Читаем Человек в маске онлайн бесплатно

…Ранняя сибирская весна… Чудный безоблачный день. Солнце поднялось уже высоко. Его золотые лучи льются с голубого неба на темную зелень хвойного леса. Высокие, развесистые сосны, густые пихты и стройные лиственницы тесно переплетаются ветвями и кидают густые тени… Неясный таинственный полумрак стоит под этим хвойным шатром… Кой-где среди леса выглядывают белые лепестки подснежников, темные лепестки фиалок — «кукушкиных слезок» — так их называют сибиряки…

На одной из лесных полянок, значительно расширенных вырубкой, чернеется ряд построек, обнесенных высоким заплотом. Это типичная сибирская заимка. Все здания построены из крепкого «кондового» леса. Окна снабжены ставнями с тяжелыми железными болтами. В ставнях и наружных дверях прорезаны небольшие амбразуры, через которые можно с удобствами отстреливаться от нападения…

Заплот утыкан гвоздями. Крепкие массивные ворота замкнуты на цепь. Через весь двор протянуты веревки с блоками для собак. Весь внешний вид заимки говорит, что обитатели ее хорошо приготовлены ко всем неожиданностям, столь частым при жизни в таежной глуши. Тот, кому пришлось бы, бродя по лесу, случайно натолкнуться на эту заимку, без сомнения подумал бы, что он видит перед собой разбойничий притон, жилище лихих людей. А если не так, то место, где изготовляются фальшивые «красноярки» и находят приют варнаки. Такое предположение могло перейти в уверенность, если бы мы заглянули в одну из жилых построек заимки. Это мрачное помещение с низким потолком, с окнами, пропускающими столь мало света, что едва можно рассмотреть закоптелые стены, увешанные оружием, винтовками, дробовиками, рогатинами…

В описываемый день заимка, казалось, вымерла: ни души не было видно ни на дворе, ни в помещении, служившем арсеналом… Поднимемся на крыльцо другого дома, расположенного в глубине двора. Пройдем высокие темные сени и заглянем в комнаты. Никто не встречает нас и мы можем беспрепятственно произвести внутренний обзор дома. Здесь оригинальная богатая обстановка: мягкая мебель, дорогие ковры, курительные столики с золотыми инкрустациями, чередуются с медвежьими и волчьими шкурами. Это трофеи охоты висят по стенам, разостланы по полу. Стены комнаты затянуты сукнами под цвет мебели. Дорогие японские веера, картины в золотых брегетах, статуэтки и масса безделушек говорят, об изящном вкусе обитателей таинственной заимки. Мы заходим в столовую. В углу — большой, орехового дерева буфет, посреди комнаты длинный обеденный стол. Очевидно, что здесь только что позавтракали: еще не успел застыть соус на тарелках, серебряный кофейник, стоящий на спиртовом таганчике, еще горяч…

Среди блюд с остатками кушаний возвышаются бутылки: лафит, рислинг, английская горькая. Очевидно, хозяева имеют хороший погреб. Но где же они сами? Идем дальше… Теперь мы в женской спальне. Это прелестное гнездышко, умелыми руками созданное для жилища молодой красавицы. Здесь все напоминает о любви и неге. Тонкий, возбуждающий аромат духов, пушистые ковры, в которых тонет нога, широкая кровать под бархатным балдахином, покрытая снежным стеганым шелковым одеялом, — все это манит к наслаждениям. В углу громадное трюмо, перед ним туалетный столик… Посреди комнаты, на мягком кресле, брошен шелковый пеньюар, весь пропитанный запахом духов. Но где же она? Обитательница этой комнаты? Кто она, эта таинственная красавица? Здесь, как и во всем доме, пусто, тихо, точно в заколдованном замке спящей царевны.

