруг Волобуева изменившимся голосом, испуганным и страдальческим. - Ты опять?..

   Сечин рассердился.

   - Да сказано же тебе, что завязал я со старым, - раздраженно сказал он, срывая с шеи цветастый воровской платок. - Вот глупая баба.

   Он сложил справку и убрал ее в брюки. Волобуева продолжала смотреть на него со страданием и надеждой.

   - На службу я устроился, - сказал неожиданно для самого себя Сечин. - В ОГПУ. Только ты, это, молчи. Сбрехнешь сдуру... Так что там насчет комиссара?

   - Ой пропадешь ты, - со вздохом проговорила Волобуева.

   Сечин поднялся и, не выпуская папиросы изо рта, приблизился к ней. Она тоже поднялась, глядя на него испуганно. Он сгреб ее ниже живота.

   - Любишь это дело? - спросил он сквозь зубы, глядя на нее сверху вниз.

   - Люблю, - беззвучно выдохнула она.

   В голубых сумасшедших глазах плеснулось веселье.

   - А ты могла бы - с мартышкой?

   - Что? - растерялась она, загипнотизированная его взглядом. - С какой мартышкой?

   - Обыкновенной. Хвостатой. - Он, выдыхая ей в лицо дым, засмеялся. - Глупая вы, гражданка Волобуева, отравленная опиумом суеверий. Что есть половое сношение? Механический акт для переноса махоньких таких живчиков... Сейчас это делается при помощи губки и резиновой трубки, хошь с кобылой, хошь с обезьяной. А вы все норовите по старинке. - Он сжал пальцы, и на глазах у Волобуевой выступили слезы.

   Подержав, он отпустил, и только тогда по щеке Волобуевой скатилась слезка. Сечин потрепал вдову по пухлому подбородку.

   - Ну почему, - с тоской проговорила Волобуева, - почему ты не можешь жить, как все люди?

   - Почему? - криво усмехнулся Сечин. - Потому что не хочу по-обезьяньи.