…Вот еще одна комната. Заглянем в нее. Здесь темно, как в могиле. Когда наши глаза несколько освоятся с темнотой, мы увидим голые стены и на полу комнаты распростертого человека. Это мужчина. Судя по фигуре — могучего телосложения. Он лежит неподвижно, как труп. Мертв он или только спит? Руки и ноги его связаны широкими кожаными ремнями. Нужна сила Самсона, чтобы разорвать эти путы. Он не спит. Глаза его открыты и устремлены вверх. Мрачное отчаяние светится в его неподвижном взоре. К нему не проникает ни один солнечный луч… Утро ли теперь на дворе, ночь ли — он не знает… Вчера после последней пытки он потерял сознание и не может теперь точно определить время. Сколько уже суток находится он в этой комнате, несчастный также не знает. Порою ему кажется, что он сходит с ума. При этой мысли все его тело обливается холодным потом. Но железная воля берет верх и он успокаивается… Нет! Враги не вырвут его тайну! Он лучше умрет! Правда, пытка, которой его подвергают, мучительно тяжела… О! Он перенес бы голод и жажду, любую боль! Но это, это… слишком мучительно.

— Оборотный в угол!

Белый точеный шар с треском упал в лузу…

— Хороший удар! — вырвалось у маркера одобрительное восклицание.

— Кажется, у вас партия!

— В любом — партия, — подтвердил маркер, пересчитав шары.

— Семерку, в последнюю дуплетом! — заявил один из играющих, молодой человек с тщательно выбритым сухощавым лицом, с маленькими, старательно закрученными усиками, одетый в прекрасно сшитый сюртук, со значком горного инженера в петлице.

Заказанный шар был сделан красивым, артистическим ударом.

— Партия! — бесстрастно провозгласил маркер.

— Хотите на квит? — небрежно спросил господин в сюртуке.

Его партнер, стройный, высокого роста юноша, с красивым бледным лицом, носившим следы утомления и бессонных ночей, бросил свой кий и комическим жестом взъерошил свои темно-каштановые волосы.

— Будет с меня! — добродушно улыбнулся он, подходя к своему счастливому сопернику. — Спасибо за урок. Откровенно вам признаюсь, такой игры, как ваша, я еще не видывал. Позвольте познакомиться!

Господин в сюртуке церемонно поклонился и, отвечая на рукопожатие, назвал себя:

— Станислав Андреевич Гудович… горный инженер.

Юноша бесцеремонно просунул свою руку под локоть Гудовича и отвел его в сторону от биллиарда.

— Вы, вероятно, приезжий, — развязно заговорил юноша, — иначе вы бы знали меня. Пред вами до некоторой степени знаменитость томская, «король биллиардной игры», так меня здесь называют.

Глаза Гудовича блеснули ироническим огоньком.

— О, я в восторге от нашего знакомства и горжусь своей случайной победой над столь хорошим игроком.

…По-русски Гудович говорил совершенно правильно, без всякого акцента. Его прекрасные светские манеры были преисполнены мягкой учтивости. В уверенном тоне речи слышался человек опытный, видавший виды.

— Э, пустяки! — беспечно махнул рукой юноша. — Правда, я играю недурно, но по сравнению с вами — ни к черту не годен! Благодарю свою судьбу, что так дешево отделался: ведь вы могли лишить меня всего наличного фонда! У нас, в Томске, пока публика не узнает вашей игры, вы можете сделать хорошие деньги…

Гудович пожал плечами.

— Но у меня нет здесь знакомых, я недавно приехал.

— Будем говорить откровенно, — понизил голос юноша. — По вашей манере играть я вывел заключение, что вы профессионал и приехали сюда, так сказать, на гастроли…

— Не отвечая прямо на ваш вопрос, я хотел бы знать, с кем имею удовольствие беседовать? — еще раз поклонился Гудович.

— Моя фамилия Салатников — Коко Салатников — к вашим услугам… Экс-гимназист, выгнанный за громкое поведение и тихие успехи, а в настоящем — человек от биллиарда… Вы понимаете?

Гудович утвердительно кивнул головой.

— Милый юноша, — мягко заговорил он, — вы немножко ошибаетесь, считая меня профессиональным игроком. Я не более как скромный любитель этой игры. В Петербурге, еще студентом, мне приходилось частенько-таки коротать свои досуги на биллиарде… Вот чем объясняется мое умение… Во всяком случае, я не против знакомства с томской публикой под вашим любезным руководством.

— Для начала я предлагаю вам что-нибудь съесть и выпить.

— С восторгом принимаю ваше предложение! Я убежден, что мы будем полезны друг другу!

…Выше описанный разговор происходил в один из ноябрьских вечеров в биллиардной комнате гостиницы «Россия». Наши новые знакомые направились в общую залу ресторана.

— Мы как раз вовремя, — заметил Салатников, занимая один из столиков около входных дверей. — Сейчас начнется концертное отделение.

— Однако публики не особенно много! — окинул глазами Гудович соседние столики.

— Рано еще, после театра обыкновенно приезжают, — объяснил Коко, хорошо изучивший нравы и обычаи ресторанной публики.

— А сегодня, вероятно, будет народу больше, чем всегда: сегодня первый дебют новой капеллы.

— Да… Это очень хорошо, значит, мы увидим здесь весь веселящийся Томск! — подкрутил свои усики Гудович, перелистывая карту вин.

У Салатникова он выиграл сейчас десять рублей и был намерен угостить последнего в пределах этой суммы. Бойкий, развязный юноша, хорошо знакомый с томской жизнью, ему, как человеку новому в городе, будет без сомнения полезен.

— Какую марку вы предпочитаете? — вежливо осведомился Гудович у своего нового знакомого.

— Ба! Для меня это безразлично! Впрочем, я полагаю, мы начнем с водки. Не так ли?

— Я мало пью водки. Но маленький графинчик делу не повредит. Пожалуйста, прошу вас, распоряжайтесь!

Коко не заставил просить себя два раза. Он небрежно кивнул головой лакею и отдал приказание фамильярным тоном завсегдатая:

— Дай нам, Семен, графинчик, поросенка с хреном на закуску и икорки зернистой…

— Здесь очень мило… Напоминает Кюба, — заметил Гудович, внимательно рассматривая обстановку зала. — Положительно недурно! Э, э… Эти орнаменты потолка и эта мебель. Красиво, стильно! Говоря откровенно, когда я ехал сюда, в Сибирь, то рассчитывал встретить здесь ужасную глушь, азиатчину… Нашел же город вполне европейский, электрическое освещение, водопровод, фонтаны… Культура в полном смысле этого слова!

— Ну, батенька, не скажите, — пренебрежительно покачал головой Коко, — скучища у нас дьявольская. И я удивляюсь вам, право: охота была ехать в эту нору… Давно вы кончили?

— Я вышел из института нынешней весной. Лето пробыл на практике — в области Войска Донского, на угольных копях, а теперь приехал сюда в надежде получить место по своей специальности. В Сибири развита золотопромышленность, горное дело вообще. Думаю, что получить здесь работу легче, чем где бы то ни было! — спокойно объяснил Гудович, попыхивая папиросой.

Салатников молча и довольно бесцеремонно рассматривал своего собеседника. Многообещающий юноша, рано познакомившийся с темными, грязными сторонами жизни, со всеми исключительными типами людей легкой наживы, с которыми ему приходилось сталкиваться как профессионалу-игроку, отгадал в своем новом знакомом того же поля ягодку. Его не ввели в заблуждение ни светские манеры Гудовича, ни инженерский значок последнего. Он понимал, что перед ним сидит авантюрист высокого полета и рыцарь из-под «темной звезды». Ничем не обнаруживая, однако, своих мыслей, Коко вежливо выслушал «инженера» до конца.

— Дело-то вы, во всяком случае, здесь найдете! — многозначительно подчеркнул он, когда Гудович сделал паузу.

…Лакей принес им требуемое. Водка была подана холодной, как лед, и потому стекло графина казалось матовым, как будто покрытым капельками пота. Свежая зернистая икра красиво чернела в вазочке. К икре был подан молодой лучок. Гудович остался очень доволен сервировкой стола.

— Здесь прекрасно подают! — воскликнул он, развертывая безукоризненной чистоты салфетку.

Коко наполнил рюмки…

Они чокнулись.

— Прекрасная икра, — дал свой отзыв тоном знатока Гудович. — В Петербурге в первоклассном ресторане порция такой икры обойдется не менее пяти рублей. Повторим, юноша?

…Выпита была вторая и третья рюмки. Оркестр заиграл попурри из «Прекрасной Елены». Зал ресторана наполнился публикой. Оживленней забегали лакеи… Чаще хлопали пробки открываемых бутылок. Хористки одна за другой исчезали из зала. Шли переодеться к своему «номеру». Певицы, не занятые в первом отделении, обменивались приветствиями со своими знакомыми из числа обычных посетителей 'шантана.

— «Исчезает сон!» — уловил Гудович знакомый мотив. — Я люблю эту оперетку. В ней талант Оффенбаха выступает особенно ярко! В области легкого жанра он неподражаем!

— Позвольте с вами не согласиться, — скорчил серьезную мину Салатников, — по-моему, эта вещь слишком устарела по нашему времени. Я предпочитаю венские новинки. В них больше шика… и… э… пикантности.

Коко выразительно щелкнул пальцами.

За занавесом, отделявшим эстраду от ресторанного зала, продребезжал колокольчик.

— Сейчас начнется концертное отделение. Первым номером они, обыкновенно, выпускают хор. Не интересно! — махнул рукой Коко со скучающим видом человека, которому давно надоела кафе-шантанная программа.

— А для вас, как для петербуржца, — продолжал он, наполняя собеседнику рюмку, — наши этуали и подавно неинтересны.

Гудович слегка улыбнулся и возразил:

— О Петербурге теперь говорить нечего. Нужно довольствоваться тем, что есть под рукой. Хорошенькая женщина всегда останется ею. Будь она этуалией заграничного происхождения или «отечественной фабрикации».

Коко снова рассмеялся и с апломбом, отличавшим этого талантливого юношу, крикнул через стол, обращаясь к одиноко сидящей певице с сильно напудренным, не первой свежести, лицом:

— Добрый вечер, Зизи! Как ваше здоровье?

— Хотите, пригласим ее и еще какую-нибудь за свой столик? — наклонился он к Гудовичу.

Тот отрицательно покачал головой. Угощать певиц совсем не входило в его планы.

— Вы, может быть, думаете, что это дорого обойдется? Пустяки. Я ведь с ними со всеми знаком. Свой человек, так сказать. Если мои ресурсы слабы, то дело ограничивается бутылкой пива или кваса. В хорошие же дни, когда в моем кармане появляется презренный металл в достаточном количестве, то, конечно, я не скуплюсь. Все эти, — он бесцеремонно кивнул головой в сторону певички, — в претензии на меня быть не могут… Ну, так как, приглашаем?

Гудович решительно отказался.

— Отложим это до следующего раза. Сегодня я совсем не расположен… Публика, однако, заметно прибывает. Жарко становится, — переменил он разговор.

…Теперь почти все столики были заняты. Атмосфера, насыщенная запахом крепких духов, алкоголя и табачным дымом, делалась душной. Белый, яркий свет электричества тускнел и становился мутно-красным. Стук тарелок, хлопанье пробок, беглый смешливый разговор за всеми столиками сливались в один сплошной гул. Резкими нотами вырывались отдельные громкие восклицания, пьяный смех… И, заглушая все это, с эстрады неслись выкрики хора. Пели какую-то разухабистую, бойкую песню с притопыванием и свистом. Хор был в малоросских костюмах…